Ordinary Love

Are we tough enough for ordinary love?

(с) U2

Восьмичасовая поездка из Каира на побережье Синайского полуострова прошла в приятном молчании, если не считать жалобы Польнареффа на боль в спине. Всю ночь с шестнадцатого на семнадцатое января они проспали в первой попавшейся гостинице, где нашёлся только один свободный номер, так что Нориаки с Джотаро, Джозефом и Авдолом упаковались по двое на кровать; Жан-Пьеру выпала честь ютиться на раскладушке. Хорошо, что Игги было достаточно кресла. За всё время похода Нориаки привык к каждому из них — ночёвки в палатке посреди пустыни, где ночью подстерегали морозы, заставили отринуть стандарты личного пространства и потесниться ради сохранения тепла. Однако именно Джотаро был его неизменным соседом, именно его физическая близость стала в своеобразной уютной гаванью за эти пятьдесят дней. Вот и сейчас, касаясь его плечом, Нориаки чувствовал тепло, исходящее из солнечного сплетения и отдающееся в ладонях. Странное, но очень приятное ощущение. Обратно планировали лететь первым же рейсом через несколько дней. Нориаки ожидал, что Джотаро откажется от полёта в одном самолёте с Джостар-саном, но тот не стал спорить. Во избежание преследования оставшихся вражеских стандюзеров и для отдыха перед многочасовым перелётом они остановились в безлюдном отеле на окраине туристического района. По счастливому совпадению морское побережье тоже оказалось совсем рядом. — Как думаешь, что будет дальше? Мы просто вернёмся в Японию и продолжим жить нормальной жизнью, как будто ничего не произошло? Получив ключ от двухместного номера, Нориаки вслед за Джотаро вышел на пустынный пляж. Бухта, в которой расположился отель, была очень ветреной, а излишне пологий берег в сочетании с коралловыми рифами делал это место непригодным для туристов, поэтому огромное, роскошно обставленное каменное здание выглядело заброшенным. — Нет, я так не думаю, — задумчиво проговорил Джотаро, убирая зажигалку. — По-твоему, ничего не изменилось? Наверное, он имел в виду то, что станды теперь являются неотъемлемой частью их жизни, или то, что смерть Дио не означала завершения сражений. Однако Нориаки внимательнее, чем обычно, заглянул ему в глаза. Кое-что вертелось у него на языке с прошлой ночи, но до сегодняшнего вечера он не был готов облечь это в слова. — Да, ты прав. Моя жизнь никогда не будет прежней после встречи со всеми вами. — Он продолжал следить за выражением лица под козырьком фуражки, хотя знал почти наверняка, что не увидит ничего нового. — Я больше не чувствую себя одиноким. Джотаро стряхнул пепел с кончика сигареты, выдохнул дым, встретил его взгляд... И улыбнулся. Сердце Нориаки жарко ёкнуло в груди, а волна тепла, плескавшегося где-то под ним, разлилась по телу. За неплотной завесой дыма Джотаро впервые смотрел на него с такой улыбкой — причём не только на губах, но и в открытом синем взгляде. Рот Какёина сам растянулся в ответ. Разумеется, Джотаро улыбался далеко не впервые на его памяти — но, в отличие от самого Нориаки, который делал это из вежливости, чтобы придать своему лицу дружелюбное выражение, эти улыбки всегда были адресованы лишь одному человеку — именно ему. Джостар-сан даже подметил это как-то в разговоре, на что его внук отреагировал удивительно нейтрально. — Я рад, что смог освободить тебя от контроля Дио тогда, в Токио. Сухой ветер уже унёс остатки сигаретного дыма, и теперь ничто не мешало рассматривать каждую черту лица напротив. Нориаки нервно сглотнул, чувствуя, как затянулась повисшая между ними пауза, но не находя сил отвести взгляд. Впервые за неполные два месяца от Джотаро веяло внутренним спокойствием и тихой радостью, как будто с его плеч свалилась ужасно тяжёлая ноша. В принципе, так оно и было. Быть может, сказалось то, что они были совершенно одни на берегу моря в золотой час, но Куджо выглядел совсем иначе. Следы усталости, шрамы и синяки никуда не делись, но тёплый свет, разливающийся по его лицу, и сияющий блеск в глазах делали его облик необычайно красивым и искренним, как будто Нориаки впервые увидел его-настоящего. — А я совсем не жалею, что решил отправиться вместе с тобой. Я бы сделал это ещё раз. Джотаро отвёл взгляд, и Какёин опустил глаза, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Улыбка никак не хотела сходить с его лица. Чайки с протяжными криками парили над морем впереди, ветер подхватывал их и нёс по небу, как будто они совсем ничего не весили, и весь берег тонул в золотистом сиянии заходящего солнца. Тихое шуршание волн заполнило тишину, подарив ощущение покоя. Выкинув окурок, Джотаро оттолкнулся от стены, медленно выдохнул последний дым. — Непривычно такое говорить, но... Спасибо тебе, Какёин. Если бы не твои мозги, у нас бы ничего не получилось. Нориаки отвлёкся от своих мыслей, увидев перед собой протянутую руку. Джотаро смотрел на него с такими же тёплыми искорками в усталых глазах. Вложив свои пальцы в его открытую ладонь, Какёин сжал её, не переставая улыбаться — глазами, губами, сердцем, всем своим телом; что-то сияло у него в груди, так ослепительно-жарко, будто он проглотил станд Солнца, сияло и тянулось к пареньку напротив, словно они были противоположными полюсами магнита. Наверное, Джотаро чувствовал что-то похожее, потому что его вторая рука невесомо легла Нориаки на плечо в тот самый момент, когда он, не выдержав натиска эмоций, сделал крошечный шаг навстречу, и мягко привлекла к себе. Нориаки обхватил его шею, зажмурившись крепко-крепко, будто боялся проснуться, будто хотел остановить время прямо сейчас, и прижался щекой к тёплой шее над воротником, пропахшим озоном, сигаретами и солью. Рукопожатие разорвалось, и они впервые обнялись по-настоящему, сжимая друг друга до хруста в рёбрах. Джотаро запустил пальцы в волосы на затылке Нориаки, и он тихо посмеялся, ощущая, как от переполняющей его благодарности предательски заслезились глаза. — Ума не приложу, как теперь засыпать без твоего тепла. Ты просто ходячий обогреватель. Джотаро немного увеличил расстояние между ними. — Мне тоже придётся заново учиться спать в одиночестве. Я слишком привык к твоей компании. Слегка повернув голову, Джотаро вдруг прижался губами ко лбу за розовой чёлкой. У Какёина перехватило дыхание, он замер с широко раскрытыми глазами, видя перед собой только размытые от слёз очертания побережья за чужим плечом. Он будто впервые ощутил тепло солнечных лучей на своём лице, дуновения ветра в волосах, всю поверхность соприкосновения их тел, будто излучающую незримый свет на его лице и груди. — Я боялся, что... Я рад, что ты выжил, Какёин. Нориаки даже не заметил, как Джотаро снова прижал его к себе. По тому, как тихо и обрывисто прозвучал его голос, он понял, что не ему одному глаза застилали слёзы. Вместо ответа он обнял его ещё крепче, зажмурившись во второй раз и позволив паре капель соскользнуть с щеки на украшенный цепью воротник. Он всегда считал Джотаро невероятно сильным, но это по большей части касалось физический формы. Теперь, когда он в первый раз увидел его настолько искренним и уязвимым, готовым открыто признать нечто, связавшее их в этом походе, то познал и другую сторону этой силы. — Прости, кажется, я немного намочил тебе гакуран. — Смущённо проговорил он какое-то время спустя. — Плевать. Солнечный диск почти полностью скрылся за линией горизонта, гротескно растянув тени, накрывшие каменисто-песчаный берег. Солнце под рёбрами Нориаки упрямо продолжало светить.