Антракт

Свет софитов мягко опустился на сцену старого театра, огибая декорации, которые излучали запах свежей краски и лёгкий аромат старого дерева. Каждая доска под ногами слегка скрипела, напоминая о том, что здесь прошли сотни репетиций, сотни спектаклей, сотни раз, когда актеры оставляли частичку себя на этом месте. Сегодня, «Аура» — их уже знакомая драма о двух наследниках, чьи семьи враждуют веками — должна была прозвучать по-новому. Для всех зрителей это был привычный спектакль, идеально отрепетированный, но для этих двух парней каждый выход на сцену был своим искушением, которое невозможно игнорировать. Чонгук стоял в тени сцены, его тёмно-бордовый костюм принца идеально подчеркивал линию плеч и стройность фигуры. Он глубоко вдохнул аромат свежего дерева, смешанный с потемневшей краской, и медленно перевёл взгляд к Тэхёну, который уже появился на сцене в белом костюме рыцаря с золотыми вставками. Внутреннее напряжение оказалось почти физическим — как будто каждый вздох, каждый шаг создавал невидимую искру между ними.       — Ты уверен, что готов к этому? — тихо спросил Чон, хотя слова были частью реплики принца, обращённой к сопернику на сцене. Его голос звучал ровно, но в глубине была лёгкая дрожь. Тэхён сделал шаг вперёд, приподняв подбородок, и улыбнулся, играя роль, хоть и глаза его не шутят.       — Всегда. Но предупреждаю — я не уступлю. Словно по сигналу, музыка заиграла с постепенным нарастанием. Скрипки завыли, ударные добавили напряжения, и сцена ожила. Они встретились на середине сцены, мечи слегка соприкоснулись, звон раздался по всему залу, и публика почувствовала накал дуэли. Но за клинками скрывалось большее напряжение: едва заметное притяжение, почти невидимое, но ощутимое для них двоих. Чонгук сделал шаг вперёд, отводя меч так, чтобы их локти почти соприкоснулись. Его сердце колотилось быстрее, чем должно было по сценарию. Он осознавал каждое движение Тэхёна, каждую реакцию, каждый взгляд. Каждый раз, когда их глаза встречались, он ощущал притяжение, которое невозможно скрыть, даже под маской принца.       — Мне не ждать пощады, правда? — реплика Чонгука была частью сцены, но на самом деле звучала почти как шепот для Тэхёна, невидимому зрителю, которому не нужны слова.       — Никогда, — ответил Тэхён, и в этом «никогда» была не только игра рыцаря. Его рука чуть сильнее сжала эфемерный меч, и почти незаметное движение вызвало трепет у Чонгука. Свет софитов падал так, что их тени танцевали вместе с ними, словно отдельные персонажи, которые знают больше, чем сами актеры. Музыка меняла темп, когда они перемещались по сцене, делая вид, что ведут дуэль. Но каждый шаг, каждый изгиб тела, каждая пауза были наполнены напряжением, которое нельзя было назвать просто профессионализмом. Гук ощущал, как тепло дыхания другого поднимается через лёгкую ткань костюма, как движение его плеч создаёт волну внутри него. Он с трудом сосредоточился на сцене, стараясь не дать своим эмоциям вырваться наружу. В его голове кружили сотни мыслей. Каждый раз. Тэхён, заметив взгляд Чонгука, слегка наклонил голову, позволяя пальцам случайно скользнуть вдоль эфемерного клинка, будто проверяя предел терпения партнёра. Он тоже чувствовал это: притяжение и это запретное желание, которое они оба научились скрывать за маской профессионализма. Если я подамся слишком сильно, это будет заметно. Но если я остановлюсь, потеряю момент, — думал Ким, пытаясь оставаться в рамках ролей, но каждая клетка кричала о том, как всё-таки чертовски тяжело сдерживать себя перед таким ахуенно красивым принцем. Они обменялись ударом, который должен был быть финальным. Мечи дрогнули, их локти почти встретились, и в этот момент музыканты увеличили темп. Скрипки взвились, ударные били точкой — всё идеально для спектакля, но для двоих это была искра, которую нельзя было игнорировать. Чон почувствовал, как Тэхён чуть наклонился, их плечи соприкоснулись, и на мгновение весь мир за кулисами исчез.       — Ты думаешь, что сможешь победить меня? — тихо произнёс Чонгук, но в этой реплике звучала не только игра принца, но и личная провокация.       — А разве ты хочешь, чтобы я проиграл? — ответил Тэхён, и их глаза встретились так, что каждый из нескольких сотен зрителей мог почувствовать напряжение, даже если не понимал, что именно происходит между ними. Сцена продолжалась. Они отступали, вновь сходились, каждый шаг, каждое движение были идеальными для этой дуэли, но наполнены личной искрой, которую никто не замечал, кроме них. Движение Тэхёна к Чонгуку было едва заметным, но второй ловил это и позволял себе слегка наклониться, чтобы почувствовать его присутствие. Когда первый акт подходил к кульминации, их мечи снова сошлись, но Гук задержал движение на мгновение дольше, чем нужно по сценарию, позволив их локтям почти коснуться. Ким ощутил это и, в свою очередь, слегка приблизился, чтобы их колени едва не соприкоснулись. Эти маленькие нарушения правил спектакля были их тайным языком, скрытым от всех, кроме них. Аплодисменты первого акта заставили их вернуться к реальности, улыбнуться зрителям и держать лица спокойными. Но внутри всё кипело. Чонгук заметил, как Тэхён держал ладонь на рукояти меча чуть сильнее обычного, словно проверяя себя на сдержанность. Ким почувствовал взгляд принца и позволил себе лёгкий, почти незаметный вздох.       — Ты сегодня особенно жесток, — произнёс Чон, хищно улыбаясь.       — А ты особенно терпелив, — ответил Тэхён с тихой усмешкой, давая понять, что знает больше, чем любой наблюдающий за сценой. Свет софитов гас, музыка смягчалась, и актеры готовились к антракту. Они отошли к краям сцены, чтобы поклониться, но их глаза встретились ещё раз — коротко, но достаточно, чтобы передать всё свое желание друг другу. В брюках, что были на удивление маловаты для двух парней в хорошей физической форме, становилось тесновато. Каждый выход на сцену вдвоём превращался для них в испытание: игра ли это только для публики, или тонкая провокация их собственных желаний, скрытых от всех? И чем дольше они оставались на сцене, тем больше их притяжение становилось почти осязаемым, словно воздух между ними был электрическим током, который невозможно просто так проигнорировать.

***

Аплодисменты затихли, зал ожил шепотом, шагами зрителей и тихим шумом в фойе. На сцене царила пауза, как будто мир замер между актами. Чонгук стоял возле края сцены, его дыхание всё ещё учащённое после дуэли, но лицо сохраняло спокойную маску принца. Внутри всё бурлило — тепло тела своего рыцаря, лёгкое соприкосновение локтей на сцене, мелькнувшие взгляды… Они уже давно работают друг с другом, но этому возбуждению от касаний Кима, кажется, не будет конца.       — Всё прошло идеально, — сказал Тэхён, подходя к Гуку, но тихо. Его голос был низким, бархатистым, и дрожь в нём, едва заметная, заставляла парня улыбнуться.       — Как и всегда, — ответил Чон почти шепотом, взгляд его задержался на Тэхёне на мгновение дольше, чем положено. — Думаю, нам стоит проверить костюмы. Они отошли вглубь сцены, к узкому коридору за кулисами. Здесь пахло пылью и легкой краской, а воздух был тёплым после работы нескольких прожекторов. Шаги их звучали приглушённо, все еще звучала легкая мелодия, а тени от света софитов танцевали на стенах. Чонгук первым открыл дверь в гримёрку. Комната была маленькой, но вполне уютной: зеркало с лампочками, стол с кистями и красками для грима, огромный шквал косметики и несколько костюмов на вешалках. В воздухе ощущалась смесь пота, парфюма и лёгкой влажности от недавнего использования сцены.       — Нас никто не видит, — сказал Ким, входя вслед за ним. Его взгляд задержался на лице Чонгука, как будто пытаясь прочитать каждую мысль. — Только мы. Чонгук медленно закрыл дверь, звук щелчка замка заставил их обоих задержать дыхание. Мгновение тишины, только их дыхание и тихий скрип ламп в зеркале.       — Ким, ты же знаешь, всё это… — начал младший, и его голос сорвался, когда Тэхён подошёл ближе, их плечи почти соприкоснулись. — Делает меня слабым.       — Ты уже слаб, когда смотришь на меня так, — парень улыбнулся, но не отводил взгляда. Их лица были рядом, дыхание смешалось, но они всё ещё держались на грани, как два актёра, которым уже скоро предстоит снова выйти на сцену, на начало второго акта. Впрочем, так и было. Каждое прикосновение казалось предлогом для их скрытой страсти: вдруг пальцы старшего случайно касаются плеча, горячо дышит в шею Гука. Чон сжал кулаки, чтобы удержать себя, но глаза его блестели. Тэхён наклонился ближе, уже шепча своему принцу на ухо.       — Мы можем позволить себе немного свободы, пока здесь никого нет. Их тела были так близко, что можно было почувствовать тепло друг друга сквозь ткань костюмов. Они медленно двигались вглубь гримёрки, каждый шаг усиливал напряжение. Тэхён пиздец как любил дразнить младшего. Любил шептать; любил целовать ключицы; любил сжимать его бедра — знал, как всё это его заводит.       — Скоро наш выход, — сказал Чонгук, и его голос низкий, почти хриплый от внутреннего возбуждения. Тэхён предпочел промолчать, одарив принца лишь мягкой улыбкой и кивком. Его руки осторожно, но намеренно коснулись шеи Гука, позволяя телам ощутить друг друга. Старший плавно переходил к расстёгиванию верхних пуговиц на рубашке принца.       — У тебя слишком похотливый взгляд, когда мы на сцене, — тихо произнёс Чонгук, и в его голосе слышалась смесь желания и сдержанности.       — Потому что ты не оставляешь мне выбора, принцесса, — ответил Тэхён, взгляд его был хищным, но полным контроля, точно так же, как на сцене они держали мечи и свои эмоции. Их дыхание участилось, напряжение выросло до предела, но они оставались профессиональными — почти полностью. Ким принялся целовать уже обнажённую грудь младшего, начиная с ключиц и заканчивая центром. Внутри горела искра, которая не могла быть просто так погашена. Свет от ламп зеркала отражался в глазах Чона, а тени от них танцевали на лице Тэхёна. Тишина гримёрки была идеальной рамкой для их «игры вне сцены», где роли больше не имели значения. Они могли быть собой, но всё ещё держали себя в рамках: быть точнее, только Чонгук, но тоже был на пределе. Просто грех не повестись на этот похотливый взгляд своего партнера.       — Мы должны вернуться через семнадцать минут, — пробормотал Чонгук, но в словах звучало не только предупреждение, а вызов.       — Тогда давай использовать это время с умом, — ответил Тэхён, и его рука едва коснулась низа живота Чонгука, создавая мгновенный жар, который невозможно было игнорировать. Их взгляды встретились, и на мгновение они оба забыли о спектакле, о зрителях, о ролях. Только они вдвоём, тёплый воздух, свет ламп, запахи гримёрки и электрическое притяжение, которое росло с каждым мгновением. Тэхён резко подтолкнул Чонгука плечом, и тот тут же ответил тем же, как будто это была игра на выживание. Они стояли вплотную, едва сдерживая смех и дыхание, каждое движение отдавалось напряжением, которое копилось уже целую вечность.       — Чувствуешь, как горит? — прорычал Ким, едва не задыхаясь. Его принц ухмыльнулся и сжал его плечо сильнее.       — Сдаёшься первым? — шепчет младший, сжимая пальцами ткань чужого костюма.       — Не смогу устоять, — отвечает Тэхён и вовлекает другого в почти агрессивный поцелуй. Дыхание смешалось, руки боролись за точки опоры: плечи, предплечья, ладони. Каждый лёгкий толчок, каждое движение отдавалось ударом в груди, адреналин зашкаливал. Старший спускал свои руки ниже, желая ощутить каждый изгиб тела Гука, наконец останавливаясь на самом желанном. Вторая рука сжимала чужую ладонь, дыхание стало слишком резким и учащённым, всё это было как соревнование — кто первый даст слабину, кто выдержит накал дольше. Никто не отступал, никто не сдавался, а воздух вокруг будто горел от их энергии. Губы встречались снова снова, ещё жёстче, ещё ближе, желаннее и открыто, языки толкались, напряжение нарастало, и весь мир вокруг переставал существовать. Остались только они, их дыхание, движения, руки Тэхёна на ахуенных ягодицах младшего, и эта почти животная энергия, которая была не просто поцелуем — это была та дуэль, но не на сцене, а та, которой они жаждали намного сильнее. Ким сдался первым — не любит церемониться. Разрывая и без того горячий поцелуй, тянет вниз брюки и нижнее белье Чона, пока тот, в свою очередь, наблюдает за действиями старшего и чуть не спускает от вида мускулистых рук и сосредоточенного, возбужденного выражения лица своего рыцаря. Он оттрахает его прямо на туалетном столике в гримёрке этого обшарпанного театра. Не теряя драгоценного времени, Тэхён запускает один палец в мокрую задницу, снова затягивая Гука в поцелуй настойчивее, чем первый. Младший взвывает от ощущений, через несколько секунд чувствуя, что в него мягко проскальзывает второй палец. Ким сжимает вторую руку на ягодицах Чона. Гук не любит сдерживаться, но приходится делать это во второй раз: на сцене и здесь, самостоятельно насаживаясь на чужие пальцы.       — Повернись, принцесса, — нежно, но настойчиво шепчет Тэхён, с этой своей улыбкой — сексуальной до безумия. Чонгук тихо матерится, понимая, насколько он возбужден от одного его бархатного баса и послушно выполняет просьбу старшего, выпячивая свою задницу под ним. Его рыцарь опускает ладонь вниз, сплёвывая на руку и смазывая свой член. Младший будто забывает дышать, чувствуя толкающуюся в него влажную головку. Ким мягко толкается вперед, заходя сразу до половины. Старается нежно, но вряд-ли это получается: парень под ним уже не может оставаться тихим, издавая самые сладкие и жалостливые стоны. Тэхён, не в силах сдерживать себя больше, толкается до конца, жадно вдыхая больше воздуха, прикусывает свою губу и подаётся бедрами всё чаще.       — Будь тише, — низко стонет старший, — ты ведь не хочешь, чтобы сюда сбежались остальные?       Чонгук начинает часто кивать, предпочитая оставить вопрос без ответа и облокачивается на хлипкий белый столик, который, кажется, скоро пойдет трещинами от того, как сильно он сжимает свои ладони. Рыцарь раздвигает ягодицы младшего, а после — жадно и мокро целует. Тэхён без конца толкается в своего принца, сводя парня из колеи. Эти ощущения, боже, чертовски хороши. Старший наблюдает за Гуком и раз за разом становится всё возбуждённее: на его висках выступают капельки пота, челюсть напряжена, а на щеках играет уже выдающийся румянец. В глазах Чона виднеется настоящая похоть, а Ким закусывает его нижнюю губу, заставляя младшего скулить, сильно сжимает его ягодицы и сдерживает свои тихие стоны. Он переходит на шею принца, знает, как он это любит, парами поцелуями почти доводя своего партнёра до конца. Они оба на грани. Толчки старшего становятся грубее и резче, пока Чон тихо стонет под ним и просит его быть немного быстрее.       Всего несколько движений и Тэхён заканчивает, не вынимая член из младшего. Он заламывает брови, откидывает голову, пытается отдышаться и оглаживает талию Гука и, блять, то, что он видит, просто шикарно. Ким выходит из принца, разворачивая его к себе и одаривая нежным поцелуем. Такое ощущение, будто они несколько раз пробежали стадион за это время. Выглядят помято, но все еще очень сексуально.       — Ким, время… Осталось 2 минуты до выхода, — совсем заигрались. Гримёрка была похожа на поле боя: на полу валялись плащи и мечи, а на стульях безжалостно сминались костюмы. Одежда на актерах была, мягко скажем, перепачкана, а причёски оставляли желать лучшего. Хотя стилисты говорили, что переживут до конца спектакля. Тэхен, дыша быстро, огляделся и усмехнулся.       — Если бы кто-то вошёл сейчас, он бы подумал, что тут прошла настоящая война.       — Война? Скорее апокалипсис, — пробормотал Чонгук, прищурившись. Он сидел на стуле, на коленях у него валялся грязный плащ, а лицо было покрыто остатками грима и пота.       — Ты как всегда ахуенный, принцесса, — заявил Тэхен, бросаясь к зеркалу, после чего целуя Гука в лоб. Он схватил полотенце и начал энергично вытирать пот с лица, делая вид, что это важно, хотя на самом деле руки у него дрожали от адреналина, — как на сцене, так и подо мной.       — А ты невыносимо сексуален, — хмыкнул младший и тут же начал хвататься за доспехи. Их движения были быстрыми, почти хаотичными: кто-то пытался натянуть ботинки, кто-то хватался за перчатку, которая упорно не хотела надеваться. Наблюдая за действия друг друга, оба смеялись, но тут же вспоминали о времени: второй акт начинается менее, чем через минуту.       — Блять, быстрее, — рычит Тэхен, хватая плащ. Он накинул его на плечи и попытался расправить, но ткань зацепилась за кресло. Чонгук, между тем, пытался завязать ремень на доспехах, но ремень упорно отказывался слушаться. Вскоре они привели себя в более-менее порядок: Тэхен вытер лицо ещё раз, поправил волосы, расправил доспехи и слегка подтянул шнуровку. Гук, тем временем, нашёл ещё один плащ, который не был полностью рваным, и накинул его, стараясь выглядеть серьёзно.       — Пиздец, — сказал он, глядя в зеркало, — мы выглядим, как будто только что победили дракона. Но зато это стильный дракон. — Тэхён расхохотался, когда их отражение в зеркале показалось ему абсурдно эпическим. Время летело, их уже ждал выход на сцену. Тэхен поправил шлем, а Чонгук последний раз выпрямил плащ. Пятна на прошлых костюмах их больше не заботили — «не наше дело».       — Ну что, принцесса, — сказал Тэхен, подмигивая младшему и целуя того в макушку, чтобы поддержать перед выходом, — щас появимся, будто родились для этой сцены.       — Лишь бы никто не увидел, как мы чуть не устроили погром в гримерке. Смех остался за кулисами, а они, словно настоящие герои, вышли на сцену. Моменты хаоса и паники остались позади, а перед ними — всё те же зрители и новый акт, где каждый шаг, каждый взгляд и каждый жест имел значение. И даже испорченные укладки, казалось, придавали им особого шарма — хаоса и харизмы одновременно.