На вкус

Когда Киллиан падает на колени, кажется, что очень даже болезненно, его длинные темные волосы, собранные в хвост, забавно поднимаются в воздух, прежде чем опуститься ему на спину, чуть вспушенные. Мартин смотрит на него непонимающим, обеспокоенным взглядом серых глаз, и Киллиану не особо есть дело до того, что он беспокоится о его коленях, ничего, в порядке он, есть что-то поважнее. Есть жар, грызущит изнутри, голодный, разгарающийся с каждой секундой все сильнее, стягивающий внутренности в узел, от которого собственное дыхание учащается, становится жарче, вылетая с приоткрытых губ. Пальцы Мартина сначала подрагивают у стены, он очевидно не знает, куда деть руки, растерянно кладёт их на плечо Киллиана, напряженное. Дергающееся, пока тот торопливо пытается расстегнуть ремень на крепких бедрах Лютеции. — Килл, ты… — Пожалуйста, Мартин, — бормочет Стюарт, почти что скуляще, умоляюще, и поднимает голову, горящий взгляд карих глаз упирается в его покрасневшее ли смущения лицо. Несколько отросшие волосы не скрывают того, как алеют и его уши в тон щекам. И причина этих реакций он, Киллиан, еще толком ничего не успевший сделать. Это разжигает возбуждение в нем сильнее, его бледное лицо краснеет в тон Лютеции. — Прошу тебя, — полустонет Стюарт, снова обращая свое внимание на ненавистный ремень Мартина, подмечая, что тот все же понимает, о чем он — по тому, как на его брюках появляется бугор от его эрекции, — мне это нужно. Он уже ощущал Мартина внутри себя, не единожды — и ни разу во рту. И сейчас, в подсобке, после рабочей смены, наблюдая, как Лютеция, высокий, милый, размеренно снимает с себя рабочую рубашку, цепляясь глазами за его пояс… Киллиан внезапно ощутил необходимость. Узнать, каково это. Почувствовать вкус на языке, бархатистость плоти, ощущение, как он заполнит его горло, ощутить сильные пальцы в волосах… Он всхлипывает и шумно выдыхает после, ёрзает на коленях, мучимый собственным возбуждением, стянутым узкими джинсами. А после вздрагивает, когда теплые мозолистые пальцы так нежно касаются его щеки, приподнимают за подбородок, прося взглянуть. И Киллиан смотрит, ластится к ладони, шумно дыша. — Ты можешь делать… — проговаривает Мартин хрипловато, сглатывает — и Стюарт жадно следит за движением его кадыка, — что захочешь. Разрешение, тем более сказанное таким тоном, стреляет прямо по позвоночнику Киллиана, ему в живот — и между бёдер. Он дышит чаще, его собственные щёки алеют, и обычно невидимые почти, бледные редкие веснушки становятся видны на фоне этого румянца. Он чувствует, как палец Мартина проходится по горячей коже от одной крапинки к другой. Почему-то они ему очень нравятся. Киллиан не знает, почему, но… Ему приятна эта ласка. До рваного вздоха, ощущения слез в уголках глаз, прикрытых, его темные пушистые ресницы трепещут на скулах, и даже пальцы на мгновение замирают, прежде чем он очнется от накатившей трепетной неги и наконец со звоном оглушающим пряжки расстегнет ремень. — Спасибо, — шепчет Киллиан, цепляясь пальцами за край брюк Мартина и торопливыми движениями стягивая их до середины крепких бедер. Когда он слышит сверху тяжелый выдох Лютеции, сжимает в животе узел. Стюарт проводит ладонями по горячей коже его ног, волоски забавно щекочут руку, и вместе с тем собственные щеки горят сильнее — что за мужчина перед ним, так силен и словно бы не знает о своей привлекательности. А должен бы. Взгляд Киллиана совершенно естественно притягивают очертания члена Мартина, натягивающего ткань его боксеров. И, господь, каждый раз, как в первый, Стюарт оказывается до дрожи поражён его размерами. И сейчас, наблюдая его прямо перед своим лицом, он ощущает, как наполняется слюной рот, нетерпеливо сглатывает ее, прежде чем сжать на бедрах Мартина пальцы, крепко за них удержать, и прильнуть лицом к его паху, закрывая глаза. Он жмется носом к ткани, к которой прижимается напряженный член Лютеции, и жадно вдыхает запах. После всего рабочего дня, может, белье и не совсем чистое, но… Пахнет кожей, пахнет солоновато, плотно, потной кожей, и Киллиану нравится, так нравится… Может, он странный, но вдыхая носом, шумно выдыхая ртом, он никак не может насытиться, трется носом об обтянутый бельем ствол и сам ерзает, покачивается, бедрами вперед и назад, снова судорожно сглатывает, оглаживая снова бедра Мартина. Слух только ловит его тяжелое дыхание, сдавленный стон. — Пожалуйста… — бормочет Стюарт, бормочет, несмотря на разрешение, словно бы просит даже сам себя — не оторваться. Хотя так хочется. Хочется ощутить на языке горячу кожу, вкус смазки, вытекающей из уретры… Он снова втягивает запах и дергает резко бедрами, несдержанно, издавая скулеж. Дрожащие пальцф касаются шеи Киллиана, от чего у него по позвоночнику, по скальпу снова бегут мурашки, прежде Лютеция хватается за его плечо, издавая тихий стон, когда Стюарт жмется губами к его члену сквозь бельё, пачкая его своей слюно. Он проводит губами выше, тепло ощущается и через ткань, и Киллиан издает стон, приглушённый ею, тут же слыша в ответ новый приглушённый звук сверху. Его губы коротко тянутся в улыбке — чувствует. Мартин такой чувствительный, такой красивый, такой, что аж кажется, что желание Киллиана с ума сведет. Все же, ему повезло с другом, и повезло с тем, что он так легко может опуститься перед ним на колени после смены и взять в рот его немаленького размера член. От новой мысли как-то, к чему Киллиан прижимается носом через белье прямо сейчас, очертания чего угадывает через ткань, когда проводит по ней языком, коснется его языка, он снова издаёт стон и чувствует, как коротко пальцы сжимаются на его плече. Он не может больше тянуть. Мартин тихо шипит, когда резкость движения, с которым Стюарт стягивает нижнее белье, задевает неприятно нежную кожу его члена, дергается. Киллиан тут же поднимает к нему взгляд, несколько обеспокоенно, затем прижимаясь к его бедру, потираясь об него щекой, чуть ли не мурча — извиняется, но белье все же стягивает ниже, почти до колен. Изящная ладонь обхватывает эрекцию Мартина, осторожно и ласково, и тут же после этого сжимает поплотнее, обводит большим пальцем головку, и когда он наблюдает ее, как блестит от размазанной смазки ее кончик, его губы вне его сознания приоткрываются. Киллиан как зачарованный проводит рукой вниз и вверх по столу, сдавленно стонет от ощущения нежной кожи, горячей, напряжения твёрдого в плоти, и когда Мартин над ним стонет, шепчет: — Киллиан… Все стреляет в его возбуждение. Он ощущает, как бедра Лютеции дергаются, поддаваясь в плотно сжатое колько пальцев Стюарта, и ждать больше невозможно. И все же, он делает как хочется, а хочется действительно сделать так, чтобы Мартин забыл обо все, кроме его рта, не мог издать ни звука, кроме стонов, чтобы ему было действительно хорошо. Потому, продолжая водить рукой по члену Лютеции, чуть быстрее, Киллиан прижимается раскрытым ртом к его основанию, стонет дрожаще, изголодавшийся, гнет спину, двигает бедрами, прикрывая глаза, пока проводит языком по яичкам опускается ниже и посасывает одно из них, слыша словно бы растерянный стон Мартина, побуждающий не останавливаться. Стюарт и не останавливается, проводя языком и по самому основанию, губами раскрытыми и им ведя все выше, и выше, обдавая своим горячим дыханием. По позвоночнику бегут мурашки, когда совсем неожиданно он ощущает, как в его волосы зарываются пальцы, нежно и ласково, осторожно. Киллиан открывает глаза и его так греет, как обожающе, отчаянно, возбужденно смотрит на него сверху вниз Мартин, дышащий тяжелее, покрасневший, чуть волнистые его, несколько отросшие волосы пушатся — успел вспотеть? Стюарт чуть склоняет голову к его ладони, прежде чем опустить руку к основанию и прошептать: — Я хочу… — и прерывается, чтобы провести губами по влажной головке, с блаженством ощущая, как пальцы в волосах чуть сжимаются, — я хочу все Мартин, — и теперь пауза, чтобы коротко обхватить губами и обвести плотно, медленно языком, постанывая и от ощущения солоноватого привкуса на языке, вкуса кожи, ощущения нежной плоти, и от стона более громкого, хриповатого, доносящегося сверху, — дай мне, дай мне, дай мне, прошу, Марти, умоляю, милый. Киллиан звучит отчаянно, пока скандирует мольбы, потирась щекой об внушительный член своего друга, не прекращая покачиваний бедрами, совершенно бесплотных, не приносящих ему даже толики трения. Снизу вверх он смотрит в темно-серые глаза Мартина своими карими, зрачки блаженно расширены, красный, тяжело дышащий, словно бы едва ли сознательный. — Все, что захочешь, — отвечает ему Мартин, как всегда, честно, открыто, и Киллиан знает, что то оно и значит. Без особых промедлений он наконец обхватывает его член губами, стискивая его ими поплотнее, поглаживая рукой по основанию и направляя его вместе с тем, когда начинает покачиваться. Горячая плоть на языке, ощутимы и вены под нежно кожей, и то как эрекция дергается у него во рту, в Мартин издает протяжный стон, слышен и грохот железно полки, когда он опирается об неё. Приятно. Приятно что от такой малости… Свободной рукой Киллиан придерживает его за бедро, прижимает крепче его стене, когда резко берет глубже, до упора в заднюю стенку горла. — Киллиан, — стонет Мартин, его пальцы поглаживают его по шее, но не давят, и Стюарт вторит ему собственным стоном вокруг заткнувшего его рот члена, чем зарабатывает еще один хриплый звук удовольствия. Собственная эрекция, сжимаемая узкими джинсами, уже болезненна, ощущения уже так много, что… Хорошо. Он даже не тянется себя погладить, только его колени разъезжаются шире, когда он начинает быстрее выглаживать Мартина по основанию, отодвигаясь снова, чтобы подтолкнуть головку его члена в бок, уткнуть за щеку, поднимая снова взгляд, ища одобрения. Но сталкивается с видом на шею Мартина, подергивающийся кадык, когда он стоит, запрокинув голову, уперевшись макушкой в стену и тяжело дыша. Щетина, уже мягкая, не колючая, ее вид, подчёркивающий еще более то, какой Мартин, почему-то подгоняет. И с новым усердием, сжимая крепче бедро Лютеции, чуть царапая его, когда с еще одним приглушенным стоном берет дальше, расслабляя челюсть и проталкивая головку себе в горло. Киллиан дрожит под рычащий стон Мартина, сжатие пальцев в его волосах, которое быстро исчезает, словно Лютеция побоялся. Так хорошо, его заполняет, его переполняет, великолепный член его друга в его рту, горле, не оставляет места ничему тному, кроме как наслаждаться им. И все же, чтобы было еще лучше, как хочется, и как хочет Мартин, осевидно, ноо сдерживается, Киллиан отстраняется, поднимает взгляд, и наконец ловит затуманенный взгляд Лютеции. Они оба разгорячённые, пространство полнится их дыханием. Киллиан ощущает, как его губы сгладились от трения, мягкие, готовые снова обхватить ствол мужчины перед, ним, но сначала… Он тянется назад, кладет руку поверх Мартыновой и давит на пальцы, заставляя сжать их. Лютеция открывает рот уже, чтобы, видимо, обеспокоенно что-то сказать, но Киллиан оказывается быстрее. — Пожалуйста, — хриповато скулит он, — вот так, прошу, мне так нужно… Мартин сглатывает и полушепчет на выдохе, бархат его голоса ласкает слух Киллиана, стреляет прямо к болезненно возбуждённому члену в штанах. — Хорошо. Стюарт дрожаще шумно вдыхает, когда пальцы сжимаются в его голосах и едва слышно указывает, поглаживая снова по члену Мартина, размазывая смесь его смазки и собственной слюны нетерпеливо. — Потяни. И каково же удовлетворение, когда Лютеция подчиняется, надавливает на его голову, натягиваются волосы, и Киллиан охотно снова обхватывает губами член мужчины, прикрывая глаза, пока и сам тянется взять больше. Усердно, старательно, снова с благоговением ощущая его у себя в горле, и глубже. Словно весь он заполнен им, прежде чем отклониться обратно. И снова взять. Киллиан убирает руку с основания Мартина, дрожащими пальцами проводит по внутренней стороне его бедра, отчего то дергается. Лютеция издает гортанный стон, его бедра дёргаются вперед, толкая член глубже, резче в горло Киллиана, с тем как сильнее сжимаются и его пальцы в черном шелке волос Стюарта, не давая ему пути отхода. А он и не хочет искать, несмотря на то, как выступают слезы на щеках, как ощутимо начинает саднить губы, все это сливается с изжигающим возбуждением, от которого Киллиан отчаянно стонет вокруг члена Мартина, пытаясь взять больше, пока не задавит нехваткой кислорода, вжимаясь все дальше, дальше… Его тянут за волосы, и приходится выпустить изо рта ствол Лютеции. — Посмотри на меня, — звучит умоляюще, и другая рука поддевает Киллиана, жадно глотающего воздух, за подбородок. Он поднимает затуманенный взгляд к лицу Мартина и ластится к его руке щекой. — Еще, — шепчет Киллиан бездумно, оглаживая его бедра, — прошу, Мартин. — Осторожнее, — обеспокоенно просит Лютеция, утирая ласково слюну с подбородка Стюарта. Тот скулит от этого жеста, жмурится и дрожит весь, когда пальцы мягко гладят его по затылку. Он шепчет еще одно «пожалуйста», после снова выкрывая рот, чтобы снова взять член Мартина, быстро снова вбирая длину, поощряемый его новым стоном. Теперь он делает иначе. Теперь, опускаясь до конца, так, что нос утыкается в его лобок, бьет в нос все еще так удивительно возбуждающий запах его пота и смазки, прежде чем снова отстраниться, обводя дразняще языком головку, склониться, чтобы направить ее за щеку, пососать с явным удовольствием, облизывая ствол сбоку, и снова вобрать в горло. Киллиан набирает чёткий ритм, тяжело дыша, когда отстранялся, и глухо стонущий эхом от более шумных стонов Мартина, не сводящего с него взгляда. И тепло. Так тепло, так хорошо от ощущения движущегося у него во рту члена, от крепко-нежной хватки в волосах, от того, как Лютеция приспосабливается к его ритму, плавно толкаясь глубже в глотку Киллиана. — Ты такой… — бормочет Мартин, и в ответ Киллиан только снова стонет, пальцами обводит его яички, нежно поглаживает, и Лютеции снова приходится прерваться на стон, — такой идеальный, Килли. Стюарт весь дрожит, поднимает взгляд слезщихся глаз и снова царапает ему бедро, набирая темп. Быстрее, как и чаще и несдержаннее дёргаются бедра Мартина, как он стонет почти болезненно, в забытьи, словно бы ощущений слишком много. Близко. Киллиан знает, что близко, и убирает руку от его яичек, опуская ее себе между ног, и сам громко стонет, бездумно уже вбирая член Мартина до основания и снова — обратно. Сердце колотится, он чувствует, как стекают капельки пота на затылке и слышит, как словно в молитве Лютеция повторяет его имя, шепчет так, что у Киллиана в голове ничего не остается кроме его вкуса, запаха, жара, хриплого голоса, по косновений беспорядочных руки к его щекам, шее, и другой — держащей за волосы. Киллиан вздрагивает, трясется весь, когда наконец ощущает, как изливается себе в белье, все ещё насаживаясь горлом на Член Мартина — пока не замирает, прижатый его рукой, ощущая, как горло обдает теплом. Он измотанно постанывает, медленно расслабляется, отпуская постепенно член Лютеции изо рта, постепенно, собирая губами и языком все, что может, прежде чем отстраниться, облизывая губы. Он откидывается на пятки, колени немного саднят, тяжело дыша. — Спа… — Поднимись, — говорит торопливо Мартин, отпуская его волосы и помогает ему подняться. Киллиан не ожидает, он едва ли ощущает ноги, однако Мартин крепкий, надежный, держит его крепко, и скоро поддержкой оказывается стена за его спиной, к которой его прижимает Мартин, целуя. Нежно, ласково, вылизывая его рот… И теперь Киллиан оказывается действительно смущен. Он запускает пальцы в жесткие волосы Мартина, тянет его ближе, хныкающе стонет ему в губы. — Тебе не… Противно? Я же… — бормочет растерянно Киллиан в губы Мартину, тяжело дыша, и нет ничего более успокаивающего, чем нежный, уверенный взгляд, словно весь мир сошелся сейчас на Киллиане. — Ты сделал мне так хорошо, — Хрипит Мартин и прижимает поцелуй к его щеке, носу. Кирриан фыркает, жмурится, его уголки губ, чуть болящих, поалевших, приподнимаются в улыбке, — как мне может быть противно? Это же ты. Киллиан снова приникает к его губам. Просто прикосновение. Успокаивающее, пока Мартин поддерживает его за талию. И после утыкается лбом в его плечо. — Спасибо, — все же тихо шепчет Киллиан. Остается только вялое тепло между ними, успокаивающее внимание, поглаживания ласковых рук. Темно. Нужно идти домой