Penultimate

      — Вот и ты.              У Макса даже нет шанса что-то сказать, потому что Шарль притягивает его к себе и обнимает так крепко, что можно ощутить, как их кожа липнет друг к другу в жарком воздухе катарской ночи.              — Привет, — тихо говорит Макс.              Его пиво, собирая конденсат, стоит на балконных перилах. Макс не думает, что к нему вернется. Капли будут собираться всю ночь.              — Привет, — выдыхает Шарль, прижимая к себе Макса и кладя его голову себе на плечо.              Макс позволяет и в ответ, несмотря на жару и влажность, делающие это почти невыносимым, обхватывает руками чужую талию.              Шарль выдыхает, и на мгновение тишина замирает, пока он разжимается в руках Макса, а напряжение в его теле испаряется в жаре.              Внизу суетится город: огни бесконечно тянутся вдаль, но шум отсюда, на этажах выше ночного хаоса, далек.              Шарль целует его в макушку, и еще раз, и еще, вдыхая аромат чужих чистых волос — сразу из душа после пост-гоночной рутины, в ожидании, когда он вернется домой.              — Сожалею о твоей гонке, — говорит Макс и прижимается поцелуем к его шее.              На вкус он как пот, все еще не смытый под душем.              — Мм, — невнятно мычит Шарль, прижимаясь губами к макушке и кладя руку на чужую шею, чтобы поиграться пальцами с самыми короткими волосками.              Иногда он становится таким — странным и тихим — после плохих уик-эндов.              — Ты отлично справился, — шепчет Шарль.              Они одни в отеле — не нужно быть тихими.              — Макларен должны были заехать на пит-стопы. Они были быстрее, это их потеря, — фыркает Макс.              Он сам не знает, почему шепчет так тихо. Просто это кажется правильным.              — Все равно победа твоя. Ты должен гордиться. Знаешь, я все время наблюдал за тобой на экранах.              — Ну конечно.              — Занимался математикой.              — Угу, — просто тянет Макс, возможно, немного уклончиво.              — Ханна выглядела счастливой, — лениво отмечает Шарль, меняя тему. — Стратег? На подиуме.              — Да. Она и была счастлива. Она была великолепна, она выиграла для нас гонку.              — Да, в общем-то как и ты.              — Знаю, — говорит Макс, прекращая спор пока он не обострился. Он не хочет сейчас ругаться. — Спасибо, schat.              — Мм, — опять хмыкает Шарль.              — Шарль.              — Мм, — повторяет он, теперь тоньше.              — Эй, — мягко говорит Макс.              — Не хочу говорить о Феррари, я просто хочу гордиться тобой, ладно? — быстро говорит Шарль, пока Макс не успел ничего ответить.              Макс на мгновение замолкает, а потом говорит:               — Ладно.              — Ладно.              — Ладно, schatje.              — Ладно, — с придыханием повторяет Шарль, поворачивая голову, чтобы поцеловать его в висок. — Чего ты хочешь сегодня, chéri?              — Хм-м, — размышляет Макс, позволяя себя целовать, и теряет счет тому, сколько Шарль прижался губами к его виску. — Хочу принять душ.              — Ты уже был в душе.              — Хочу еще раз, — настаивает Макс вместо того, чтобы спорить, и начинает тянуть Шарля в ванную.              Теперь он понимает, что здесь никто так и не включил свет, но, учитывая факт, что Шарль его не отпускает, они бы все равно спотыкались весь путь — что они и делают: медленно и неуклюже, тихо смеясь всю дорогу, пока Макс не находит выключатель в ванной и не зажигает самый приглушенный свет.              — Ты просто говоришь, что хочешь принять душ из-за меня, — замечает Шарль, но без сил подкрепить обвинение, поэтому его слова больше похожи на наблюдение, просто на жизненный факт, против которого нет возможности протестовать.              — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — говорит Макс вместо признания.              — Хорошо, — выдыхает Шарль и поворачивает голову для поцелуя.              — Медленно, — выдыхает в ответ Макс прямо ему в рот.              Шарль слушается, соприкасаясь с ним губами в чем-то глубоком, неторопливом, сознательном.              Шарль углубляет язык в рот Макса с медленной обдуманностью, словно одновременно сдерживаясь, чтобы не съесть его целиком, и умирая от жажды и из последних сил пытаясь найти хоть каплю воды у него во рту.              Макс заходит в душ, не прерывая поцелуя ни на мгновение, и включает воду.              Шарль гонится за его ртом, будто не может без него жить, и ловит обратно, прежде чем успевает по-настоящему почувствовать потерю.              Макс мычит, скользя руками под его футболку, широко прослеживая стройные мышцы пресса, оттягивая прилипшую от пота ткань от кожи.              — Я могу сам, — говорит Шарль между поцелуями, но он до сих пор не отпустил Макса — он никогда не собирался отпускать его по собственной воле.              — Нет, я хочу сделать это сам, — просто говорит ему Макс, кратко и окончательно, снимая чужую футболку.              Шарлю нужно мгновение, чтобы все-таки смириться и убирать с Макса руки, даже всего лишь на секунду, лишь чтобы снять одежду.              Но он все же раздевается, потому что этого хочет Макс.              И он позволяет снять с себя и штаны, послушно скидывая обувь и носки, пока не остается голым, и тянется к одежде Макса, чтобы тот присоединился к нему.              Макс не отказывает ему в удовольствии себя раздеть — Шарлю нравится его раздевать: медленно, с наслаждением, проводя руками по только что обнажившейся коже, впиваясь пальцами в мягкие места, царапая ногтями позвоночник и плечи, смыкая ладонь на шее.              Макс первым заходит в душ, и Шарль следует за ним, как мотылек к пламени, снова не отрываясь от чужого рта, как изголодавшийся.              — Макс, — выдыхает Шарль в его рот, покорно следуя за ним, и теперь вода начинает литься по его спине.              — Да? — в ответ шепчет Макс.              — Ничего, просто одержим тобой, — говорит он и оставляет дорожку поцелуев от чужой челюсти к горлу и дальше к ключице.              — Я знаю, — легко говорит Макс и хватает мыло и губку.              — Я могу сам, — снова повторяет Шарль, пытаясь выхватить взятые вещи.              — Но я хочу это сделать, — снова настаивает Макс, и тот сразу же перестает протестовать, выдыхая молчаливое согласие в шею.              Он признательно хмыкает, пока Макс моет ему спину, смывает липкий слой пота, оставляя только свежую кожу, и лишь на ощупь находит каждую впадину между мышцами — всюду, куда может добраться, вверх, снова вниз, чтобы размять ноющую шею Шарля.              Он вновь целует Макса — в самые слабые после таких тяжелых гонок места, втягивая кожу и проводя языком по мышцам под ней.              Скорее всего, останется синяк, но Макс его не отчитывает. Шарль скроет его утром, если понадобится.       Шарль жалобно вздыхает, когда его подталкивают, чтобы помыть руки, и вздыхает еще раз, когда Макс моет и ноги, — на этот раз чуть менее недовольно, почти что позволяя себе наслаждаться, видя, что ему не собираются уступать.              К тому времени, как Макс переходит к лицу, он уже почти сдался, тая в объятьях, когда тот наносит пену и средства в нужном порядке и именно так, как научился после бесчисленных совместных ванн. Шарль закрывает глаза, и капли воды цепляются за его длинные, красивые ресницы.              Он устал, очень устал — Макс чувствует, — это то глубокое истощение в костях в конце сезона Формулы-1, проникающее во все его существо, — и все же он тоже держит Макса, так что они льнут друг к другу.              Макс целует его лоб.              Шарль издает высокий, разбитый, скулящий звук и наклоняет голову для еще одного поцелуя.              Макс целует — конечно целует.              — Не хочешь, чтобы я тебя вымыл? — естественно спрашивает Шарль, потому что забота о Максе — одно из его любимых хобби.              — Я уже чистый, schat, — говорит он. — Все хорошо.              — Ммм, — мычит Шарль в противоречивом согласии.              Макс просто снова целует его, успокаивая, и берет шампунь.              Он моет чужие волосы медленными, вспенивающими почесываниями по коже головы, пока тот укладывает подбородок ему на плечо и просто время от времени целует шею, плечо, ключицу.              — Шарль, — шепчет Макс, когда смывает с его волос шампунь и кондиционер уже десять минут. Они наверняка простояли под душем больше получаса, и его пальцы уже сморщились от воды, а Шарль все еще не предложил заняться сексом, несмотря на очевидное возбуждение.              — Мм, — лениво мычит тот.              — Ты хочешь что-то с этим сделать?              — Да, — выдыхает Шарль. — Всего лишь. Всего лишь минуту, я просто устал.              — Я знаю. Тебе не нужно ничего делать, иди сюда.              Шарль издает противоречивый звук, когда Макс вновь ловит его губы, точно проглотил весь воздух из его горла.              Он сразу же притягивает его ближе к себе — настолько близко, чтобы Макс мог почувствовать его возбуждение, прижатое к собственному.              — Чего ты хочешь сегодня, chéri?       Шарль ахает, когда Макс толкает так, что он ударяется спиной о стену.              — Холодная, — ноет он в чужие теплые губы.              — Вот что я чувствую каждый раз, когда ты делаешь это со мной.              А Шарль делает так часто.              — Тебе нравится.              Это правда.              Макс не в настроении врать, поэтому он просто бормочет какой-то невнятный аргумент, прижимаясь бедрами.              — Малыш, — ахает Шарль и совершенно забывает о разговоре.              — Я все сделаю, schat, все хорошо, — тихо произносит Макс и обхватывает ладонью их члены, пока тот не успевает возразить.              — Ох, черт, это хорошо, — лепечет Шарль — слова срываются с его губ одновременно, ритмичные и с акцентом, сливаясь с шумом льющейся воды. — Малыш.              — Хорошо? — повторяет Макс, не ослабляя хватки вокруг их совместного возбуждения.              — Очень хорошо, ты… Ты до невозможности хорош, Макс, mon coeur, — выдыхает он.              Нужно не много времени, чтобы найти правильный ритм, верное движение рук и бедер.              Руки Шарля царапают плитку — на мгновение он теряется, не привыкший, что Макс вообще берет все под свой контроль, а потом вспоминает, что ему разрешено класть на него руки, и кладет, чтобы притянуть его к себе ближе за шею.              Он сам не свой сегодня, даже не способен полностью сохранять самообладание.              — Макс, — выдыхает он, прижимаясь лбом к его. — Макс, малыш.              — Хей, все нормально, я с тобой.              — Я знаю.              — Шарль, — шепчет он.              — Боже, я тебя люблю, — чуть ли не задыхается Шарль.              — Шарли, — очень мягко зовет Макс.              — Макс, — с трудом пытается позвать Шарль. — Хватит, хватит, я в порядке.              — Да, я знаю, schat. Ты в порядке, потому что я с тобой и я держу нас обоих, ладно? Все хорошо, можешь отпустить себя.              Странное противопоставление: непристойный взгляд вниз — и мягкий, болезненный прищур закрытых глаз Шарля, смотрящего вверх; пошлые, влажные звуки, с которыми их члены скользят друг по другу, и тихие звуки дыхания Шарля, касающиеся Макса.              Шарль выдыхает чуть ли не на грани с болью в чужие губы, его лоб, все еще прижатый к чужому, ощутимо морщится.              — Merde, Макс, черт, ты не должен этого делать, ты никогда этого не делал, — бездумно, в бреду бормочет Шарль.              — Иногда, — говорит ему Макс, — для тебя.               — Ага. Да, только иногда. Для меня, — шепчет Шарль.       Макс немного вздрагивает, когда руки Шарля обвиваются вокруг его плеч и снова путаются в волосах, сжимая, оттягивая, достаточно сильно, чтобы слегка защипало.              Странное чувство — стимуляция обоих от члена Шарля, его руки и воды — так много всего одновременно. Определенно, это перегружает.              — Макс?              — Да?              — Я сейчас кончу, — задыхается Шарль и стонет, когда тот опять проводит большим пальцем по его головке. — Макс, пожалуйста, пожалуйста, ты близко?              Это странно, тонко и отчаянно, совершенно не похоже на привычного Шарля: ни грязных разговоров, ни поддразниваний, ни нежных уговоров — лишь мольба.              — Пожалуйста, малыш, я хочу, чтобы ты кончил, кончи со мной. Пожалуйста?              — Да, я близко, хорошо, я здесь.              — Макс.              — Шарль, все хорошо, отпусти себя, я буду рядом.              — Черт, хорошо, хорошо, хорошо, — повторяет он, дыша коротко и быстро. — Хорошо.              — Что тебе нужно?              — Я не знаю, — давится Шарль.              Макс просто снова его целует — нежно, в попытке отвлечь.              — Тебе нужно, чтобы я кончил первым?              Шарлю не очень нравится достигать оргазма раньше него: он не любит терять контроль, пока не закончит с Максом. Но сегодня он вообще ничего не контролирует.              Возможно, ему просто нужно немного привычности, чтобы успокоиться.              — Да, да, прошу, пожалуйста, малыш.              Затем Макс переключается: теперь он больше сосредотачивается на собственном удовольствии, проводя большим пальцем по головке, поглаживая и задерживаясь.              Нужно время. Он уже не так привык к ощущению собственной руки, как раньше. Рука Шарля все равно лучше.              — Макс, малыш, — шепчет Шарль, приподнимая подбородок Макса, только чтобы соприкоснуться губами — это даже не поцелуй. — Кончи на меня, пожалуйста.              Вот и все.              Макс вздрагивает от силы, судорожно прижимаясь к нему так сильно, что едва не теряет хватку на них обоих, когда кончает и окрашивает собственную руку белым.              — Черт, так красиво.              Макс только сейчас осознает, что Шарль все это пялился на то, как они прижимаются друг к другу его рукой, увенчанные толстыми нитями спермы больше, чем водой.              Он издает негромкий звук, беспомощный и немного смущенный тем, что Шарль смотрит на его размягчающийся член.              — Ты такой красивый, mon amour, — бормочет Шарль и кончает без малейшего предупреждения.              Он всегда тих, напряжен, сосредоточен, когда кончает — как на квалификационном круге.              — Шарль, — стонет Макс ему в шею и падает в его руки, даже не успев этого осознать.              А затем Шарль расслабляется, все его мышцы отпускает, и он тает между ним и стеной.              — Так хорошо справился, chéri, так хорошо, спасибо, спасибо, mon coeur.              — Да, ничего, — выдавливает Макс, перенося на него еще больше веса.              Шарль удовлетворенно вздыхает в его волосы, крепче обнимая за плечи и заставляя расслабиться и остаться в таком положении.              Пар вокруг них горячий и густой, но этот жар освежающий, уносящий всю боль и ломоту вместе со стекающей в канализацию водой, смывающий следы их возбуждения почти так же быстро, как оно появилось.              — Иди сюда, давай приведем тебя в порядок, — говорит Шарль через минуту, ведя Макса обратно под прямые струи воды, которую они тратили впустую уже целую вечность.              — Что? Нет, я могу сам, — упирается тот, когда с неготначинают смывать остатки беспорядка.              — Я знаю, что можешь, — просто говорит Шарль и не останавливается.              — Шарль, — вздыхает Макс, наполовину раздраженный, наполовину уже сдавшийся чужим заботам.              — Иди сюда, — повторяет Шарль, разворачивая его в свои руках, чтобы прижать спиной и подставить его под струю, проводя мыльной губкой по коже. — Совсем чуть-чуть.              — Ладно, — сдается Макс, утопая в объятиях.              Шарль награждает его поцелуем с щеку.              — Ты не устал?              — Я в порядке.              — Ты истощен.              — Я в порядке, я победил.              — Победил. И я очень, очень тобой горжусь. Ты в этом сезоне совершил невероятные вещи, больше, чем кто-либо другой. Тебе позволено уставать.              — Я могу устать, когда все закончится.              — Макс, — вздыхает Шарль, наконец выключая воду и хватая полотенца.              — Что? — оборонительно спрашивает Макс, позволяя вытереть и завернуть себя в полотенце.              — Знаешь, я вижу, что ты беспокоишься о чемпионате, — продолжает Шарль, когда заканчивает вытираться сам — полотенце слишком низко сползло с его талии, — и хватает Макса за заднюю сторону шеи, чтобы повести его к постели. — Ты напряжен.              — Я не напряжен. Я уже выиграл все чемпионаты, которые мне нужны, терять нечего, — рука Шарля такая большая, теплая и крепкая. — Мне все равно.              — Это не так.              — Это так.              — Тебе очень не все равно, chéri.              — Да, — признает Макс, не сопротивляясь и вполовину так сильно, как ему бы хотелось.              Он падает на кровать, заставляя Шарля замереть на половине движения — тот хотел пойти одеться.              Может быть, он устал. Очень, вашу мать, устал.              — Макс, mon cher, — тихо говорит Шарль, и матрас прогибается, когда он садится — гораздо мягче, чем когда на него мгновение назад бросался Макс. — Иди ко мне.              Макс тут же слушается, переползает по кровати и оказывается в его руках.              — Вот так, — шепчет Шарль.              — Просто… Было бы легче, если бы они просто собрались и уже выиграли, они могли бы выиграть давным-давно, и… Разрыв такой маленький, но такой большой, будто они все ожидают, что я выиграю, типа… Не имеет значения если я лучший — все зависит от чьих-то ошибок, и... знаешь, неважно. Что бы ни случилось, это неважно. Мне все равно, что другие думают.              — Да, неважно. Но тебе не все равно.              — Шарль.              — Тебе не все равно на то, что думаю я.              — Ну, естественно, — ворчит Макс. — В прошлом году ты сказал, что если я позволю Ландо Норрису выиграть чемпионат первее тебя, я буду считаться для тебя мертвым.              — Боже мой, Макс, — стонет Шарль. — Merde, ты не можешь каждый раз это припоминать, я же несерьезно.              — В тот момент ты определенно был серьезен.              — Я не соображал! Мой член был внутри тебя, чего ты ожидал?              — Мм, — только промычал Макс, теперь улыбаясь.              — Макс, — вздыхает Шарль, приподнимая его голову и обхватывая ладонями лицо. — Ты же знаешь, что все равно останешься лучшим гонщиком в мире в воскресенье, даже если не выиграешь, да?              — Я почти уверен, что это работает не так, — фыркает он.       — Не спорь со мной, — просто говорит Шарль и использует собственный трюк Макса, чтобы заставить его замолчать: целует прежде, чем тот вообще сможет что-либо возразить.              Макс рассеянно мычит ему в рот.              — На самый крайний случай, ты всегда будешь для меня самым лучшим в мире. Всегда.              — Шарль, — произносит Макс, почти не дыша.              — Макс, — мягко отвечает Шарль.              Тот не сопротивляется, когда Шарль тянет его вверх так, чтобы тот оказался на его коленях, расставив собственные по обе стороны от бедер.              — Прекрати, я голый, — стонет Макс ему в шею, немного смущаясь, несмотря на себя.              — Да, я знаю, — говорит Шарль, слишком этим довольный, поглаживая вверх и вниз внешнюю сторону бедер. — Теперь позволишь мне о тебе позаботиться?              В этом нет никакого смысла: они только что занимались сексом, они только что приняли душ, они чистые. Они опять будут грязными. Уже поздно, они никогда не лягут спать вовремя.              — Ладно.              Все неважно.              — Да?              Макс кивает и роняет тяжелую и уставшую голову обратно на плечо Шарлю, оставляя тому решать, что лучше делать дальше.              — Да.              Макс не поднимает глаз ни когда слышит, как Шарль роется на тумбочке, ни когда чувствует, как тот аккуратно снимает полотенца, ни когда тот открывает смазку.              Он слегка подпрыгивает, когда палец Шарля надавливает на вход, и на полпути в горле у него застревает тихий, разбитый звук.              — Ты в порядке? — спрашивает Шарль, на мгновение замирая, просто чтобы проверить.              — Да, — выдыхает Макс, слегка елозя.              Его ногти жестко впиваются в чужие плечи от ощущения давления внутрь.              — Шш, вот так, все хорошо, — успокаивает его Шарль теплым голосом на ухо. — С тобой все будет в порядке.              Макс не заметил, что издает какой-то звук, и он бессилен удержать беспомощный скулеж.              — Сегодня тебе не нужно быть сильным, быстрым и равнодушным. Не со мной.              Макс ничего не говорит, но Шарль знает, что это молчание — согласие, и добавляет второй палец почти как награду, подталкивая Макса глубже, дальше, за пределы любой сдержанности и напряженности контроля.              — Тебе позволено уставать, и тебе позволено сделать перерыв, и тебе позволено признать, что ты этого хочешь, что тебе не все равно.              Руки Макса сжимаются на чужих плечах, ногти, несомненно, оставляют следы.              Шарль оставляет мягкую линию поцелуев от мочки его уха до плеча, сгибая пальцы так, что Макс вздрагивает, задыхается и скулит, в голове у него становится пусто, а он сам уже не здесь.              Макс уже течет между ними.              — Неважно, победишь ты или проиграешь: люди, которым ты важен, никогда не будут думать о тебе хуже. Я никогда не буду думать о тебе хуже.              Шарль добавляет еще один палец, прежде чем Макс успевает задуматься, должен ли он что-то ответить.              Внезапно становится так легко просто отпустить все, просто отпустить и не думать ни о чем, кроме Шарля.              Сегодня все медленно и намеренно: пальцы толстые и влажные, и они никогда не останавливаются, внутрь и обратно, неумолимые, без мысли об остановке, ни начала, ни конца, только так, навсегда.              — Что бы ни произошло, я буду в равной степени гордиться тобой, потому что ты сделаешь все, что в твоих силах. Ты всегда делаешь все, что в твоих силах.              Это пространство между разумом и реальностью — то, в чем не всегда легко существовать, где все может пойти как угодно, потому что здесь столько же риска, сколько и возможностей, но это успокаивает — знать, что Шарль здесь, и он неизменный, и ничто никогда этого не изменит.              Этого более чем достаточно, чтобы никогда не бояться риска, приходящего с возможностью, безопасности дома достаточно, чтобы преодолеть любую щель и пройти через любое открытое пространство — оно того стоит, это азарт, тяжелая работа и чистый адреналин, знание, что у него есть Шарль, с которым он вернется домой.              — Шарль.              — Я здесь.              Шарль убирает пальцы с аккуратной растяжкой и помогает ему приподняться, пока Макс не начинает хныкать и скулить, царапая его спину, когда он соскальзывает вниз на его член.              И он — незыблемая скала в том, как удерживает Макса там, неподвижно, просто уткнув в свое плечо, заключив его в объятия, чтобы тот вдыхал его, был полностью им окруженным, окутываемым, а Шарль всюду вокруг него, внутри него, наполняет его, греет его.              И они остаются именно так, неподвижными, в покое, окутанные друг другом, связанные — только они двое в этом времени и пространстве, где ничто другое не имеет значения.       — Я всегда буду любить тебя точно так же. Именно так. Несмотря ни на что.