Перемены

      Всё меняется. Меняются люди. Меняются лица. Меняются идеалы и принципы. Хотя в последнее Хэйтем верит с натяжкой: слишком долго имеет дело с упрямыми в своих заблуждениях ассасинами. И вот он встречает его. Сначала — новостью.       — Я нашёл ассасина, — говорит полковник Монро, передавая Манускрипт, за который они с Братством грызлись, как за паршивую кость. — Раненого и едва живого: он чудом не утонул...       Хэйтем аккуратно перелистывает страницы Манускрипта, пока полковник повествует о полуживом щенке, которого подобрал на берегу. Рассказ интересует его слабо.       — Мне кажется, он покинул Братство, — завершает историю Монро, и Хэйтем наконец отрывается от Манускрипта, безошибочно угадывая подтекст за осторожным тоном. Предавший Братство ассасин, спасённый тамплиерами. Дикий пёс, выученный ходить на поводке своих спасителей. Они подарят ему жизнь — и получат его преданность. О том, что от ассасинов тамплиеров спасают не связи, а клинок, Хэйтем знает не понаслышке — иначе не носил бы свой. А потому принимает решение мгновенно.       — Приглядывайте за ним, полковник Монро, — бросает он, передавая полковнику Манускрипт, и уходит, так и не уточнив, шла речь о Манускрипте, ассасине или об обоих.       Год пролетает быстро. Пока Монро повсюду таскает свою любимую зверушку, осторожно знакомя его с делами тамплиеров, Хэйтем узнаёт про него всё — от того, под чьим главенством он был в Братстве, до имени котёнка, которого он подкармливал до гибели отца. К несчастью, эта информация мало говорит о том, можно ли ему доверять. Полковник Монро не устаёт перечислять его достижения и здорово выматывает бесконечной хвальбой. Несмотря на то, что Монро старается быть сдержанным в своих суждениях, Хэйтем замечает его симпатию к бывшему ассасину. Бывшему — в этом нет сомнений: с каким бы недоверием Хэйтем к нему ни относился, этот год оказался для тамплиеров самым спокойным. Что-что, а функцию сторожевого пса Шэй выполняет безупречно.       Затем приходит день, когда Монро просит раскрыть их принадлежность к тамплиерам и принять Шэя в Орден. Хэйтем настроен скептично: год — ничто, чтобы проверить на прочность того, кто раньше был врагом. Был он предан идеалам тамплиеров? Или человеку, спасшему его жизнь?       — Он готов, — настаивает полковник. — Дайте ему шанс, магистр — и он может стать лучшим из нас.       Бросаться столь громкими словами опасно — но Монро держится с заразительной уверенностью. Хэйтем вспоминает все заслуги Шэя. Его прошлое. Взвешивает риск. Благоразумнее держать его на расстоянии от Ордена, оставить в качестве сторожевого пса, пока он хвостиком бегает за Монро. Эффективнее в борьбе с Братством Ахиллеса — позволить носить крест.       — Сообщите ему, что мы готовы принять его в наши ряды.       Хэйтем даёт добро, зная, что им движет холодный расчёт. А ещё — любопытство и интерес. Действительно ли ассасин способен поменять свои взгляды? Сможет ли поднять клинок против тех, за чьи идеалы убивал всего год назад? Хэйтем видит в нём лошадь, едва ли годную для скачек — и всё же делает ставку. В конце концов, его путь в Орден тоже начинался с учения ассасинов. А если что-то пойдёт не так — избавиться от него Хэйтем успеет всегда.        Впервые они встречаются на церемонии посвящения. Хэйтем изучает то, как смотрят на него остальные тамплиеры, изучает его самого, внимательно и остро. Раздавленный горем после гибели Монро, он всё же держится с решительным достоинством. Хэйтему это нравится, и он решает оценить новичка сам. Благо, задание он находит сразу.       Они готовятся отплывать, и Шэй знакомит Хэйтема с наследием своей ушедшей ассасинской жизни — кораблём с воинственным именем «Морриган». Когда Хэйтем заходит в каюту капитана, то с лёгким удивлением замечает на стенах флаги с крестами тамплиеров.       — Любопытная преданность нашему делу, — комментирует он, находя такую показушность утомительной.       — Это? — взгляд Шэя падает на флаги. — Их повесил Гист. Ещё год назад — когда я вернул себе «Морриган».       Хэйтем замолкает на секунду. Этой секунды хватает, чтобы посчитать, что то было время, когда Шэй только-только оправился от ран после ухода из Братства.       — Значит, вы с самого начала знали, кто мы?       — Я... — Шэй колеблется: угадывает, куда клонит Хэйтем. Хорошо. Будет посообразительнее многих ассасинов. Тщетно ища пути спасения для своего незадачливого собрата, Шэй в конце концов сдаётся: — ...подозревал.       Хэйтем кивает, а после — вылавливает Гиста для беседы наедине; ещё долго при Хэйтеме он не смеет пикнуть не по делу.       Когда он смелеет достаточно, чтобы скрашивать плавания беспорядочной болтовнёй, Хэйтем с удивлением узнаёт, что за этот год не только Монро сдружился с Шэем. Они общаются и шутят, как закадычные друзья — порой на темы, смертельно позорящие Орден. Сначала — осторожно, прощупывая почву. А видя, что Хэйтем их не пресекает, дают себе волю размахнуться. Когда Гист в очередной раз припоминает владелицу трактира в Галифаксе, а Шэй — резво подхватывает историей о португальских послушницах, Хэйтем всерьёз задумывается, не вышвырнуть ли обоих за борт. Но Гист слишком ценен для Ордена, а Шэй держит ассасинов на расстоянии. Разве можно ставить личные интересы выше интересов Ордена? В памяти всплывает образ магистра Бёрча — но Хэйтем решает, что в этот раз пойти на поводу своих желаний будет слишком по-ассасински. Закрывая глаза на щенячество подопечных, он учится абстрагироваться.       В одно из плаваний Шэй внезапно дерзеет — осторожно, но всё же дерзеет. Он кидает Гисту сомнительную шуточку; по выработанному рефлексу Хэйтем перестаёт слушать дальше и улавливает лишь весёлый тон их разговора. А после — аккуратно-задорное:       — ...а вы, мастер Кенуэй?       Хэйтем искоса глядит на новоиспечённого члена Ордена: глаза блестят, на губах — едва сдерживаемая усмешка. Хэйтем переводит взгляд на снующих по палубе матросов. И затем — отвечает на вопрос громким, отчётливым и бескомпромиссным молчанием. Шэй ухмыляется сильнее, и даже Гист прячет смешок за неправдоподобным кашлем. Хэйтем обещает себе, что в следующий раз будет слушать — какую бы нудятину об их любовных похождениях (Хэйтем благополучно забывает о своём) ни пришлось вытерпеть.       Подловив его один раз, Шэй быстро входит во вкус и всё чаще пытается вовлечь в бестолковую болтовню. За внешним почтением скрывается возмутительное панибратство — Хэйтем выбивает из него эту ассасинскую дурь ответами холодными и острыми, как клинок. Шэй подчиняется авторитету, но не сдаётся: он послушно учится дисциплине — и как её обходить.       В конце концов он раззадоривается настолько, что во время одного из заданий берётся тявкать в опасных водах. Хэйтем смотрит на него долго и непрерывно. Выдержанная пауза. Вздох. И беспристрастно-усталый упрёк:       — По курсу мины.       Виляющий хвостом щенок тут же пристыженно хватается за штурвал и с искусностью морского волка маневрирует между смертельными ловушками, грозящими пустить скрипящую мачтами владычицу войны на дно, а вместе с ней — и всю команду. Хэйтем невольно подмечает, что не знает, умеет ли Шэй плавать.       Ответ приходит тогда, когда Шэй посреди плавания внезапно отдаёт приказ сбросить якорь и, не дожидаясь его исполнения, с грацией орла плюхается в воду. Кто-то из матросов испуганно вскрикивает:       — Капитан за бортом! — прежде чем Шэй выныривает, по-собачьи трясёт головой и с такой же собачьей энергичностью плывёт к песчаному берегу, пленённому плотным строем развесистой растительности. Посреди пляжа возвышается сухое дерево — Шэй мчится к нему, как к добыче, и лезет наверх с проворностью взбесившегося кота. После тревожного «капитан за бортом!» матросы больше не обращают внимания на Шэя: слишком заняты хождением по кораблю. Хэйтем тоже предпочитает сосредоточиться на своих делах — сложив руки за спиной, отсчитывать время в такт мерному покачиванию «Морриган».       Завязав с щенячьими играми, они успешно захватывают французский форт и выкуривают затаившихся там ассасинов. Начинается погоня. Сначала — по разрушенным стенам павшего форта. Затем — по беспокойным водам Атлантики. Шэй сосредотачивается на охоте, ловко обуздывая высокие волны и обходя оставляемое ассасинами горящее масло. Хэйтем на секунду задумывается о том, чтобы взять у него пару уроков правления кораблём — но чувство собственного достоинства напоминает, что учиться у собрата, едва начавшего свой путь в Ордене, унизительно. Просвистевший над головой снаряд — что отвлекаться чревато. Шэй что-то встревоженно кричит, но Хэйтем по-прежнему невозмутимо смотрит на корабль врагов и приказывает:       — Покончи с ними!       Перекличка снарядов заглушает рёв ветра и моря. Ядра с грохотом впиваются в оба корабля. Силы равны; битва идёт на износ — и удачу. Стоит Хэйтему подумать об удаче, Шэй реагирует тут же: резко разворачивает корабль и даёт ветру с особой жестокостью ударить по парусам, разгоняя «Морриган» до бешеной скорости. Когда корпус вражеского корабля трещит под напором тарана, теряет равновесие даже Хэйтем. Шэй быстро отводит «Морриган» в сторону — и едва успевает развернуть носом к наступающей волне. На палубу обрушивается поток ледяной воды, а на Хэйтема — столь чуждое ему чувство ужаса. Его сбивает с ног и утягивает в чёрную пучину. Вздыбившийся корабль тяжело опускается. Хэйтем запоздало понимает, что всё ещё лежит на палубе: цепляясь за штурвал, Шэй крепко стискивает его руку. Сквозь волосы непривычно гуляет холодный ветер: вода унесла треуголку. Но он — он остался жив.       — Куплю вам новую, сэр, — обещает Шэй, помогая ему встать, и твёрдым, серьёзным, поистине тамплиерским взглядом оценивает результат своей рисковой затеи. Вся команда цела. Корабль ассасинов опрокинут, а суровые волны быстро уносят неподвижные тела.       Впервые Хэйтем чувствует, как зарождается к Шэю уважение.       Они останавливаются в ближайшем порту на ремонт и расходятся по своим делам, договорившись встретиться на борту «Морриган» на закате. Когда Хэйтем возвращается на корабль, из каюты капитана выскальзывает одетый в чёрное человек. Глубокая тень от капюшона падает на лицо, и Хэйтем напрягает руку, готовясь активировать механизм скрытого клинка. Незнакомец скидывает капюшон.       — Шэй?       Вместо устрашающего волкодава в тамплиерской форме на него смотрит поджарый сеттер в костюме ассасина. Хэйтема мигом охватывают подозрения. Шэй переметнулся обратно на сторону Братства? С самого начала шпионом внедрился в ряды тамплиеров?       — Меньше привлекает внимание ассасинов, — неловко объясняет смену костюма Шэй. Подстёгиваемый сомнениями, Хэйтем пристально следит за каждым его вздохом, только чтобы понять: щенок просто соскучился по капюшону. Сначала Хэйтем закрывает на это глаза: чем бы дитя ни тешилось, — но быстро устаёт от непроизвольного порыва при виде капюшона ударить под челюсть скрытым клинком. Один раз Хэйтем чуть не всаживает его в глотку — Шэя спасает только молниеносная реакция. Без единого слова они сходятся во мнении, что в форме тамплиера будет безопаснее, и в следующий раз Шэй предстаёт в привычном образе устрашающего волкодава.       Щенячью живость быстро вытесняет понурость. Почему — Хэйтем понимает не сразу. Вместе они пробираются на вражескую территорию, и Шэй, скрываясь, приподнимает воротник — словно по старой привычке накидывает капюшон. Причина его вселенской грусти становится очевидна.       Капюшон.       Точнее — его отсутствие.       Как только жизнь последнего солдата приносится на алтарь мирового порядка, а содержимое охраняемых складов — на борт «Морриган», Хэйтем сжаливается над бедолагой и подсказывает портного, который может добавить к форме пару новых деталей. Шэй кивает, но возможностью не пользуется — неясно, не понял он намёк или опасается снова пробудить в Хэйтеме жажду ассасинской крови.       Дни идут за днями, месяцы — за месяцами. Не проходит и двух лет, как Шэй превращает колониальную ветвь Братства в жалкое подобие былой силы. Тактика Монро по приручению ассасина работает, и Хэйтем берёт её на вооружение: быть может, она ещё пригодится там, где власть держат ассасины.       После расправы с последними учениками Ахиллеса Хэйтем убеждается в преданности Шэя и отпускает его в свободное плавание — на поиски Шкатулки Предтеч. Шэй регулярно присылает письма с отчётами, но Хэйтему не до бумаг — дела Ордена гоняют его по всей Америке, и о прогрессе он узнаёт редко. Видятся они ещё реже — их встречи отделяют месяцы, затем — годы. В последний раз они пересекаются в Бостоне — не дожидаясь приглашения неуловимого магистра, Шэй разыскивает его сам.       Они встречаются возле конюшен и собирают лошадей в дорогу: Шэй хочет что-то показать. Он уже не тот беззаботный щенок, каким Хэйтем его помнит — держится спокойнее, серьёзнее, взрослее. И эта хорошо знакомая усталость в потухших глазах. Хотя чему удивляться? Шэй безрезультатно охотится за Шкатулкой пятнадцать лет. Видит ли он ещё смысл в поиске артефактов Предтеч? Видит ли смысл в служении Ордену?       Лошади недовольно храпят, пробираясь через снега. Шэй с тоской оглядывается вокруг и почти неслышно замечает:       — Раньше здесь было живее.       — Вы знаете эти места, Шэй?       — Окрестности поместья Дэвенпорт.       Дом Ахиллеса. Когда-то — убежище колониальных ассасинов. Сейчас — упокоившийся призрак давнишней угрозы. После гибели последнего ассасина в колониях Хэйтем выпустил Ахиллеса из поля зрения — непозволительная оплошность для того, кто знает, сколько крови Ахиллес попортил Ордену в былые дни. Шэй останавливает коня и спешивается, Хэйтем — следом, гадая, для чего они здесь. Предвидя его вопрос, Шэй сообщает:       — У Ахиллеса появился ученик.       Хэйтем вспоминает недавнюю встречу с соратниками по Ордену, их слова об объявившемся месяц назад ассасине. Значит, его обучает Ахиллес? Какая ирония.       — Кто сообщил вам о нём? — интересуется Хэйтем, примеривая, кому из тамплиеров задать трёпку: Шэя не просто оторвали от поисков Шкатулки — его вызвали без его, Хэйтема, ведома.       — Никто. Я прибыл в колонии пару дней назад — тогда его и увидел.       — И что же привело вас сюда? Попутный ветер?       — Охотничье чутьё, — отшучивается Шэй и добавляет: — Я искал вас, мастер Кенуэй. Заодно наведался к Ахиллесу.       Почему Шэй искал его? Что делал у Ахиллеса? Как узнал о новом ассасине? А главное — какое дело оторвало его от поисков Шкатулки? Из сотни вопросов Хэйтем не задаёт ни один: Шэй вдруг пригибается и переходит на полушёпот:       — Мы на месте.       И на этот раз — не поднимает воротник, а накидывает самый настоящий капюшон. Хэйтем не сдерживает ухмылки:       — Никак вернулись на путь ассасинов, Шэй?       — Последовал вашему совету, мастер Кенуэй, — ухмыляется в ответ он.       Затаившись среди припорошенных снегом кустов, они выжидают пару минут, прежде чем Шэй указывает вдаль. Хэйтем вглядывается в фигуру человека верхом на лошади. С седла свисают заячьи тушки — знак удачной охоты. На голове — капюшон. Руки так и чешутся выхватить пистолет, но Хэйтем сдерживает себя. Терпение вознаграждается: ассасин открывает лицо, и Хэйтем щурится, напрягая глаза. С такого расстояния видно маловато — но он различает гордые черты Дзио и неосознанно ищет что-то от своей фамилии.       — Вы знаете его, мастер Кенуэй? — не ускользает от Шэя его цепкий взгляд.       — Впервые вижу.       Ассасин спешивается, смахивает с плеч снежинки и, напрочь забывая про облепившие сапоги комья снега, заходит в поместье. Он крупен и неуклюж, как гризли; Хэйтем отсчитывает время с последней встречи с Дзио — сейчас юному гризли должно быть около двадцати.       — Не помешает ли он делу Ордена? — спрашивает Шэй; голос выверен спокойствием охотника, и Хэйтем вдруг чётко осознаёт, как давно они не виделись и как сильно он изменился в погоне за Шкатулкой. Холод сковывает огрубевшие черты лица, а в глазах нет ни боли, ни печали, ни сожаления. Не думает ли сейчас Шэй, с таким отчаянием взывавший к его милосердию во время схватки с Ахиллесом, об убийстве юнца? Хэйтем невольно вспоминает, как Шэй охотился на невинных и без разбора топил суда в надежде привлечь ходящие под ассасинским флагом линкоры — усилить ими свой флот.       — Я сам разберусь с ним, — поспешно отвечает Хэйтем. Шэй смотрит на него с хитрецой ребёнка, поймавшего в ловушку пронырливую рыбёшку. Только тогда Хэйтем понимает: Шэй не собирался никого убивать — зато с поразительной точностью угадал фразу, чтобы вывести Хэйтема на чистую воду. Хэйтем вздыхает — и где только щенок этому научился? — и нехотя объясняет:       — Смею предполагать, что его существование — моя вина.       Уставший взгляд загорается щенячьим задором, но отвечает Шэй с почтительной серьёзностью:       — Он молод. Ему ещё можно открыть глаза на ложь Братства.       И Хэйтем, и Шэй закалялись в принципах ассасинов — но это не помешало им увидеть истину и ступить на верный путь. Может, надежда есть и для... Интересно, как его имя?       — Его зовут Коннор, — отвечает на незаданный вопрос Шэй. Для выходца из племени ганьягэха имя простовато — вряд ли так назвала его Дзио. — Если в нём и правда течёт ваша кровь, мастер Кенуэй, боюсь, вам придётся побороться с Ахиллесом за отцовство.       Хэйтем не понимает подтекста — но поражается осведомлённости Шэя: всего за пару дней пребывания в колониях он вынюхал о новом ассасине больше, чем здешние тамплиеры за всё это время.       — Откуда вам столько известно, Шэй?       — Я наблюдал, сэр. Задавал вопросы — здесь и в Бостоне.       Хэйтем мысленно прикидывает, от скольких людей Шэй избавился в процессе. За тенью капюшона мелькает улыбка:       — Крепкая выпивка здорово развязывает языки.       — Как и острый клинок.       — Клинок хорош, но не так эффективен.       Напоминание, что методы добывать информацию у них разнятся даже спустя столько лет. Хэйтем тут же бросает мысль, будто Шэй убивал кого-то после.       — Выяснили что-то ещё?       — Он из племени могавков, но лет пять назад поселился здесь. С тех пор Ахиллес его и обучает. И ещё... — Шэй меняется в лице: поджимает губы, смотрит хмуро и тяжело. — Он нацелился на одного из наших братьев.       Коннор ассасин и явно жаждет крови не одного, а каждого из них. И раз его обучает Ахиллес, в первую очередь под ударом окажется он — Хэйтем. В отместку за простреленное колено. Или Шэй — в отместку за разрушенное Братство.       — С вашего позволения, сэр... Вначале я бы советовал обезопасить Чарльза.       Чарльз — цель Коннора? Не Шэй? Не Хэйтем? Вот так новость. Либо Ахиллес халтурно выполняет работу наставника, либо Коннор непробиваем для увещеваний. Либо его ведёт что-то ещё. Например, месть.       — Уверены, что вам не нужна моя помощь? — уточняет Шэй. Он искренне беспокоится за Орден. И пусть Орден вычеркнул пятнадцать лет его жизни — Шэй остаётся верен ему. Хэйтем пробует на вкус столь редкое нынче чувство — чувство, что он может без оглядки доверить брату по оружию прикрыть спину.       — Ваш приоритет — Шкатулка, — наконец отвечает он. Кто-то из местных останавливается на дороге, вглядываясь в их сторону, и они замолкают. Проходит около минуты, прежде чем житель возвращается к своим делам. Шэй кивает в сторону — знак, что пора уходить. Они пробираются сквозь сугробы к лошадям, садятся верхом и двигают в сторону Бостона.       — Я нашёл её, мастер Кенуэй, — вдруг говорит Шэй. — Шкатулку. Завтра я отплываю во Францию.       Так вот что привело его в колонии — желание лично сообщить о близком конце погони. Спустя столько лет бесплодных поисков в это и не верится.       — Вы не отправитесь со мной? — предлагает Шэй, и на секунду его взгляд оживает. Возможно, он скучает по дням, когда они охотились на ассасинов — бок о бок, объединённые общим порывом. Хэйтем вспоминает то далёкое время. Затем — юнца на попечении Ахиллеса.       — У меня есть дела в колониях.       Шэй знает причину отказа — и улыбается, понимающе склоняя голову.       — Будет ли у вас для меня задание, Хэйтем? После того, как я заполучу Шкатулку.       Шэй впервые зовёт его по имени. Хэйтем устремляет взгляд вдаль, прощая эту маленькую фамильярность. Пятнадцать лет потрачено на поиски Шкатулки. Шэй больше не щенок, отчаянно ищущий своё место в мире, но боевой пёс, истощённый морально. Сильнее всего он жаждет покоя. И Хэйтем его понимает.       — Продолжайте служить идеалам Ордена, Шэй.       Хэйтем отпускает цепь, на которой держал свою лучшую ищейку все эти годы. Он останется тамплиером — но будет волен поступать по-своему. Редкая привилегия. И всё же Шэй как никто другой достоин её.       — Да направит вас Отец Понимания.       — Да направит вас Отец Понимания, Хэйтем.       Назавтра Хэйтем провожает пылающую алыми парусами старушку «Морриган», пока та не скрывается за горизонтом. Он чувствует, что больше они не увидятся, и сожалеет, что не знал Шэя лучше. Среди окружающих соратников Шэй — один из немногих, кто действительно достоин носить крест тамплиеров. Кого он готов с гордостью назвать братом по Ордену. Его сердце давно непробиваемо для чувств — и всё же отзывается печалью. Монро был прав: беззаботный щенок, взращённый на кредо ассасинов — Шэй стал лучшим среди них. Его идеалы оказались непоколебимы. Преданность делу тамплиеров — безусловна. Хэйтем запоздало понимает, что следовало с самого начала дать ему больше свободы — до того как груз вечной войны неподъёмным балластом лёг на его плечи. Быть может, тогда бы он проявил себя во всей красе. Быть может, тогда бы привёл Орден к истинному процветанию.       Закат рассыпает золото по морю, и Хэйтем складывает руки за спиной, наслаждаясь видом. Мысли возвращаются к мальчишке — ассасину, обученному Ахиллесом. Его появление прибавит тамплиерам головной боли. Может, он поспешил, отпуская Шэя. Может, лучше было позволить ему покончить с юнцом, пока тот не стал настоящей угрозой. И всё же Хэйтем знает: Коннор — проблема, с которой он обязан разобраться лично.       Бросив последний взгляд на загорающийся алым горизонт, Хэйтем разворачивается и уходит, смешиваясь с шумящей толпой.