Тот, кто помнит

      Вокруг стояла такая мертвая тишина, что слух резал ветер, воющий между утесами. Под тяжестью черных кожаных ботинок скрипел снег, покрытый тонким слоем льда. Холодный дождь, вперемешку со снегом, моросил с неба, касаясь лица ледяными иглами. Он норовил попасть в глаза, отчего ему приходилось держать веки полуприкрытыми.       Глубокая ночь обволокла всё вокруг плотной пеленой тьмы. Его окружали лишь чернеющие вдали горы, покрытые мхом у подножия, на верхушках устланные белым снегом — напоминавшие ему спины древних драконов, застывших в вечном сне. Ниже, в долине, виднелись тени низких сосен, изогнутых ветром, а вдоль тропы — остатки высохшего вереска, почерневшего от холода, будто пепел после погребального костра.       Он шёл один, медленно, держа на вытянутой руке, укутанной в черную кожаную перчатку, палочку с Люмосом. Этот жалкий, дрожащий огонёк едва отогнал черноту на пару шагов, подсвечивая лишь узкую кривую дорожку под ногами. Другая рука потянулась к воротнику плаща, поправляя его повыше. Он пытался укрыться за плотной тканью от северного холода, проникающего под одежду. При очередном выдохе изо рта вырвалось белое облачко пара — единственное дыхание жизни в этой безмолвной пустоте на ближайшие километры.       Даже звери решили исчезнуть, будто чувствуя, что рядом бродит не просто путник, а тот, кто помнит, тот, кого теперь никто не беспокоил, никто не знал и не видел. И он, здесь, среди этих мёртвых деревьев, одиночества и вечной зимы, мог наконец-то всё спланировать и приступить к возмездию.       Лондон. Министерство.       Гермиона с силой толкнула дверь, врываясь в кабинет. Её спутанные волосы с пружинистыми кудряшками разлетелись в стороны от скорости шага. На неё сразу же устремились десятки глаз. В своих руках она крепко сжимала одну особую папку, с одним важным отчётом. Ей вручили его подчинённые всего несколько минут назад. На папке серого цвета виднелась надпись, выведенная пером: «Отчёт для старшего магического следователя Министерства магии Англии Гермионы Джин Грейнджер по делу №325». Разумеется, она успела пробежать глазами страницы по пути в кабинет. Швырнув её с шумом на стол, раскрыла и вгляделась в фотографии тела и отчёт вскрытия. Она очень надеялась, что на этот раз бумаги выдадут всё, что ускользало ранее.       Хмурясь, она подняла глаза на Гарри, сидевшего за соседним столом.       — Это уже третий.       — Да… слышал. Нашли сегодня утром?       — Да.       — Ну, кто бы это ни был… похоже, решил покончить с прошлым по-своему. Гермиона в отчаянии запустила руки в спутанные кудри и уперлась локтями о стол.       — Не всё так просто… Я это чувствую. Словно я ищу не просто убийцу, а настоящего карателя. И он выносит молчаливый приговор, без права на помилование.       Уже больше двух недель она ломала голову и не находила покоя — ни днём, ни ночью. Перебирала факты и выискивала связи, пока строила схемы в попытке найти концы или, хотя бы, малейший намёк на зацепки. Но, к её огромному сожалению, ей не удавалось. Только ясное ощущение не покидало её, что за этим стоит холодный и методичный разум, который знает больше, чем она.       Убийца определённо считал себя судьёй. Он будто мстил, что-то доказывал, подбирая жертвы с выверенной точностью.       Но почему спустя пять лет после войны? Что двигало им?       Гермиона закрывала дела с точностью 93,8 % — самый лучший показатель в Министерстве среди всех следователей. Так что она, как всегда, хотела добиться идеального результата.       Всё началось с одной смерти.       Тело нашли в парке Лондона в начале декабря.       В то утро, точно сказочное, светило яркое солнце, небо было ясное и чистое, отдавало голубым. Между прочим, это был первый ясный день за неделю. Отчего она пребывала в отличном настроении.       Всё изменилось, едва она переступила порог Министерства, заступая на службу.       Её вызвали на место преступления.       Давненько город не встречал таких громких убийств. Правда, перед праздниками преступлений всегда становилось больше. Такие дела, как кражи, обманы и драки, распутывались сами собой, едва успев начаться.       Сейчас, накануне самого тёплого семейного праздника Рождества, когда мир наполнялся светом, душа была уязвима, как никогда. В разгар всеобщей радости, под влиянием одиночества, их внутренняя тьма становилась плотнее и гуще. Ведь ничто не ранит сильнее, чем пустота за собственным столом.       Но эти убийства. Как в этом деле. Такие хладнокровные, с яркой ненавистью, казавшиеся скорее ритуалом, не случались давно.       А тут уже третье за месяц. С точной периодичностью — раз в пять дней.       Этот кто-то отсчитывал время.

Первая жертва: Эверард Селвин.

      Мертвецом оказался мужчина около сорока пяти лет — Эверард Селвин. Опознать его не составило труда, потому что в нагрудном кармане лежал его бумажник со всеми документами и небольшим количеством наличных магических денег.       Но Гермионе всё это было и не нужно. Она узнала его с первого взгляда.       В тот момент внутри неё впервые шевельнулось мрачное предчувствие: это только начало. И ничто хорошее из этого не выйдет.       Гермиона была знакома с фамилией Селвин со времён войны. Лучше, чем ей хотелось бы.       В своё время она пыталась добиться наказания для него. Этот мерзкий Селвин — верный пёс Волан-де-Морта — внушал страх и на допросах мастерски выбивал из жертв нужную ему информацию пытками.       Именно он, вместе с Трэверсом, тогда напал на них в доме отца Луны, когда они с Гарри пришли узнать о Дарах Смерти. В тот раз они едва не погибли и чудом спаслись. Разве этого было недостаточно для Азкабана?       Что ж, на его удачу, всё было именно так.       И сейчас, когда казалось, весь мир уже забыл о нём, он лежал тут — холодный и мёртвый.       Она опустилась на корточки возле него, рассматривая. Её длинное твидовое пальто коснулось сырой земли.       От Селвина разило затхлостью и кислым запахом табака.       В его сухих мозолистых руках, аккуратно сложенных на груди, словно у готового к погребению усопшего, лежал чёрный артефакт. Стоило её сигнальным чарам обнаружения опасности коснуться его, как камень тут же рассыпался в пепел. На шее виднелись фиолетовые синяки, вероятно, смерть наступила от удушения.       На одежде, в области груди, она заметила следы крови и взмахом палочки отодвинула ткань его потрёпанной рубашки, обнажая кожу. Там виднелась вырезанная кровавыми буквами, словно ножом, надпись:       «Ты служил Тьме. Теперь ты её молчание».       Чуть поодаль, на мокрой, пожелтевшей от непогоды, жухлой траве валялся отрезанный палец с серебристым, обшарпанным кольцом. Она магией перевернула его, разглядывая символ Пожирателей Смерти.       Тогда Гермиона подумала: раз раны кровавые — значит, нанесены ещё при жизни. Позже отчёт из лаборатории лишь подтвердил её догадку. Но что её поразило: смерть наступила от удушья руками, магия использовалась только для послания. Надпись на груди оказалась вырезана острым заклинанием. А палец, по предположениям судмедэкспертов, срезали садовыми ножницами.       Так делали только маглы? А откуда тогда следы магии? Сговор? Убийц было несколько? Знал ли он, с кем имеет дело? Или это была месть одного старого врага? Но главное — зачем так жестоко?       Ей предстояло разобраться.       Папку с парой скудных страниц, с его официально закрытым делом, она забрала домой ещё несколько лет назад. Там она хранила её в потайном ящике стола, под слоем скрывающих чар.       Как же ей было жаль, что его отпустили. Суду не хватило свидетелей жестокости преступлений. Конечно, потому что они все были мертвы от его же руки.       Позже она сама пополнила досье, разузнав о поганой твари больше: жил в одиночестве в старом районе Лондона, в доме, скрытом чарами от глаз обычных людей, много пил и подрабатывал консультантом в лавке Косого переулка, продавая перья и газеты. Некоторое время она следила за ним, выискивая доказательства и улики всех его зверств. Пыталась тщетно добиться справедливости, желая одного — засадить на пожизненное в Азкабан, пока однажды не оставила его, разочаровываясь в своей неудаче.       На месте первого убийства не осталось ничего. Ни отпечатка, ни волоска. Ни свидетелей. Ни следа.       Гермиона впервые за долгое время находилась в тупике, не зная, где найти зацепки. Пока через пять дней, в другое ясное, обманчиво прекрасное утро, ей не сообщили, что найден ещё один мертвец.       Вторая жертва: Мелани Трэверс.       Её труп обнаружили в собственной небольшой лавке в Косом переулке.       Улица, для того утра, была необычайно тиха и безлюдна — будто сам волшебный мир затаил дыхание в ожидании.       Гермиона прибыла одной из первых.       Деревянные стены едва проглядывались сквозь хаос её склепа. Кругом громоздились полки с книгами, газетами, мрачными артефактами, скелетами мелких волшебных существ и странных старых пузырьков с зельями.       В воздухе витал запах смерти.       Тело Мелани, сидя на стуле в самом центре помещения, средь этого бардака, выглядело чрезвычайно гармонично. Голова её безвольно запрокинута, руки и ноги свободно свисали, словно у брошенной куклы, на шее — следы удушения. А её лицо было ужасающе бледным, губы — синими, глаза — красными и пустыми, так, словно весь свет вышел из неё ещё при жизни.       Гермионе бросилось в глаза отсутствие следов борьбы. Будто Трэверс знала убийцу. Она не сопротивлялась и приняла свой приговор без лишнего шума.       Но было ещё кое-что. Внимание Гермионы привлёк красный след на груди, проступавший сквозь ткань утончённого платья с корсетом и высоким воротником. Кровоподтёк. В том же месте, как на теле Селвина.       Гермиона ступила ближе, воспользовалась магией и отодвинула кусок ткани, не замечая, как затаила дыхание. Прямо под ключицей была вырезана надпись:       «Ты играла в Тьму. Теперь она играет в тебя».       Сердце забилось быстрее от адреналина, подскочившего в крови. Тот же убийца. Тот же почерк. Тот же суд.       Она отшагнула от женщины, оглядываясь в поисках зацепок.       В стороне, на полу, виднелись остатки сожжённых книг и почерневшие осколки стекла, лопнувших от жара. Но всё остальное казалось не тронутым, словно предметы принесли и расставили для зрелища.       Опустившись на колено, Гермиона палочкой осторожно перелистнула чёрные обугленные страницы. Часть из них сразу рассыпалась в пепел.       Но на одной из уцелевших — чётко виднелся знак Пожирателей Смерти. Гермиона приказала зафиксировать каждую деталь, каждый уголок, а сама вышла на улицу.       Глубоко вдохнула морозный декабрьский воздух, в попытке вымыть из лёгких вонь смерти.       Кто убивает перед Рождеством?       Она подняла голову, всматриваясь в голубое безмятежное небо. Солнце приветливо приласкало её щёки слабым теплом. Она поправила шарф и зашагала к помещениям с каминами — нужно было возвращаться в офис.       Но одна мысль не давала ей покоя, веля поскорее оказаться дома и там проверить свой ящик стола. Потому что только она знала, что в нём лежало ещё одно досье — на Мелани Трэверс. И теперь ей не терпелось убедиться, на месте ли все эти папки. Да, Гермиона знала и её.       Мелани была женой того самого Трэверса — члена Комиссии по учёту магловских выродков, сидящего в Азкабане. Он тоже участвовал в нападении на дом Лавгудов. Гермиона точно знала, что Мелани была одной из последователей Волан-де-Морта, хоть и не имела метки.       Её досье, хранящееся у Гермионы дома, было ещё тоньше, чем у Селвина: свидетелей тогда не нашлось, доказательств оказалось недостаточно, отсюда и оснований для задержания — нет.       Мир отпустил её. Но кто-то другой — не забыл. Как и Гермиона.       Похоже, они столкнулись с настоящим карателем. Но зачем ему всё это?       Гермиона отмела мысль о женщине-убийце сразу. Справиться с такой, как Мелани, довольно крупной и сильной женщиной, голыми руками — под силу только мужчине. Если, конечно, верёвки вокруг неё не вились за счёт магии. Но если бы каратель использовал палочку, зачем тогда в прошлый раз убивать собственными руками, как магл? Она, ещё до получения отчёта из лаборатории, знала, что следов магии вновь обнаружено не будет.       Круг сужался.       Мужчина. Сильный. Знающий Пожирателей. Возможно, был им сам.       Уже что-то.       Позже лабораторные отчёты лишь подтвердили догадку. Ни капли магии. Тогда Гермиона расстроилась — не укладывалось в голове, зачем убивать руками. Может, убийца работал в Министерстве и боялся проверки палочки на наличие запретных заклинаний?       Гермиона не сдавалась и отправилась в дом Треверсов, чтобы поближе поговорить с их дочерью и хоть как-то приблизиться к правде. Но та даже не открыла дверь. Лишь с явным презрением бросила сквозь щель: «Я не разговариваю с грязнокровками». Пришлось уполномочить Рона взять эту беседу на себя.       Гермиона, как могла, пыталась оправдать Мелани и убедить себя, что она, быть может, не заслуживала смерти. Азкабана — да, справедливости — да. Не этой жестокости.       Но одного этого ядовитого замечания, сорвавшегося с уст юной волшебницы, хватило, чтобы всё стало ясно. Мать не просто хранила старые взгляды, а ещё и воспитывала дочь в ненависти, взращивая в дите страх и гордыню от «чистой» крови.       И тогда, с давящим чувством в груди, Гермиона призналась себе, что она не жалеет о её смерти. А, напротив, чувствует облегчение. Возможно, девочка сможет вырасти без тьмы.       Гермиона провела следующие несколько дней, перечитывая списки бывших Пожирателей, избежавших наказания, старалась предугадать следующую жертву. Ей отчаянно хотелось думать, что фамилии мертвецов не более чем случайно совпадают с теми, что хранились в её столе под слоем скрывающих чар.       И вот сегодня, спустя два часа после ухода с места третьего убийства, ей вручили новую папку.       Третья жертва: Оливер Дарквелл.       Стоило ей переступить порог той квартиры, на окраине Лондона, как в нос тут же ударил запах сожжённой плоти. А взглянув на тело жертвы, её вырвало. Прямо в углу.       Впервые на месте преступления ей не удалось сдержаться. Гермиона пыталась избавиться от следов рвоты на лице, вытирая уголки губ рукавом пальто. А затем всё же наложила очищающее заклинание на себя и на этот угол.       Голова, руки и ноги тела были чёрными, обугленными, а от одежды остались лишь лохмотья. В области груди, на полурастегнутой истерзанной рубашке, виднелся след крови. Надпись, выведенная кровавыми буквами, гласила:       «Ты служил тьме. Теперь ты её пепел».       Всё указывало на явный почерк одного и того же карателя.       Оливер Дарквелл Пожирателем не был и не значился ни в одном официальном списке. Но был ею. Она не сразу узнала его — лицо было угольно чёрным. Буквально. Это позже, в отчёте, личность подтвердили.       Плохое предчувствие росло с каждым днём и сегодня достигло апогея. Этот кто-то словно открыл её ящик и по порядку, методично избавлялся от каждого, на кого она копала, от кого жаждала избавиться, упрятали в тюрьму до конца их дней.       На первый взгляд, жизнь Оливера Дарквелла была образцовой. После войны он стал министерским чиновником. Тихий, исполнительный, честно выполнявший свою работу. Только вот его имя всплывало в десятках отказов по делам магглорождённых. Он буквально саботировал все эти расследования, при этом не крича на публику о чистоте крови. Он действовал медленно, методично и самое главное — изнутри. Гермионе всё стало ясно. Но бороться в одиночку оказалось невозможным.       Гарри и Рон, погружённые в суету семейной жизни, едва ли замечали эту связь. Джинни с головой погрузилась в хлопоты, связанные с воспитанием. Альбус-Северус уже умел летать на метле и устраивал в доме хаос, привнося безумства в их жизнь. Рон с Падмой воспитывали маленькую Розу. Им всем было не до мрачных совпадений — их мир был окутан теплом, светом, и в нём совершенно не осталось места для страха. Теперь семьянины думали лишь о предстоящем Рождестве и о том, хватит ли времени купить подарок жене, найти книгу про драконов сыну или куклу для дочери.       А Гермиона жила одна, если не считать кота. В тихой квартире на окраине Лондона, среди полок с любимыми книгами и пеплом от сожжённых надежд. Её романы не длились долго. Она была замужем за работой. И именно поэтому она должна была найти правду. Это был её долг и её суть. Она всегда находила ответы.       Но теперь её преследовало ещё одно странное, навязчивое чувство, что всё это делается для неё.       Убийства руками. Маггловским способом. Надписи, врезанные в плоть. Смерти накануне Рождества. Почему сейчас? Почему не тогда? Набирался сил? Сидел в тюрьме?       Гермиона перерыла архивы. Списки и досье недавно освобождённых Пожирателей — тех, кого выпустили за «слабые проступки», потому что у магического сообщества после войны не хватило ни сил, ни желания сажать всех. В итоге нашлось всего пять подходящих имён. Четверо из них — мужчины.       Она вызвала их на допрос. В паре с Гарри они провели отличные беседы. Но получить столь необходимую ей информацию не удалось. Ничего, что вело бы к истине, так что все вопросы оставались открытыми.       Гермиона не могла найти себе места, роясь в архивах старых дел, пытаясь найти зацепки. Все три жертвы, так или иначе, были связаны с ненавистью к магглорождённым. И самое странное — все они были в её личных досье, спрятанных дома. Оставалось ещё две папки.       И Гермиона жаждала возмездия. Хотела засадить каждого из них в тюрьму.       Но кто-то вместо неё взял нож.       И значит, следил за ней. За её работой. За её жизнью. Она всегда доверяла интуиции, а сейчас она молвила: он — тот, кто всё знает.       Тогда она решила вернуться к началу и перечитать все списки Пожирателей, их родственников, детей. Где-то там, наверняка, был ответ на все её вопросы.       Но времени оставалось мало. По графику следующее убийство должно случиться завтра.       — Гермиона, ты идёшь? — Гарри уже надевал пальто, перчатки, взгляд его был мягким от усталости и забот. — Джинни говорит, сегодня выпал снег. Прогуляешься? Ты же здесь постоянно сидишь и задерживаешься.       — Нет, хочу дочитать ещё пару досье.       — Он, скорее всего, уже вновь убивает новую жертву, — тихо сказал он. — Сегодня ты ничего не изменишь. Идём.       Она попыталась улыбнуться, но вышло криво, как у человека, который давно забыл, как это делается.       — Обещаю, ещё полчаса. Потом сама прогуляюсь по местному парку. Посмотрю на снег.       — Хорошо. Пока, Гермиона.       Она осталась. Просидела ещё два часа, листая страницы, выискивая связи, имена, информацию.       Потом вышла.       На улице был не привычно жуткий мороз, но снег в Лондоне выпадал так редко, что это можно было принять за рождественское чудо. И ей, правда, требовалась передышка.       Парк был полон людей. Деревья, укрытые мокрым снегом, белели, как призраки. Каменная дорожка покрылась ледяной коркой, и её кожаные сапоги то и дело скользили. Она куталась в тонкое пальто, одетое явно не для такой погоды, но думала не о холоде, а о нём.       Дети кричали, бросаясь липкими снежками. На скамейках смеялись парочки. Город сиял рождественскими гирляндами.       И она шла, не обращая на всё это внимание.       Кто же мог быть убийцей?       В голове крутились версии — одна мрачнее другой. И вдруг в ней засела мысль, от которой сердце на миг замерло:       А что, если это Драко Малфой?       Он подходил под всё: сила, знание Пожирателей, ненависть к прошлому. И было ещё кое-что, запрятанное в закоулках её души.       Гермиона застыла под фонарём, глядя на своё дыхание в воздухе. Губы дрожали от холода. Нос совершенно онемел.       Тогда она и решила, что гадать больше нет времени. Стоило проверить. Где он сейчас? Чем занимается? Быть может, это он?       Завтра она всё узнает.       Гермиона отмерла и зашагала домой.

Последняя служанка Тьмы.

      Он шёл поодаль, следовал за ней так осторожно, что она не заметила, как за её спиной смыкается тень. Он наблюдал, впитывал каждое движение. Впереди его ждала сладостная ночь возмездия. Одна из самых долгожданных. Он шёл, провожая её до дома так же, как делал это месяцами, словно таинственный защитник. Он знал о ней всё. И то, как она любит задерживаться на службе в Министерстве, и то, как по воскресеньям, осознавая своё одиночество, плачет на кухне, и то, как прячет в особом тайнике все эти папки с делами тех, кого грезила наказать.       И когда он завладел этим знанием, этой глубокой тайной, решил, что это возмездие может стать отличным признанием его одержимости ею.       Она уже чувствовала, догадывалась, что за ней наблюдают. Он это знал наверняка. И ждал. Скоро, — шептало время. Тик-так.       Он проводил её до дома, затем завернул за угол и растворился в чёрной дымке аппарации. Никто не заметил, как он исчез.       Его ноги коснулись каменной дорожки в забытой всеми деревушке в графстве Кент. Здешняя тишина была его союзницей. Он, облачённый в тёмный плотный плащ, шагнул вперёд к небольшому домику у реки. Дождь стучал по черепице и мокрой траве, будто счётчик времени, отсчитывающий последние секунды. Его волосы прилипли ко лбу. Но его это не волновало. Он поправил сумку, перевешенную через плечо. В ней было всё для сегодняшней долгожданной встречи. Тусклый свет пробивался сквозь неплотно закрытую штору на окне. Он ступил ближе и заглянул внутрь, изучая свою жертву.       Её редкие бурые сухие волосы были стянуты в тугой пучок, щёки впали, а кожа выглядела серой. Она стояла возле плиты на маленькой старой кухне. Её короткие, кривые пальцы держали палочку в руке и выводили руны над кастрюлей с похлёбкой. Ничто в этом образе не напоминало бывшую Пожирательницу Смерти Алекто Кэрроу.       Как же долго он ждал этой встречи, как же он хотел поскорее заглянуть в её глаза перед тем, как в них померкнет жизнь. Слышала ли она о том, что каратель вышел на охоту?       Она заслуживала погибели больше остальных. Она, пользующаяся своей властью во время правления Волан-де-Морта, удачно сбежавшая из-под стражи перед отправкой в Азкабан, сегодня будет мечтать об обратном.       Он искал её долго и нашёл. Теперь она была миссис Хейзел Торн. Выращивала розы в саду, ходила по выходным в церковь и притворялась маглом. Но по ночам, за закрытой дверью, перечитывала книги с тёмной магией и шептала заклинания, от которых в муках умирали уличные собаки и кошки. Тихо наслаждалась своей невидимой властью.       Она думала, что забыта. И ошибалась.       Он отступил от окна и зашагал к задней двери. Та всегда запиралась лишь на одно простое заклинание. Внутрь зашёл беззвучно, окутанный заклинанием тишины, оставляя на старых досках тёмные пятна от мокрых сапог. Вода стекала с его одежды, падая тихими каплями на половицы. Здесь пахло плесенью и пылью.       Он остановился в тени коридора, безмолвно вынул свой нож с острым длинным заточенным лезвием. Обычное маггловское оружие, которым режут скот на убой. Рука в чёрной перчатке крепче сжала рукоять.       — Ты, — произнесла она, не оборачиваясь и не отрываясь от тарелки с едой. Её голос прозвучал сипло. — Я знала, что однажды и ко мне в гости заглянет этот трус. Это отродье волшебного мира, которое осмелилось стирать ценное наследие чистой крови собственными руками.       — Да, — ответил он, шагая ближе. Голос звучал ровно, эмоции скрывались под ледяной окклюменцией. — Только убиваю я не из ненависти к крови. А потому что вы не меняетесь. И ты до сих пор не изменилась и нелепо веришь, что боль и страх — это дары Тёмного Лорда.       Она развернулась к нему лицом, и на ней проявилась гримаса презрения.       — Малфой, — выдохнула с усмешкой. — Какая жалость. Что же, я ничуть не удивлена. Твой род и впрямь выродился. Ты прямо копия Люциуса. Такой же слабый, колеблющийся, не способный принять величие Тёмного Лорда. А я горжусь каждым своим поступком, всем своим прошлым. Ты ещё заплатишь за это, ничтожество.       Он не ответил. Подошёл ближе. Она не двигалась и не сопротивлялась, лишь подняла подбородок с той самой надменностью, какой когда-то осуществляла истязания над студентами в Хогвартсе.       — Ты так вдохновлялась этой тьмой, — сказал он тихо, — что ж, теперь насладишься ею по полной.       Она отвернулась от него и замерла, смотря на стол возле плиты, туда, где лежала её палочка.       Он подошёл к ней со спины вплотную и опустил свою ладонь на её плечо. От чего она резко вздрогнула.       — Ох, Алекто, — зашептал он, склоняясь так близко, что его дыхание коснулось её уха, — я пришёл убить тебя.       Она промолчала. Но он почувствовал, как её тело в страхе слабо затряслось.       Он схватил её за волосы, резко дернул голову на себя, запрокидывая, и впился взглядом в её глаза. Он хотел исполнить своё желание — посмотреть в них перед смертью. В такие маленькие, карие пуговки, как у свиньи, в такие полные молчаливого ужаса и принятой судьбы. Он улыбнулся и одним плавным, чистым движением, будто рассекал воздух, провёл лезвием по шее. Кровь хлынула тёплым фонтаном. Она захлёбывалась, давилась собственной кровью, пока пыталась вдохнуть, но горло уже не слушалось. Её глаза закатились сами собой. Он надавил клинком глубже, потянул на себя, разрезая плоть, хрящи, артерии на рыхлой коже, пока голова не отделилась полностью и не упала на пол с глухим, влажным стуком. Тело ещё несколько секунд сидело на стуле, будто не веря в собственную смерть, а затем рухнуло, сбив стул.       Он запрокинул свою голову, прибывая в полном экстазе, прикрыл глаза, зачесал кровавой рукой мокрую прядь назад со лба, глубоко выдохнул, испытывая облегчение. Оставалась сущая мелочь — вырезать острым заклинанием на её груди послание. На этот раз он не сдержался и убил её раньше положенного. Он столь долго жаждал этой смерти, что не мог ждать, он хотел видеть, как гаснет её взгляд, чувствовать, как пульс тает под лезвием. Стоя над ней, он наслаждался тишиной, которую жаждал годами. Потом поднял её голову за волосы — на полу уже растеклась кровь — и аккуратно опустил в прозрачный пакет, убрав в сумку. После этого поднял тело, словно спящего ребёнка, и вынес в ночь.

Четвёртая жертва: Алекто Кэрроу.

      Лондон.       На следующее утро.       Гермиона проснулась задолго до того, как первые лучи солнца коснулись черепичных крыш Лондона. Ночь оставила после себя тягостное чувство упущенного — всё-таки вчера она ушла раньше, чем того требовало дело.       Она сидела в пустом кабинете, утопающем в тенях и запахе старой бумаги, и читала досье на Драко Малфоя. Пришлось порыться в глубинах архива Министерства.       Он исчез из её жизни на годы. Она не слышала о нём ни слов, ни слухов. После войны, на суде, его оправдали и отпустили, как невиновного. Решение было справедливым — всё же он никого не убил. Тогда, в самые тёмные дни, он лишь действовал под гнётом чужой воли, как испуганный мальчишка, который никогда не просил быть тем, кем его сделали. Гермиона знала это лучше других и прощала его за всё.       Она перечитывала протоколы суда, вчитывалась в сухие строки условий помилования: он должен был каждые шесть месяцев в течение трёх лет отчитываться о месте жительства и занятости. Последняя запись датировалась двумя годами назад. Шотландские Хайленды. И всё. Ни места работы, ни информации о профессии. Лишь строки с координатами. Гермиона не была уверена, что там возможно жить. Там, на краю карты, на севере, где зимой горы точатся ветром. Верно, он построил там себе второй Мэнор и спрятался от лишнего внимания. Она никогда там не была и, даже будь это не так, не могла бы аппарировать — уж слишком далеко. Нужен портключ. Ну и, возможно, отчаяние.       Но её тянуло в это место. Он мог прятаться там. Мог ли он следить за ней? Где-то глубоко внутри шевелилось странное понимание, что она уже нашла то, что искала.       Дверь распахнулась с резким скрипом, вырвав её из размышлений. Гермиона мгновенно захлопнула папку, прикрыв её ладонью.       — Гермиона, ты здесь? — Гарри стоял на пороге, слегка взъерошенный. — Ты не слышала? Нашли четвёртое тело.       Она была готова и просто кивнула, лишь глубоко вздохнула и сдержанно спросила:       — Где?       — На заброшенных доках в Ист-Энде, в районе Уоопинг.       Гермиона знала это место: старинный склад, известный среди маглов больше, как заброшенное место с привидениями, чем своим многовековым наследием. В голове мелькнула мысль: бедные маглы, что на этот раз им пришлось увидеть? Придётся поработать над их памятью.       На улице было морозно, ранний рассвет покрывал небо алыми цветами, ветер зло колол холодными иглами щёки, врывался под шарф, пока она стояла на месте преступления. Снег тонким слоем покрывал крыши домов и не расчищенные каменные дорожки. Над телом, сидевшим у главного входа на доки, висели рождественские украшения и мерцали разноцветные гирлянды. Они придавали сцене кощунственную иронию. Но Гермионе понравилось.       Алекто Кэрроу.       Туловище женщины упиралось о стену. На ней — длинное серое платье, спина сгорблена, сморщенные руки на коленях. Её голова… Голова лежала рядом, на мокром булыжнике. Лицо кривое, точь-в-точь, как Гермиона запомнила. На груди — чёрно-багровое пятно.       Она быстро шагнула ближе, склонилась и заклинанием из палочки разрезала ткань, обнажая кожу с вырезанным текстом. Рука слегка дрогнула от ненависти, заполнившей её. Но она сдержала порыв плюнуть на это бездыханное тело. Сколько горя она принесла, придя в Хогвартс. Сколько пыток и страданий. Сколько сломанных жизней ни в чём не повинных детей. Она заслуживала смерти, как никто другой. И кто-то уже свершил то, что Министерство не осмелилось.       Гермиона отдала распоряжения заняться поиском улик после того, как быстро осмотрела место преступления. Снова ни следов, ни зацепки. Через пять дней — Рождество, и её ждёт новое убийство. Она оглянулась по сторонам, когда зашла за угол, скользнула взглядом по заброшенным аркам и пустым окнам. Ей хотелось аппарировать домой и проверить этот чёртов ящик стола. В нём было ещё одно досье.       Гермиона оказалась прямо на крыльце своего дома. Обернулась и утешилась тем, что, на её счастье, улица была пуста. Ни прохожих, ни ненужных взглядов. Но она больше не могла ждать даже лишней минуты.       Гермиона взмахнула палочкой и открыла дверь невербальным заклинанием. Не снимая сапог и верхней одежды, она бросилась по лестнице на второй этаж. За спиной раздалось ворчливое мяуканье. Живоглот, верно, считал, что всё-таки в собственном доме нужно вести себя как положено.       — Не сейчас, Живоглот! Это срочное дело! — бросила она через плечо, повысив голос от нетерпения.       Она перескакивала через ступеньки, а на повороте ухватилась за угол комнаты, чтобы не терять скорости. Ворвалась в кабинет, выхватила палочку и, сосредоточившись, сжала губы, называя три последовательных заклинания: пару на защиту и одно на маскировку. А затем смогла выдвинуть ящик стола.       В нём по-прежнему лежали все эти досье. Она выложила их на поверхность стола, быстро распределив в хронологическом порядке убийств. И тогда вдруг, в её голову пришла самая очевидная и ясная идея, почему-то ускользавшая до сих пор.       Она провела палочкой в воздухе, вычерчивая древнюю руну обнаружения присутствия. И затаила дыхание.       Из пустоты медленно возникло и повисло фиолетовое полупрозрачное свечение. Сперва оно было туманным, а потом всё более чётким. И постепенно превращалось в силуэт мужчины. Он оказался на голову выше неё, широкоплечий, стоял в двух шагах от стола. Гермиона не двигалась, наблюдая.       В её доме кто-то был, а она не додумалась сразу же это проверить. Фигура протянула руку к ящику, вынула папки, медленно перелистала их. Затем образ дрогнул и рассеялся.       Кто-то следил за ней. А она не догадывалась. Он даже был в её доме!       Гермиона оглянулась. В дверном проёме сидел Живоглот и смотрел на неё.       — Почему ты ничего не сказал о том, что тут кто-то побывал? Ты же всё видел. Ты — главный свидетель!       Кот лишь мяукнул, поднял хвост и, развернувшись, гордо ушёл.       — Предатель! — крикнула ему вслед Гермиона.       Она опустилась на стул, уставившись на разложенные досье. Мысли крутились лишь вокруг одного имени.       Драко Малфой.       Из досье она знала, где он жил два года назад — на севере Шотландии. Вдали от всего, где можно спрятаться среди снега и гор. Похоже, чтобы успокоиться и отбросить подозрения, ей стоило туда поехать. Но как добраться до этих мест?       Гермиона встала и подошла к стеллажу с книгами. Пальцы быстро скользили по корешкам, перебирая нетерпеливо один за другим. Нужного тома не было на месте. И тогда она вспомнила, где видела его в последний раз.       Гермиона сбежала по лестнице вниз, распахнула старый комод в комнате и принялась перебирать содержимое верхней полки. И — вот оно.       — Бинго! — вырвалось у неё с облегчением.       Она сбросила сапоги и пальто, устроилась на диване с потрёпанным путеводителем по Шотландии. К счастью, среди глянцевых фотографий и туристических заметок оказались и подробные карты. Перелистнув несколько страниц, Гермиона остановилась, когда нашла нужную.       Малфой поселился, мягко говоря, не рядом.       Гермиона не могла аппарировать просто так куда ей вздумается. После войны Министерство установило магические границы вокруг всех отдалённых районов Шотландии. Уж слишком много беглых последователей Пожирателей и остаточной нестабильной магии. Прямое перемещение разрешалось только по особому разрешению. А у неё его не было.       Да и вообще, сейчас, будучи на службе, каждое её перемещение могло быть зафиксировано. Хоть у неё и был допуск, Министерство легко могло запросить маршрут. А этого Гермиона не хотела. Не хотелось, чтобы кто-то из коллег узнал о её подозрениях. Не хотелось внимания к Малфою без веских оснований.       Сначала нужно было убедиться самой в догадках, всё проверить. Чтобы не выглядело, будто она попала в просак. Поэтому она приняла самое странное решение за последние пару дней.       Она доберётся до его дома по старинке — маггловским способом. Как настоящая ведьма, выросшая среди магглов. Без использования магии, зато с незаменимым врождённым упорством, принёсшим ей столько пользы за все эти годы.       Этап первый.       Гермиона отправилась на вокзал Кингс-Кросс. Билет до Форт-Уильяма достался ей с трудом. На её неудачу, из-за Рождества поезда были забиты, как никогда. Единственное последнее свободное место оказалось в стандартном вагоне на раннее утро 25 декабря. Она согласилась, не колеблясь.       Зато ей не пришлось брать отгул — всё же в канун Рождества в Министерстве никто не работает, и коллеги не узнают и не спросят, где же пропадала Гермиона. Так что у неё был шанс на незаметное исчезновение.       Оставшиеся дни до поездки она провела в сборах и тревожных размышлениях. К этому моменту она уже знала, кто станет пятой жертвой. Может, это и было пустой тратой времени, но внутренний голос, тот самый, что ещё в Хогвартсе подсказывал ей, снова шептал, что она на верном пути.       Она собрала небольшую сумку с самым необходимым, взяв на смену один комплект тёплой одежды, папки с делами и путеводитель по Шотландии.       Когда наступило 25 декабря, Гермиона уже была готова.       Её немного терзала мысль о том, что это всё могло быть какой-то ловушкой и вообще глупой идеей. Ведь вполне возможно, что Малфой там и вовсе не жил. Или это был не он, и всё же стоило сообщить Гарри, куда она отправляется. Но она не сказала.       Она надела тёплое чёрное пальто, перчатки и бордовую шерстяную шапку, поправила сумку на плече и обернулась.       — Живоглот, еда на кухне. Я обещаю — скоро вернусь.       Кот посмотрел на неё с тоской и тихо мяукнул на прощание.       Гермиона шагнула за порог.       Кингс-Кросс был украшен к Рождеству и сиял гирляндами. На перроне царил настоящий хаос. Шумели дети, семьи тащили чемоданы, а влюбленные целовались и обнимались. Гермиона бесследно растворилась в этой толпе.       Она устроилась у окна, бросив сумку между ног, и раскрыла путеводитель, чтобы ещё раз проверить свой маршрут. Но долго смотреть в листы не смогла.       Взгляд скользнул по вагону, и внимание привлекла молодая пара, сидящая в обнимку, они улыбались друг другу. В другом углу мужчина спокойно читал газету, а женщина рядом с ним говорила в телефон, голосом, полным тепла: «Я уже в поезде…»       И вдруг Гермионе стало тоскливо от осознания. Она никогда не гуляла с романтическими прогулками по улочкам Лондона с кем-то, кто держит её за руку, не пила горячий шоколад в уютных кафе, не целовалась под омелой, не знала этого простого, домашнего счастья.       Раньше она говорила себе, что ей это не нужно. Что намного важнее — справедливость в мире.       Но в глубине души, годами, в ней жила тьма и усталость. Бремя, которое она сама на себя возложила, храня обиды, страхи, сожаления за стеной из логики и долга.       А сейчас, на удивление, впервые за долгое время она, наконец-то, чувствовала что-то похожее на покой после всех этих смертей.       Да, она не хотела этой жёсткости. Но хотела правосудия. И, может, где-то в этой мрачной цепи убийств и скрывалась некая форма справедливости, может, это и был путь к её освобождению?       Поезд тронулся. Гермиона смотрела в окно. Лондон сменялся полями, затем потянулись холмы, а потом — горы, укрытые снегом.       В вагоне стояла тишина. Лишь стук колёс и шепот соседей нарушал её. И Гермиона окунулась в свои мысли.       Почему я еду? Это же безумие.       У неё нет доказательств, только догадки. Но ведь именно так она всегда и находила правду? С помощью логики и интуиции.       И всё же в груди трепетало странное ощущение, которое где-то там и из груди выуживало почти забытые воспоминания о нём.       Шестой курс, прямо перед войной. Для неё это было время одиночества и тоски. И тогда, впервые за долгое время, кто-то её понял.       Всё началось внезапно. Они встретились случайно, в кабинете Снейпа.       Гермиона вернулась из-за того, что забыла свою любимую книгу «Истории Хогвартса». Гарри отвлёк её в самый неподходящий момент, когда она пыталась уложить книги в сумку покомпактнее.       Снейпа в кабинете, на её радость, не оказалось. Тусклый свет от лампы окутывал пространство вокруг, и Гермиона, завидев свою книгу на том же самом месте, где оставила, облегчённо выдохнула. Подошла и схватила её, резко развернувшись. Хотелось поскорее покинуть это место.       Она врезалась в чью-то крепкую грудь.       — Ай! — воскликнула она слишком громко.       Она отшагнула и медленно подняла взгляд выше, скользя сперва по тёмно-зелёному вязаному жилету, далее по слизеринскому галстуку, полу расстёгнутому вороту рубашки и, наконец, встретилась с серебристыми глазами Драко Малфоя. Он смотрел на неё из-под полуопущенных ресниц, возвышаясь над ней.       — Что ты здесь забыла, Грейнджер? — прошипел он и сжал её плечо.       Тогда ей хотелось вырываться, сбросить его руку и отшагнуть. Но его пальцы обожгли её даже сквозь ткань рубашки. Он сделал шаг ближе, и его взгляд вдруг смягчился. Губы дрогнули в почти незаметной усмешке. Хватка на её руке внезапно расслабилась, и его рука плавно спустилась по плечу ниже, слишком ласково. Но Гермиона не сдвинулась ни на дюйм.       Она всматривалась в его лицо и полуприкрытые глаза, сама не зная, чего ожидая дальше. Всё так странно манило её задержаться ещё. Он медленно выдохнул, тихо, и его губы слегка приоткрылись. Её мысли забегали в хаотичном ритме.       — Грейнджер… не приближайся ко мне. Так будет лучше для тебя.       И это вовсе не звучало как угроза, скорее — как мольба. Гермиона отступила, сжала ремешок сумки и выскочила из кабинета.       Теперь, в поезде, она оторвалась от воспоминаний и огляделась. Решила, что пора поесть. Достала из сумки припасённые бутерброды и термос с кофе, любуясь красотами проезжающих городов и природы.       Следующее воспоминание нахлынуло, когда на станции она увидела встречу влюблённой пары, их лица освещали улыбки и не поддельное счастье.       В тот год одиночество тут и там следовало за ней повсюду. После странной встречи в кабинете Снейпа произошёл ещё один момент, в библиотеке. Как всегда вечером она задержалась, пока не осталась одна. Так ей казалось. Она собрала книги в высокую стопку и, случайно, задев локтем, уронила часть на пол. Он оказался рядом и помог поднять их, левитировал по полкам, не сказав ни слова, лишь бросил взгляд.       А потом она стала замечать его чаще. На уроках, в Большом зале, в коридорах. Его глаза находили её, и от этого по коже бегали мурашки. Сначала она думала, что он следит, планирует, что-то замышляет.       Но позже поняла совсем другое. И эта догадка поселила в ней нечто новое, и оно росло с каждым днём. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд, задерживается у дверей, надеясь столкнуться с ним и оказаться ещё раз как можно ближе.       Гермиона отметила для себя, как он изменился. Похудел и побледнел. Но в этом была странная привлекательность. Его губы, на её жалость, всё реже изгибались в усмешке. Платиновые пряди часто падали на лоб, и каждым движением руки, откидывающей их назад, он будоражил память о том, как эти пальцы однажды касались и её.       Почему он стал выглядеть для неё таким? Таким притягательным.       Однажды она решила задержаться в кабинете после урока чуть дольше обычного. Он всегда уходил последним. Она медленно складывала пергаменты в сумку, когда почувствовала со спины дуновение воздуха.       — Грейнджер… — раздался хриплый голос позади. — Я же просил держаться подальше. Она медленно обернулась.       Его глаза… тогда они показались ей самыми прекрасными на свете. Его лицо выглядело порочным, а его губы были столь желанными, что она метала взгляд на них. Их первый поцелуй случился тогда.       Он прижал её к себе, запустил пальцы в её волосы. Его губы были сладкими, голос — дрожащим, а обнимал он так, будто боялся, что она исчезнет.       После этого всё изменилось.       Его прикосновения согревали. Его поцелуи дурманили голову. Его присутствие стирало пустоту. Он не оставлял ей больше места на одиночество и страх. Она верила ему. Она хранила тайну об их встречах. Целовала в полумраке коридора, смеялась вполголоса в библиотеке и делилась мыслями, которые не говорила никому. Пока однажды он не исчез.       Второй этап.       Форт-Уильям. Пять вечера.       Гермиона сошла с поезда на небольшой перрон. На улице было сильно холоднее, чем в Лондоне. В лицо ударили порывы северного ветра. Снежинки тут же упали на щёки, охлаждая кожу после долгих часов в душном вагоне. Она заранее надела второй свитер, но всё равно поежилась.       Всего несколько человек сошли с ней на той же станции, что и она. Их встречали с улыбками и объятиями родные. А её никто не ждал. Она сама выбрала быть здесь одной. Выйдя из вокзала, она огляделась. Городок тонул в сумерках, а за ним, в глаза бросалась чернеющая даль, размытые контуры холмов, погружённых в снег. Гермиона грустно вздохнула. Ей предстояло бродить по этой темноте в ночи.       Из путеводителя она знала, что в Форт-Уильяме можно было взять машину на прокат. И хоть автобусы ещё ходили в соседние города, она решила, что раз умеет водить, то лучше самой сесть за руль.       Гермиона отправилась на поиски подходящей машины. Дорожки сплошь были устланы снегом, а развешанные гирлянды, светившиеся разными цветами, напоминали ей о том, что сейчас канун Рождества. Ей предстояло сделать небольшой крюк. Судя по информации из досье, Малфой жил недалеко от Инчвилта. Отсюда до него, на машине, около трёх часов езды, если повезёт. Так что перед дорогой Гермиона перекусила в местном кафе и, готовая к встрече, поехала по заранее проложенному маршруту.       Город постепенно удалялся и впереди её ждала лишь темнота, приближающая ночь и снег. Узкая снежная дорога сразу же стала трудной. Фары освещали путь и подсвечивали рыхлый снег, падающий с неба, от чего видимость была плохая. Она выбрала минимальную скорость, не желая рисковать непроверенной дорогой.       Время неумолимо утекало. Она боялась не застать Малфоя дома, если он вообще там жил. Ведь, судя по графику, он должен был отправиться на убийство именно сегодняшней ночью.       Гермиона постукивала пальцами по рулю, пытаясь отвлечься от размышлений. Эти несколько часов тянулись долго, как и её мысли. Она взвешивала правильность своего отчаянного поступка. Сомнения, наконец-то, навалились на неё как снежная лавина.       Зачем я сюда приехала? Что скажу, если найду его? Что докажу?       Ей хотелось развернуться и вернуться домой. Теперь всё стало казаться глупой ошибкой.       Но она не остановилась.       Гермиона прибыла в нужный город на час позже запланированного. Совершенно ничего не успевала. Она оставила машину на стоянке возле небольшого домика, просто потому что других мест не нашла. Заколдовала свою обувь против скольжения и зашагала по узкой тропе. Снег уже почти целиком засыпал её очертания. Темнота стремительно сгущалась.       Дорога в горы была выстлана ледяной коркой, из-под снега проглядывал почерневший от холода вереск. По обе стороны виднелись чёрные утёсы, уходящие в небо, где снег лежал плотным одеялом. Воздух пах морозом и дымом, северный ветер резал лицо, колючий мелкий снег норовил завалиться за ворот шарфа. Она наколдовала «Люмос», подсвечивая себе путь. Свет фонарей городка окончательно скрылся за очередным холмом. Она подняла голову и увидела чёрное небо и яркие звёзды, проглядывающие сквозь тёмно-серые тучи. Где-то в Лондоне сейчас зажигались огни на Трафальгарской площади. А здесь её встречали только ветер и ночь. Она знала, что если сойдёт с пути, то её никто не найдёт.       Гермиона шла по тропе чуть больше часа, когда вдруг увидела дым. Тонкая чёрная нить тянулась в небо из-за холма.       Она побрела быстрее. И там, у подножия горы, увидела хижину, крышу покрывал снег, а из трубы шёл тот самый дым.       Она нашла его дом. Осторожно подошла ближе. Сердце билось быстро. Она занесла кулак над дверью, желая постучаться в неё, и сделала это.       Тук. Тук.       Тишина. За дверью не было никаких движений.       Она повторила. Но никто не открыл дверь.       Тогда она коснулась рукой ручки двери, повернула её — и та поддалась.       На неё хлынул поток тёплого воздуха. В камине горел огонь, отбрасывая длинные тени по стенам. Гермиона, долго не думая, шагнула внутрь и тихо закрыла за собой дверь.       — Здесь кто-то есть? Я стучалась.       Тишина.       — Малфой? Ты здесь?       Тишина. Только треск дров в камине.       Она выдохнула. И посмотрела на наручные часы — без часу полночь. Видимо, не успела. Он уже ушёл на убийство.       Но она не сдалась. Решила не терять времени и хотя бы проверить свою догадку. Сняла пальто и лишний свитер, сумку бросила на коричневый диван, стоящий напротив камина, и начала обыск. Она открывала один за одним ящики стеллажа у окна, заглянула в несколько шкафов, перебрала полки со стопками одежды, зашла в кладовую и изучила коробки с запасами еды. Ничего.       Устав, плюхнулась на диван. Тогда-то взгляд и зацепился за небольшой обтянутый кожей потрёпанный сундук, стоявший над камином, на самом видном месте.       Почему я сразу не посмотрела туда?       Она медленно поднялась с дивана и подошла к нему. Жар из камина опалил её ноги. Аккуратно сняв сундук, она опустилась на мягкий ковёр и поставила его перед собой на колени.       Внутри лежал альбом в кожаном переплёте. Она открыла его. Страницы были потрёпанными, словно его часто держали в руках. На первой была приклеена вырезка из газеты четырёхлетней давности — с её фотографией. Она медленно перелистнула страницу. На ней — ещё несколько статей. Переворачивая одну за одной, везде она видела своё лицо и упоминание её имени. Статья о том, как она закончила школу, небольшая сводка о том, как её приняли в отдел Аврората, о том, как она подавала заявки на рассмотрение дел, о тех самых, из её списка, теперь уже мёртвых. О том, как она успешно участвовала в расследованиях и о том, что Гермиона Грейнджер так и не вышла замуж, а «всегда остаётся верна работе».       Каждая страница была посвящённой ей. Сердце застучало в груди. Она замерла, долистав альбом.       Это было похоже на одержимость. Или на что-то большее. Уважение, тоску, болезненную любовь.       И тогда она поняла, что он по-настоящему не исчезал. Он наблюдал и помнил. Позади раздался скрип двери. Гермиона медленно обернулась.       Он вошёл.       Чёрный плащ на плечах был покрыт снегом, голова опущена, платиновые волосы влажными прядями падали на лоб, на лице проглядывала усталость, а рука, в чёрной кожаной перчатке, сжимала палочку. Их взгляды встретились. И она увидела в нём всё. Он не удивился. Он знал, что она придёт. Его взгляд скользнул на папку в её руках, а затем снова вернулся на лицо.       — Ты всё же нашла меня.       Гермиона поднялась на ноги и тихим голосом вымолвила:       — Ты следил за мной… все эти годы?       Он не отвёл свой взгляд, шагнул ближе. Скрип кожаных ботинок коснулся деревянного пола. А дверь за спиной закрылась.       — Я лишь следил за тем, чтобы ты не переставала быть собой.       Она помолчала, всматриваясь в его лицо, на фоне потрескивали поленья в камине.       — Я не нашла доказательств, ведущих к тебе.       — И всё же ты пришла к выводу, что это я.       — Да.       — И не доложила Министерству.       — Нет.       — Почему?       Она отвела взгляд и покачала головой, не веря в то, что на самом деле произносит это вслух.       — Потому что, в глубине души, я считала, что они заслуживали смерти… Но это не делает тебя правым.       Она снова посмотрела на него. На его лице мелькнула старая знакомая, когда-то любимая, ухмылка.       — Я не искал одобрения. Я хотел очистить путь для твоей свободы.       — А если бы я остановила тебя?       — Ты бы не смогла. Потому что ты тоже знаешь, что закон не всегда справедлив.       — Зачем тебе всё это?       — Я должен был загладить свою вину перед тобой.       — Это всё уже не важно. Прошло столько лет… Я забыла о тебе.       — Я делал это, потому что ты показала мне, что честь вовсе не в крови, она в выборе. Я свой сделал. Ты была первой, кто видел во мне не только Малфоя, а ещё человека. Даже когда я этого не заслуживал. Ты была добра ко мне. Ты любила меня.       Она посмотрела на него с тоской. Её сердце заболело. В душе ещё хранились воспоминания о его нежных касаниях и сладких губах. Он почти не изменился, разве что стал выглядеть мужественнее, мальчишеские черты пропали, в серебристых глазах виднелись усталость, раскаяние и надежда.       — Ты единственная, кому я могу показать эту правду. Остальные бы назвали это безумием.       Он шагнул ещё ближе. И в её груди затрепетало давно забытое чувство. Она смотрела на него.       — На шестом курсе… — тихо сказала она. — Всё это было нам необходимым. Мы оба нуждались друг в друге. Сейчас мы можем справиться и по одному. Я стала сильной… Особенно после того предательства.       — Ты права. Я был трусом. А ты… ты всегда была смелее меня. Мне жаль. Но я не мог поступить иначе: была война, и я не мог подвергать тебя этой глупой опасности. Тишина повисла между ними.       Затем он, едва слышимым голосом, произнёс:       — Я лишь за одно не прошу прощения — за то, что избавил мир этого отребья.       Она посмотрела в его глаза.       — Последний из списка. Ты его найдёшь?       — Уже нашёл.       — И что теперь?       — Теперь ты, наконец-то, сможешь отпустить прошлое и жить настоящим. Своей лучшей жизнью. Заведёшь семью. Найдёшь кого-то, кто будет рядом. Кто будет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь.       Она долго смотрела на него.       А потом прошептала:       — А если… я уже встретила этого человека?       Он замер, и пальцы его дрогнули. Затем он шагнул вперёд. Между ними осталось расстояние в полшага.       — Если это так… то я буду ждать. Даже если ты скажешь сейчас «нет», я всё равно буду ждать. Я готов измениться ради тебя. Готов отказаться от всего. Не было ни одного дня, чтобы я не думал о тебе. Ни минуты не прошло без сожаления о том поступке. Я должен был предупредить тебя, должен был попрощаться.       Он поднял руку, снял перчатку и медленно потянулся к её подбородку. Лёгкое, тёплое прикосновение, как воспоминание о тех поцелуях и ночах, когда не требовалось слов.       — Ты — то, ради чего я живу, — сказал он. — То, ради кого я свершил долгожданное возмездие, убив их голыми руками. Только скажи, что готова терпеть меня рядом — и я буду ждать, пока ты не решишься снова доверить мне своё сердце.       Часы над камином позади неё пробили полночь. Звон курантов разносился по комнате, будто время, остановленное на долгие годы, наконец сдвинулось с места.       Она не отвела взгляда.       — С Рождеством, Гермиона, — прошептал он.       Она закрыла глаза, вдохнула его новый запах, прильнула к руке сильнее и ступила ближе, падая в его объятия.       — С Рождеством, Драко.       И, когда она открыла глаза, он уже не был прошлым. Он снова стал настоящим.