Солнце в зените, Лис в серебре

На центральной площади деревни царило безумство красок и звуков. Праздник наступления Нового года уже несколько часов как перешагнул порог торжественного начала, превратившись в яркое, шумное гулянье. Огромные костры, сложенные из сухой сосны, с треском выстреливали снопами искр в иссиня-черное небо, соревнуясь в яркости со звездами. Народ стаи, обычно суровый и дисциплинированный, сегодня отдался веселью без остатка. В центре площади, под ритмичный и глубокий бой барабанов таикo, мужчины и женщины кружились в традиционных танцах. Их тени, отбрасываемые пламенем, казались гигантскими духами, пляшущими на стенах деревянных домов. Воздух был густым от множества ароматов. Дымок от жаровен, где на бамбуковых шпажках шкварчали якитори, политые густым соусом тарэ. Сладковатый, пудровый запах свежеприготовленных моти, которые мужчины с силой выбивали деревянными молотами в огромных кадках под одобрительные выкрики толпы. Тонкий, обволакивающий аромат подогретого саке, который разливали из огромных бочек, украшенных рисовой соломой. Молодые оборотни, чья кровь бурлила от алкоголя и праздничного возбуждения, состязались в силе чуть в стороне от танцующих, а дети бегали между столами, выпрашивая у поваров данго – сладкие шарики из рисовой муки, облитые тягучим сиропом. Старейшины клана восседали на почетных местах, облаченные в тяжелые церемониальные кимоно. Они неспешно потягивали напитки из деревянных чаш масу, ведя неторопливые беседы и наблюдая за тем, как молодежь чтит традиции предков. Смех, музыка и звон посуды сливались в единый гул, прославляющий жизнь в самую долгую ночь в году. Чимин, уже изрядно развеселившийся, кружился где-то в толпе, то и дело возникая то у одного костра, то у другого, угощая всех подряд сладостями и увлекая в танец даже самых угрюмых воинов. Намджун, стоя неподалеку от музыкантов, с доброй улыбкой наблюдал за этим хаосом, периодически подхватывая Чимина за локоть, чтобы тот не снес ненароком стойку с фонариками. Шум празднества нарастал, достигая своего апогея. Пламя костров теперь взметалось выше человеческого роста, освещая площадь всполохами оранжевого и багрового. Ритм барабанов участился, становясь похожим на биение огромного сердца самой земли, и в этот момент всеобщее внимание невольно сосредоточилось на центре круга. Там, в самом сердце огненного вихря, танцевал Тэхён. На нем было кимоно из тяжелого шелка цвета зимнего денька, расшитое серебряными нитями, которые при каждом движении вспыхивали, будто россыпь звезд. Широкие рукава взлетали, как крылья диковинной птицы, а полы одежды то и дело приоткрывали стройные ноги. Тэхён двигался не так, как волки вокруг – в его танце не было грубой силы, лишь сверхъестественная, почти пугающая грация. Его золотистые глаза полуприкрыты, а на губах блуждала таинственная улыбка существа, знающего тайны мироздания. Морок был снят. Его белоснежные лисьи уши чутко подергивались в такт музыке, а девять пушистых хвостов роскошным веером распускались позади, колыхаясь в воздухе, словно живое пламя. Один из старейшин, Хакан, медленно опустил свою чашу с саке, не сводя глаз с этого зрелища. Его взгляд, полный тяжелой думы, плавно переместился в сторону, где на невысоком помосте, в окружении верных воинов, восседал Чонгук. Вожак выглядел непривычно расслабленным. Его темный кафтан был небрежно расстегнут у горла, обнажая крепкую шею и край татуировки. Чонгук подпирал голову рукой, а в другой лениво держал массивную деревянную чашу. От выпитого алкоголя его кожа чуть порозовела, а взгляд обычно стальных глаз стал тяжелым, туманным и невыносимо горячим. Он был слегка пьян – не той постыдной слабостью, что лишает рассудка, а той опасной хмельной удалью, которая делает волка еще более непредсказуемым. Чонгук не смотрел на старейшин, не смотрел на соплеменников и даже не притрагивался к угощениям. Весь его мир сузился до одной единственной точки – до белоснежного Лиса, кружащегося в паре шагов от него. Каждый раз, когда Тэхён делал резкий оборот и его хвосты едва не касались колен альфы, зрачки Чонгука расширялись, заполняя почти всю радужку. Он пил саке мелкими глотками, не отрывая взгляда от гибкого стана Тэхёна, и в этой тихой сосредоточенности вожака чувствовалось нечто первобытное. Он смотрел на Лиса не как на гостя и даже не как на своего возлюбленного, а как на самую драгоценную добычу, которую он не просто поймал, а которой добровольно позволил собой завладеть. Старейшина Пак, до этого непонимающий куда смотрит его друг Хакан, нахмурился, заметив, как Чонгук плотоядно ухмыльнулся, когда Тэхён, заметив взгляд своего мужчины, на мгновение остановился и, лукаво прищурившись, провел кончиком хвоста по ладони альфы. Чонгук подался вперед, упираясь локтями в колени и полностью игнорируя тяжелые взгляды старейшин. Хмель от выпитого спиртного приятно шумел в голове, стирая границы дозволенного и оставляя лишь жгучее желание обладать этим божеством здесь и сейчас. Когда Тэхён в очередной раз проплыл мимо в изящном па, Чонгук низко, почти утробно рассмеялся, и этот звук заставил ближайших к нему воинов невольно втянуть головы в плечи. – Ты просто невыносим, Тэхён, – прошептал Чонгук, но в тишине, возникшей между ударами барабанов, его голос прозвучал отчетливо. – Ты понимаешь, что ты делаешь со мной? С каждым твоим шагом, с каждым взмахом этих проклятых хвостов ты выжигаешь во мне всё, кроме жажды по тебе. Тэхён, услышав это, не остановился, но его движения стали еще более тягучими, дразнящими. Он обернулся через плечо, бросая на альфу взгляд, полный лукавства. – Ты слишком красив для этого грешного мира, лисёнок, – продолжал Чонгук, не сводя глаз с изгиба его талии, подчеркнутой шелковым поясом. – Посмотри на них… они все смотрят на тебя, боятся тебя, ненавидят и боготворят одновременно. Но только я знаю, какой ты на вкус, когда твоя магия искрится на моих губах. Только я знаю, как ты дрожишь, когда я называю тебя своим. Альфа сделал еще один долгий глоток из чаши, и капля алкоголя скатилась по его подбородку, исчезая в вороте рубахи. Его взгляд стал совсем темным, почти черным. – Твое кимоно… этот белоснежный цвет… оно тебе так идет, но видит небо, я мечтаю только о том, чтобы сорвать его с тебя и увидеть, как твоя кожа сияет в свете этих костров. Ты танцуешь так, будто приглашаешь меня на казнь, и я клянусь, я пойду за тобой с улыбкой на лице. Ты мой личный эдем, мой самый прекрасный грех. Чонгук поставил пустую чашу на пол и медленно облизал губы, наблюдая, как Тэхён, задетый этими словами, на мгновение сбился с ритма, и его уши едва заметно порозовели от удовольствия и смущения. Вожак не просто делал комплименты – он ласкал его словами, раздевал взглядом и заявлял свои права перед лицом всей стаи, не заботясь о том, что завтра об этом будет шептаться каждый угол деревни. Тэхён замер в финальном па, когда последний удар барабана еще вибрировал в морозном воздухе. Его грудь тяжело вздымалась, а магическое свечение хвостов медленно угасало, оставляя лишь мягкий серебристый ореол. Он медленно повернул голову к Чонгуку, и на его губах расцвела та самая лисья ухмылка, такая дерзкая, коварная и бесконечно манящая. Игнорируя застывшую в почтении и страхе толпу, Тэхён грациозной походкой направился прямо к помосту вожака. С каждым его шагом колокольчики на его поясе издавали тонкий, хрустальный звон. Он остановился в опасной близости от Чонгука, так что запах его лисьей магии – морозный и сладкий – смешался с тяжелым, хмельным ароматом альфы. – Ты так щедр на слова сегодня, Чонгук-и, – пропел Тэхён, прищурив золотистые глаза. – Неужели саке развязало язык моему молчаливому волку? Он бесцеремонно протянул руку и забрал из пальцев Чонгука его чашу, обнаружив, что она пуста. Тэхён капризно выгнул бровь и посмотрел на кувшин, стоящий рядом. – Налей мне, – потребовал он, и в этом приказе было столько же власти, сколько в голосе самого вожака. – Раз уж ты так красиво рассуждаешь о моей коже и цвете этого шелка, потрудись угостить своего лиса. Чонгук, ухмыляясь, послушно наполнил чашу до самых краев. Тэхён сделал глоток, прикрыв глаза от терпкого вкуса, а затем, слизнув каплю напитка с нижней губы, наклонился к самому уху Чонгука. Его шепот, колкий и острый, предназначался только для него одного: – Ты говоришь о том, как легко я тобой завладел. Но не забывайся. Это тебе на удивление быстро удалось приручить божество. Тебе стоило лишь пару раз рыкнуть и показать свои клыки, чтобы я оказался в твоей хватке, готовый слушать твои клятвы. Так что не обольщайся. Это еще вопрос, кто из нас двоих попался в ловушку первым. Он отстранился, бросая на Чонгука дерзкий вызов, и демонстративно допил саке одним глотком. Чонгук на мгновение замер, пораженный этой шпилькой, а затем его пальцы собственнически сомкнулись на тонком запястье Тэхёна, притягивая его ближе. – Может, мне и удалось завладеть тобой так быстро, – прохрипел Чонгук, глядя ему прямо в глаза, – но я готов потратить вечность, чтобы ты никогда не захотел из этой ловушки выбираться. Музыка на площади внезапно сменила ритм. Тяжелые удары барабанов уступили место быстрой, заливистой мелодии струн, и толпа, словно повинуясь единому импульсу, перестроилась. Оборотни подхватили друг друга за руки, формируя огромный живой круг, и начали притоптывать, создавая гулкий, первобытный такт, от которого дрожала земля. Тэхён, разгоряченный саке и азартом, поставил пустую чашу на стол и обернулся к Чонгуку. Его глаза сияли ярче костров, а девять хвостов нетерпеливо качнулись, разрезая воздух. – Хватит сидеть здесь подобно каменному изваянию, Вожак, – Тэхён протянул ладонь, приглашающе раскрыв её перед лицом Чонгука. – Музыка зовет. Иди со мной. Танцуй со своим Лисом, пока эта ночь не сгорела дотла. Чонгук, чей взгляд всё еще был затуманен алкоголем и обожанием, на мгновение замер, а затем медленно покачал головой. Он откинулся на спинку своего резного кресла, сложив руки на груди, и на его лице появилось выражение упрямого нежелания. – Нет, Тэхён-а, – хрипло отозвался он, и в его голосе послышались низкие, рокочущие нотки. – Всё же, танцы твоя стихия. Я волк, я создан для охоты и войн, а не для того, чтобы крутиться волчком перед всей стаей. К тому же... – он бросил тяжелый взгляд на свои сапоги, – я выпил достаточно, чтобы моя грация сейчас напоминала походку раненого медведя. Иди сам, я буду смотреть. Тэхён насмешливо фыркнул, не убирая руки. – Неужели Великий Вожак испугался, что пара неловких шагов разрушит его суровую репутацию? – Лис прищурился, делая шаг еще ближе, так что его колено коснулось бедра Чонгука. – Или ты боишься, что не сможешь за мной угнаться? Не отнекивайся, Чонгук. Весь вечер ты раздевал меня глазами, так теперь имей смелость коснуться меня при всех. Чонгук издал короткий смешок, в котором слышалось явное сопротивление. – Тэхён, я серьезно. Старейшины и так смотрят на нас, будто мы подожгли их святилище. Если я сейчас выйду туда и начну спотыкаться, Хакан завтра же объявит меня профнепригодным. Сиди здесь, выпей еще саке, и давай просто насладимся зрелищем. Но Тэхён лишь лукаво улыбнулся. Он знал, на какие рычаги нажать, чтобы заставить своего волка подчиниться. Тэхён замер на мгновение, его взгляд стал томным, а на губах заиграла обещающая полуулыбка. Он медленно наклонился к самому лицу Чонгука, игнорируя шум толпы, так что кончики его белоснежных хвостов коснулись плеч Альфы. – Ах, значит, вожак стесняется своих строгих дедушек? – промурлыкал он, обдавая кожу Чонгука теплым дыханием с ароматом саке. – Хорошо. Тогда пойдем отсюда. Уйдем туда, где нас никто не увидит. Потанцуешь лично для меня, Чонгук-и. Только ты и я, под светом луны, без лишних глаз и осуждающих взглядов. Тэхён крепко обхватил горячую ладонь Чонгука и настойчиво потянул его на себя. – Тэхён, постой… – Чонгук попытался сопротивляться, его тело казалось налитым свинцом и хмелем. – Я серьезно, я сейчас не в том состоянии, чтобы изображать грацию. Куда ты меня тащишь? Праздник еще не окончен, я не могу просто так… Он ворчал, пытаясь упереться пятками в деревянный настил, но Лис был неумолим. Тэхён обернулся и бросил на него такой взгляд – смесь божественного превосходства и чистого, земного желания, что у Чонгука перехватило дыхание. Магия Лиса мягко окутала их запястья, невидимым, но ощутимым теплом подталкивая альфу вперед. – Неужели ты позволишь своему лису скучать в такую ночь? – Тэхён дернул его за руку чуть сильнее, и Чонгук, издав тяжелый вздох, полный напускного недовольства, всё же сдался. Он нехотя поднялся с места, возвышаясь над Тэхёном массивной темной тенью. Его немного качнуло, но он тут же восстановил равновесие, крепче сжав пальцы омеги в ответ. Старейшины за столом замерли, провожая их взглядами, но Чонгуку в этот момент было уже всё равно. Хмель в крови твердил ему, что этот наглый Лис прав – тишина леса и уединение сейчас были ценнее любого праздничного эля и саке. – Ладно, – пробасил Чонгук, и в его голосе прорезалась хитрая ухмылка. – Ты сам напросился. Но если я наступлю тебе на хвост в темноте, не жалуйся. Тэхён лишь звонко рассмеялся и, не отпуская руки мужчины, повел его прочь от огней площади, в сторону заснеженных троп, которые вели их к месту у подножия скал. Когда они миновали высокие алые врата тори, отделяющие шумную площадь от священных земель леса, мир вокруг мгновенно преобразился. Гул барабанов стал глухим, отдаленным эхом, а на смену ему пришла величественная тишина заснеженного храмового сада. Тэхён шел на полшага впереди, всё еще крепко удерживая Чонгука за руку, но теперь его движения изменились. Освободившись от взглядов стаи, он позволил себе стать тем, кем был на самом деле – первородной стихией, воплощением соблазна. Чонгук смотрел на него сквозь приятную пелену алкоголя, и в его глазах Тэхён казался нереальным, сотканным из лунного света и теней. Каждый шаг Лиса был верхом совершенства. Его бедра плавно и ритмично покачивались под тяжелым шелком кимоно, создавая гипнотический рисунок. Девять хвостов больше не топорщились гневно, они плыли за ним живым, пушистым шлейфом, едва касаясь свежего снега и оставляя на нем причудливые узоры. – Ты будто танцуешь даже когда просто идешь, – хрипло произнес Чонгук, не в силах отвести взор от того, как перекатываются мышцы под тонкой кожей спины омеги, когда тот изящно обходил замерзшие камни. Взгляд альфы, затуманенный саке, жадно фиксировал детали: то, как серебристые волосы рассыпались по вороту кимоно, как грациозно изгибалась шея Тэхёна, когда тот оборачивался, чтобы проверить, идет ли мужчина следом. Для пьяного волка Тэхён сейчас был идеален – в его движениях не было ни грамма лишнего, только кошачья текучесть и божественная уверенность. – Смотри под ноги, Волк, а не на мой зад, – подразнил его Тэхён, хотя сам при этом вильнул бедрами еще выразительнее, явно наслаждаясь эффектом. – Невыполнимая задача, – выдохнул Чонгук, чувствуя, как алкоголь окончательно выветривается, уступая место другому, куда более опасному опьянению. – Ты специально это делаешь. Ты ведешь меня за собой, как заблудшего зверя на заклание. Тэхён остановился под кроной старой сакуры, ветви которой были тяжело припорошены снегом. Он медленно повернулся к Чонгуку, и его хвосты плавно обвились вокруг их обоих, отсекая остальной мир. В лунном свете, проходящем сквозь врата тори, Лис выглядел как ожившая легенда со старинных свитков. – Мы на месте, – прошептал Тэхён, его голос в тишине леса звучал как музыка. – Здесь нет стаи, нет старейшин. Только ты, я и эта ночь. Ну же, Чонгук-и, докажи, что ты умеешь не только рычать. Он положил ладони на плечи альфы, заставляя того сделать шаг вплотную, и приподнялся на носочках, заглядывая в темные, полные обожания глаза своего мужчины. Чонгук медленно сократил последние дюймы расстояния между ними. Его ладони, широкие и горячие даже сквозь морозный воздух, уверенно легли на талию Тэхёна, сминая дорогой шелк кимоно. Альфа замер, позволяя себе просто дышать одним воздухом с этим существом, которое пахло снегом, саке и едва уловимым ароматом чего-то более сладкого. Под серебристым светом луны глаза Тэхёна казались двумя бездонными озерами из расплавленного золота. Они гипнотизировали, затягивали в свои глубины, обещая вечное блаженство и одновременно гибель для любого смертного. Но Чонгук не был просто смертным, он был его парой, его Вожаком. – Ты сводишь меня с ума, лисёнок, – выдохнул Чонгук, и в его голосе больше не было хмельной тяжести, только безграничная нежность. Он заставил себя улыбнуться. Не той хищной, собственнической ухмылкой, которой одарял его на площади, а мягко, открыто, обнажая свою душу. Его пальцы на талии омеги чуть дрогнули, когда он потянул Тэхёна еще ближе к себе, заставляя их тела соприкоснуться. А затем, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент тишины за вратами, Чонгук склонился. Его губы впервые за весь этот долгий, шумный вечер коснулись губ Тэхёна. Это не был тот властный, требовательный поцелуй, к которому они привыкли в моменты первой страсти. Это было трепетное, почти невесомое прикосновение, словно обещание, клятва и признание. Тэхён тихо выдохнул, его веера-хвосты плавно опустились на снег, а пальцы вплелись в темные волосы на затылке альфы. Поцелуй был со вкусом терпкого саке и зимней прохлады, он обжигал изнутри сильнее, чем любой огонь. В этот миг для них перестали существовать и недовольные старейшины, и шумная стая, и даже само время. Остались только два сердца, бьющихся в унисон под сводами древнего леса. Чонгук отстранился всего на миллиметр, продолжая касаться своим носом носа Тэхёна, и прошептал прямо в его губы: – Каждое мое движение, каждый вдох принадлежит тебе. Слышишь? Тэхён тихо, гортанно рассмеялся, и этот звук, похожий на перезвон серебряных колокольчиков, утонул в густом меху на воротнике Чонгука. Он слегка отстранился, ровно настолько, чтобы поймать взгляд альфы, в котором всё еще плескалось хмельное обожание вперемешку с первобытной нежностью. Его губы, всё еще влажные и припухшие от поцелуя, растянулись в лукавой, чисто лисьей ухмылке, а в золотистых глазах вспыхнули искры опасного азарта. Лис чуть склонил голову набок, наблюдая за тем, как тяжело вздымается широкая грудь вожака под его ладонями. – Ты поразительно быстро учишься, мой Волк, – промурлыкал Тэхён, и в его голосе проскользнула та самая привычная колкость, которая всегда была его защитой и его же соблазном. – Кто бы мог подумать, что суровый Чон Чонгук, который предпочитает решать все вопросы рыком и сталью, умеет так искусно сплетать слова в сети. Ты находишь ко мне подход так ловко, будто всю жизнь только и делал, что изучал повадки капризных божественных лисов. Еще пара таких речей, и я окончательно поверю, что ты приручил меня не силой своего клана, а этим своим льстивым, медовым языком. Тэхён медленно опустил взгляд, намеренно разрывая зрительный контакт, и его тонкий, изящный палец коснулся ямки под подбородком Чонгука. Он начал вести им вниз, едва ощутимо задевая колючую щетину, которая так контрастировала с его собственной гладкой кожей. Движение было неторопливым, тягучим, словно омега намеренно испытывал терпение альфы, проверяя, как долго тот сможет сохранять это непривычное спокойствие. Палец скользнул по кадыку, заставляя Чонгука шумно сглотнуть, и продолжил свой путь ниже, по открытому вороту рубахи, где жар тела вожака ощущался особенно остро. Тэхён чертил невидимые линии на его груди, то задевая края татуировок, то задерживаясь на бьющемся сердце, которое под его прикосновением пустилось вскачь, словно загнанный зверь. Вокруг них продолжал кружиться снег, оседая на темных волосах Чонгука и серебристых прядях Тэхёна, но они этого не замечали. Хвосты Лиса, живым и теплым коконом, всё плотнее обвивали их ноги, защищая от лесного холода и создавая иллюзию абсолютной изоляции от остального мира. Воздух между ними стал настолько плотным и наэлектризованным, что казалось, протяни руку – и посыплются искры. Тэхён продолжал свои ленивые ласки, чувствуя, как под его пальцами напрягается каждая мышца в теле Чонгука, и эта власть над могучим зверем доставляла ему почти физическое удовольствие. Он знал, что одно его слово и этот волк пойдет за ним в огонь, но сейчас ему хотелось лишь одного: чтобы эта ночь, пахнущая хвоей, саке и их общим желанием, никогда не заканчивалась под сенью алых врат. Чонгук среагировал мгновенно, но без тени грубости. Его большая, мозолистая ладонь мягко, но властно накрыла изящные пальцы Тэхёна, останавливая их опасное путешествие по своей груди. Он не просто перехватил руку Лиса, а бережно обхватил запястье, чувствуя, как под кожей омеги учащенно бьется пульс – верный признак того, что вся эта напускная дерзость Тэхёна лишь прикрывает его собственное волнение. Чонгук медленно, не отрывая горящего взгляда от золотистых глаз своего возлюбленного, поднес его руку к своим губам. Он не поцеловал ладонь, а прижался губами к самому ребру, там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Этот жест, полный рыцарского почтения и одновременно глубокого, собственнического желания, заставил воздух между ними окончательно замереть. Тэхён затаил дыхание. Его уверенность на мгновение дрогнула под этим тяжелым, немигающим взором альфы. Он неосознанно прикусил нижнюю губу, чувствуя, как по спине пробегает стадо мурашек от того, как интимно и горячо дыхание Чонгука обжигает его кисть. В лунном свете, пробивающемся сквозь ветви, лицо вожака казалось высеченным из камня, и только живой блеск в его темных глазах выдавал ту бурю, что бушевала внутри. Тэхён попытался вернуть себе привычный тон, хотя его голос прозвучал чуть более хрипло и приглушенно, чем он планировал. – И что же это значит, Великий Волк? – Тэхён шутливо вскинул бровь, хотя его зрачки расширились, почти полностью поглощая радужку. – К чему эти церемонии в глухом лесу? Сначала ты отнекиваешься от танцев, потом засыпаешь меня комплиментами, а теперь целуешь мне руки так, будто я хрупкая фарфоровая ваза, а не божество, способное испепелить этот лес одним щелчком пальцев. Ну же, не томи, что тебе от меня нужно в эту новогоднюю ночь? Подношения? Молитвы? Или ты решил, что одних слов будет мало, чтобы загладить свою вину за скучный вечер? Чонгук не спешил отвечать. Он продолжал удерживать его руку у своих губ, слегка ведя носом по ребру ладони, вдыхая уникальный аромат Тэхёна, который сейчас, на морозе, раскрывался особенно ярко свежестью первого снега и пряным теплом имбиря. На губах альфы промелькнула тень той самой улыбки, которая предвещала начало настоящей охоты. Он чуть сильнее сжал пальцы Тэхёна, давая понять, что не намерен отпускать его в ближайшее время, и его голос, низкий и вибрирующий, отозвался в самой груди омеги. – Мне нужно то, что ты никогда не отдашь стае, Тэхён, – пробормотал Чонгук, едва касаясь губами его кожи при каждом слове. – Мне нужна та часть тебя, которую ты прячешь за своими колкостями и масками. Мне нужно, чтобы ты перестал быть божеством, за которым все гонятся, хотя бы на один час и стал просто моим. Ты спрашиваешь, что мне нужно? Мне нужно, чтобы в эту ночь ты смотрел только на меня, даже когда музыка в деревне затихнет и костры догорят. Тэхён вновь залился смехом, чистым и звонким, и этот звук, казалось, заставил задрожать даже хрустальный иней на ветвях сакуры. Он запрокинул голову назад, открывая взору Чонгука изящную линию горла, беззащитную и манящую в своей белизне под холодным светом луны. Смех Лиса был полон искреннего восторга от той прямолинейной, почти животной честности, с которой альфа заявлял на него свои права. Тэхён наслаждался каждым мгновением этой игры, каждым словом, которое Чонгук вырывал из глубины своей души, опаленной саке и страстью. Когда смех постепенно стих, превратившись в мягкое, вибрирующее мурлыканье, Тэхён медленно вернул свой взгляд к Чонгуку. Его глаза теперь светились недобрым, хищным золотом, а на дне зрачков плясали тени древнего хаоса. Он намеренно медленно провел кончиком языка по нижней губе, увлажняя её и заставляя Чонгука буквально задохнуться от этого простого, но невыносимо вызывающего жеста. Тэхён подался вперед, сокращая расстояние до опасного минимума, так что кончик его носа едва касался щетины на щеке вожака. – Ах, так тебе нужна моя истинная суть, Чонгук-и? – его голос опустился до едва различимого шепота, пронизанного вкрадчивой угрозой и обещанием. – Ты хочешь видеть меня таким, каким я был тогда в овраге? Помнишь, как я смотрел на тебя тогда? С жаждой веселья и с жаждой чего-то более темного. Тэхён прищурился, и его рука, которую Чонгук всё еще удерживал, дернулась, но не для того, чтобы вырваться, а чтобы впиться ногтями в ладонь мужчины. Он напомнил о том моменте их первой по-настоящему судьбоносной встречи, когда маски были сброшены, а страх смешался с первобытным влечением в грязном, сыром овраге, подальше от глаз мира. – Ты действительно хочешь выпустить это существо на волю прямо здесь, среди этих священных деревьев? – Тэхён обдал его ухо горячим дыханием, его губы почти касались мочки. – Ты уверен, Волк, что сможешь удержать меня, если я перестану притворяться благородным гостем? Ведь в овраге ты не просил – ты брал. И я видел в твоих глазах, что тебе это чертовски нравилось. Неужели тебе мало того, что я здесь, в твоем доме? Или ты соскучился по тому дикому Лису, который готов был перегрызть тебе глотку, не давая коснуться себя ради удачного года. Чонгук почувствовал, как по его венам словно пустили жидкий огонь. Упоминание того оврага, где их связь была скреплена не церемониями, а потом, кровью и жаждой, отозвалось в нем мощным рыком, который он с трудом подавил в себе. Слова Тэхёна о том памятном овраге подействовали на Чонгука подобно искре, брошенной в бочку с порохом. Алкоголь, который до этого мягко туманил рассудок, мгновенно превратился в концентрированную, обжигающую страсть. Глаза альфы потемнели, становясь практически черными, а дыхание сбилось на тяжелый, прерывистый ритм. Он больше не собирался играть в слова. Чонгук резко подался вперед, заставляя Тэхёна вплотную прижаться спиной к вековому стволу сакуры. Его большие ладони, опаляя жаром даже через плотную ткань кимоно, скользнули вниз по талии омеги и уверенно опустились на его бедра. Чонгук собственнически, с силой сжал округлые ягодицы Лиса, сминая шелк и притягивая Тэхёна к себе так плотно, чтобы тот каждой клеточкой своего тела почувствовал, насколько сильно его слова подействовали на вожака. Это было грубоватое, почти первобытное движение, лишенное всякого притворства. Так хищник заявляет права на свою самую желанную добычу. – Ты даже не представляешь, как часто я возвращаюсь в тот овраг в своих мыслях, – прорычал Чонгук прямо в нежную кожу за ухом Лиса. Он опустил голову ниже, утыкаясь носом в изгиб шеи Тэхёна, там, где пульсировала жилка и где запах омеги был наиболее концентрированным. Чонгук сделал глубокий, жадный вдох, наполняя легкие этим сводящим с ума ароматом: морозным воздухом, пряным имбирем и той сладкой, почти наркотической ноткой лисьей магии, которая пробуждала в волке инстинкты обладания. Его губы коснулись горячей кожи, оставляя влажный след, а зубы едва ощутимо прихватили чувствительную мышцу, дразня и обещая куда более глубокие отметины. Тэхён не выдержал. Его голова бессильно откинулась на ствол дерева, открывая шею для дальнейших ласк, а из горла вырвался первый, тихий и надломленный стон. Этот звук, такой контрастный по сравнению с его недавним дерзким смехом, заставил хвосты Лиса судорожно дрогнуть и обвиться вокруг бедер Чонгука, притягивая того еще ближе. Тэхён вцепился пальцами в плечи альфы, комкая мех его накидки, пока его тело мелко дрожало от каждого нового прикосновения этих властных рук. – Еще... – едва слышно выдохнул Тэхён, и его стон перешел в приглушенное всхлипывание, когда Чонгук снова сжал его бедра, не оставляя сомнений в том, что новогодняя ночь для них обоих только начинается. — Чонгук-и... сотри с меня этот праздник... оставь только себя. Тэхён задохнулся от очередного поцелуя в шею, чувствуя, как горячие ладони Чонгука продолжают по-хозяйски сминать его бедра. Омега из последних сил попытался вернуть себе крупицу самообладания, хотя его собственные колени уже подгибались от той дикой страсти, что исходила от альфы. Он слабо уперся ладонями в широкие плечи Чонгука, пытаясь немного отстраниться, чтобы заглянуть в эти затуманенные желанием глаза. – Глупый... глупый волк, – выдохнул Тэхён, и его голос, сорванный стонами, прозвучал непривычно мягко. – Ты совсем потерял голову от саке и своего желания? На улице середина зимы, Чонгук. Снег ложится на твои плечи, а мои хвосты скоро заледенеют, если мы останемся здесь еще хоть на минуту. Неужели ты не хотел бы вернуться в дом? Там жарко горит камин, там мягкие шкуры... и там я смогу показать тебе всё, о чем ты так сладко пел у ворот. Тэхён лукаво прищурился, надеясь, что здравый смысл возобладает над инстинктами вожака, но Чонгук лишь низко, вибрирующе рассмеялся прямо ему в ключицу. Этот смех отозвался дрожью во всем теле Лиса. Альфа поднял голову, и на его лице заиграла та самая хищная, самоуверенная ухмылка, которая заставляла сердце Тэхёна пропускать удар. – Зима? – переспросил Чонгук, и его голос был подобен рокоту надвигающейся лавины. – Я не чувствую холода, Тэхён. От тебя исходит такой жар, что снег тает, не долетая до твоей кожи. Ты думаешь, мне нужны стены и камин, чтобы согреть своего омегу? Он подался еще ближе, практически вжимая Тэхёна в шершавую кору сакуры, и перехватил его ладони, прижимая их к своей горячей груди, где бешено колотилось сердце. – Я обещаю тебе, – прохрипел мужчина, обжигая губы Тэхёна своим дыханием, – что согрею тебя здесь так, как не согреет ни один костер в этой деревне. Мое тело станет твоим укрытием. Я буду твоим огнем, твоей защитой от этого мороза. Я хочу видеть, как твоя кожа белеет на фоне этого снега, и как она розовеет под моими руками. Здесь нет никого, кроме богов леса, а они уже давно привыкли к дикости нашего рода. Чонгук снова впился в его губы, на этот раз властно и требовательно, лишая Тэхёна возможности возразить. Его руки вновь скользнули под тяжелую ткань кимоно, касаясь разгоряченной кожи на пояснице, и Тэхён понял, что этот волк не отступит. Его обещание согреть звучало не как предложение, а как приговор, от которого у Лиса сладко заныло внизу живота. Тэхён, почувствовав, как обжигающие ладони Чонгука уже вовсю хозяйничают под его одеждами, внезапно упёрся руками в грудь альфы. С коротким, задорным смешком он резко оттолкнул его, пользуясь секундным замешательством вожака. – Ну уж нет, Чонгук-и! Раз ты хочешь дикости, то сначала поймай своего зверя! – бросил он, и в его глазах вспыхнуло чистое, первобытное золото. В следующее мгновение реальность вокруг омеги подернулась маревом. Тэхён не просто обернулся, он грациозно "перетёк" из человеческого обличия в лисье. Из теплых объятий своего мужчины выпрыгнул ослепительно белый лис. Девять его хвостов распушились, подобно огромному вееру, и, прежде чем Чонгук успел схватить его за загривок, Тэхён рванул с места. Он летел над сугробами, едва касаясь лапами наста, и через секунду лишь мелькание белоснежного меха среди чёрных стволов деревьев напоминало о его присутствии. Чонгук остался стоять у дерева, тяжело дыша. Он посмотрел на брошенный след, оставленный Лисом, и на его губах заиграла опасная, предвкушающая улыбка. Алкоголь окончательно выветрился, уступив место охотничьему азарту. – Черт бы тебя побрал, вредный лис, – тихо, с придыханием выругался Чонгук, чувствуя, как внутри него ворочается и рычит волк, требуя немедленной погони. Он сорвал с плеч тяжелую меховую накидку вместе с рубахой, и его тело отозвалось на призыв зверя хрустом костей и мощным выбросом адреналина. Через мгновение на том месте, где стоял человек, вырос огромный черный волк с мощной грудью и горящими глазами. Он издал короткий, низкий рык, сотрясая морозный воздух, и бросился следом вглубь леса. Погоня была подобна древнему танцу. Тэхён петлял между вековыми соснами, намеренно задевая хвостами ветки, чтобы обрушить на преследователя целые сугробы снега. Он оборачивался на бегу, дразня волка своим звонким лаем, и его магия оставляла в воздухе искрящийся золотистый след. Чонгук не отставал, его мощные лапы взрывали снег, он шел напролом, сокращая расстояние с каждым прыжком. Это не была охота ради убийства, это была игра двух равных сил, где каждый вдох был пропитан страстью и ароматом зимнего леса. В какой-то момент Тэхён выскочил на открытую поляну, залитую мертвенным светом луны, и замер на мгновение, поджидая своего волка. Его девять хвостов колыхались, создавая вокруг него ореол божественного сияния. Черный волк, чьи мышцы под шкурой перекатывались подобно тугим канатам, развил предельную скорость. Снег летел из-под его мощных лап веером, а в легких горело от ледяного воздуха и азарта. Чонгук видел перед собой лишь это дразнящее сияние девяти хвостов, замерших посреди поляны. Рассчитав момент, он сделал сокрушительный прыжок, вытягиваясь в воздухе серой стрелой, готовый наконец прижать это строптивое существо к земле. Но в ту секунду, когда его челюсти должны были сомкнуться на загривке, а лапы сбить Лиса с ног, пространство под ним странно дрогнуло. Силуэт Тэхёна рассыпался мириадами золотистых искр, превратившись в бесплотный призрачный дым. Чонгук, не успев затормозить, с глухим звуком влетел в глубокий, нетронутый сугроб, подняв целую тучу белой пыли. В лесной тишине воцарилось секундное молчание, которое тут же было прервано заливистым, почти человеческим смехом. Чонгук с трудом вынырнул из снежного плена, отряхивая морду и недовольно фыркая. Он поднял голову и увидел Тэхёна. Настоящий Лис, живой и невредимый, восседал на толстой ветви вековой сосны прямо над тем местом, куда приземлился Альфа. Его белоснежная шубка искрилась в лунном свете, а хвосты свешивались вниз пушистым, живым водопадом, слегка подергиваясь от удовольствия. Тэхён склонил голову набок, глядя на припорошенного снегом волка своими лукавыми золотистыми глазами. Его лисья мордочка буквально светилась от триумфа. – Что такое, Вожак? – казалось, сам воздух вибрировал от магического голоса Лиса, который звучал прямо в голове у Чонгука. – Неужели великий охотник стаи потерял хватку? Ты ловишь свои галлюцинации, Чонгук-и. Я не так прост, как те кролики, которых ты привык ловить в своих лесах. Лис грациозно прошелся по ветке, балансируя над самой головой волка, и намеренно задел лапой скопившийся на хвое снег. Целая охапка ледяных хлопьев обрушилась прямо на макушку Чонгука, заставляя того снова возмущенно зарычать. – Тебе придется постараться лучше, если ты действительно хочешь получить то, что обещал у врат, – Тэхён спрыгнул на ветку пониже, дразняще вильнув бедрами и распушив хвосты. – Пока что я вижу только очень неуклюжего щенка, который решил поиграть в сугробах. Чонгук замер, его тёмные глаза сузились, а из горла вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали мелкие ветки. Он медленно припал к земле, готовясь к новому рывку, но на этот раз в его взгляде была не только страсть, но и холодный расчет хищника, который наконец-то включился в игру по-настоящему. Чонгук не собирался больше играть по правилам Лиса. Его мощный рык потонул в морозном воздухе, когда он в несколько стремительных прыжков преодолел расстояние до сосны. Вместо того чтобы пытаться запрыгнуть на ветку, альфа использовал свою первобытную силу: он с разбега ударил массивными передними лапами в ствол дерева, вкладывая в этот толчок всю мощь своего волчьего тела. Вековая сосна содрогнулась до самых корней. Мощная вибрация прошла по древесине, и огромная шапка снега, скопившаяся на верхних ярусах, обрушилась вниз лавиной. Тэхён, не ожидавший такой прямолинейной атаки, на мгновение потерял равновесие. Его когти скользнули по обледенелой коре, и белоснежный лис, изящно перекувыркнувшись в воздухе, кубарем полетел вниз, приземляясь точно в такой же глубокий сугроб, похожий на тот, в котором мгновением ранее барахтался Чонгук. Лис вынырнул из снега, смешно фыркая и отряхивая свои чувствительные ушки. Его золотистые глаза полыхали возмущением, а хвосты в беспорядке разметались по белой целине. Он уже открыл пасть, чтобы выпустить в адрес волка очередную колкость, но Чонгук не дал ему и секунды на передышку. Черная тень накрыла Тэхёна. Чонгук действовал быстро и решительно. Он прижал Лиса к снегу своей тяжелой лапой, а затем аккуратно, но крепко перехватил зубами пушистый загривок омеги. Это был жест доминирования, понятный любому зверю – вожак усмиряет свою пару, не оставляя пространства для возражений. Тэхён мгновенно затих, его хвосты послушно обмякли, волочась по снегу. Он почувствовал горячее дыхание Альфы и стальную хватку его челюстей, в которых, несмотря на силу, было бесконечно много осторожности. Чонгук, не выпуская свою драгоценную добычу, развернулся и уверенным шагом направился вглубь леса, туда, где за плотной стеной елей слышался хрустальный звон замерзшего водопада. Вокруг них смыкались сумерки, а луна освещала путь, превращая заснеженный лес в декорации к древнему мифу. Чонгук шел гордо, высоко подняв голову, неся своего Лиса как самый почетный трофей этой ночи. Тэхён же, хоть и пытался поначалу недовольно ворчать в мыслях, вскоре сдался, наслаждаясь этой грубой заботой и мерным покачиванием в такт шагам своего волка. Он знал, что у водопада их ждет нечто большее, чем просто окончание игры. Место, к которому Чонгук привел своего Лиса, было скрыто от глаз случайных прохожих древней магией самой природы. Замерзший водопад представлял собой величественное и пугающее зрелище. Огромные каскады воды застыли в одночасье, превратившись в гигантские хрустальные столбы, которые в лунном свете переливались всеми оттенками индиго и серебра. Ледяные иглы, острые и прозрачные, свисали с отвесных скал, а вокруг водопада раскинулась тихая заводь, скованная льдом, зеркально чистым и темным, как ночное небо. Воздух здесь был неподвижен, наполнен лишь хрустальным звоном замерзшей влаги и запахом чистого льда. Чонгук, всё еще удерживая Тэхёна за загривок, остановился у самого подножия ледяной стены. Он осторожно огляделся по сторонам, навострив уши, в этом сакральном месте не должно было быть лишних глаз. Убедившись, что тишина леса принадлежит только им, волк направился прямо к узкой расщелине, скрытой за одной из ледяных колонн. Это был вход в пещеру, спрятанную глубоко за телом водопада. Внутри пещеры было удивительно тихо и значительно теплее, чем снаружи. Стены здесь были покрыты мягким мхом и кристаллами кварца, которые слабо отражали свет, проникающий сквозь толщу льда снаружи. Как только они оказались в самом сердце этого природного святилища, Чонгук осторожно опустил Лиса на мягкую подстилку из сухой травы и шкур, которые, видимо, были оставлены здесь заранее для уединенных ночей вожака. Тэхён мгновенно вскочил на лапы, отряхивая шубку и возмущенно поводя хвостами, но не успел он издать и звука, как пространство в пещере задрожало от мощной энергии трансформации. Черный волк исчез, и на его месте в полумраке пещеры возник Чонгук. Его человеческое тело выглядело еще более внушительным в тесном пространстве: широкие плечи, рельефные мышцы груди, всё еще влажные от растаявшего снега, и тяжелый, опаляющий взгляд. Он стоял перед Лисом полуобнаженным, не стесняясь своего внешнего вида, олицетворяя собой дикую, первобытную мужскую силу. Его кожа в тусклом свете казалась отлитой из бронзы, а капли воды медленно стекали по прессу, исчезая в тенях. Чонгук медленно опустился на колени перед белоснежным Лисом, протягивая к нему свои большие, горячие ладони. – Твоя очередь, Тэхён, – прохрипел он, и его голос, многократно отраженный от сводов пещеры, звучал как властная команда. – Сбрось шкуру. Здесь нет ни зимы, ни стаи. Только я и ты. Обернись и посмотри мне в глаза как человек. Тэхён замер на мгновение, глядя на полуголого Чонгука снизу вверх, а затем пространство пещеры окутало мягкое золотистое сияние. Белоснежный мех исчез, тая в воздухе подобно утреннему туману, и перед вожаком предстал омега в своем истинном человеческом обличии. Тэхён перед ним стоял совершенно идеальный, его кожа, бледная и гладкая, казалась жемчужной в полумраке. Девять призрачных хвостов всё еще колыхались за его спиной, медленно растворяясь, пока не осталась лишь его небесная красота. Тэхён не спешил бросаться в объятия альфы. Вместо этого он сделал шаг в сторону, слегка поводя плечами и привыкая к теплу пещеры. Его взгляд, полный любопытства, скользнул по неровным стенам, а затем остановился на предметах, которые никак не ожидаешь увидеть в диком лесу. В глубине грота стоял простой, грубо сбитый деревянный стол, заваленный какими-то свитками и бумагами, а рядом пара тяжелых стульев. – Где мы, Чонгук-и? – Тэхён обернулся к мужчине, приподняв бровь. Его голос звучал тихо, эхом отражаясь от камней. – Я думал, ты ведешь меня в место для танцев или чего-то более интимного, а привел в рабочий кабинет? Неужели вожак настолько предан делу, что даже в разгар праздника не может оставить свои отчеты? Чонгук коротко усмехнулся, его взгляд прошелся по изящным изгибам тела Тэхёна, но он заставил себя на мгновение отвлечься. Альфа подошел к стене и щелкнул кремнем, зажигая несколько масляных ламп, закрепленных в железных кольцах. Теплый, живой свет мгновенно разогнал тени, окрашивая пещеру в уютные оранжевые тона. – Это место патрулирования, – ответил Чонгук, вешая на крюк светильник. – Самая дальняя точка северной границы. Отсюда открывается лучший обзор на долину, а ледяной водопад скрывает вход от любых чужаков. Здесь мои воины отдыхают во время долгих дежурств, а я иногда прихожу сюда, когда мне нужно тишины и возможности подумать над картами, не слушая гомон стаи. Он повернулся к Тэхёну, и свет ламп подчеркнул опасный блеск в его глазах. Чонгук медленно пошел к омеге, его слегка растрёпанный внешний вид ничуть не мешал ему сохранять властную осанку вожака. – Но сегодня здесь не будет никаких карт и никаких патрулей, – прохрипел он, сокращая расстояние до минимума. – Я привел тебя сюда, потому что это самое защищенное и тайное место во всем лесу. Здесь нас не найдет даже Чимин со своим любопытством. Чонгук положил руки на талию Тэхёна, чувствуя, как его кожа всё еще пахнет морозным лесом и чем-то неуловимо божественным. – Ты хотел, чтобы я потанцевал для тебя? Здесь нет музыки, лисёнок, зато здесь достаточно жарко, чтобы я мог выполнить все свои обещания. Тэхён подался вперёд, позволяя крепким рукам Чонгука сомкнуться на своей талии, и с тихим вздохом прижался к его обнажённой груди. Контраст между прохладной кожей омеги и обжигающим жаром альфы был настолько резким, что по телу Лиса пробежала крупная дрожь. Он положил ладони на плечи Чонгука, ощущая под пальцами каждый бугорок напряжённых мышц, и закинул голову, глядя на вожака сквозь пелену полуопущенных ресниц. – Так вот каков твой план, Волк? – Тэхён прищурился, и в уголке его губ заиграла привычная колкая усмешка, хотя дыхание уже стало прерывистым и тяжёлым. – Ты специально украл меня от чужих глаз, спрятал за ледяной стеной водопада, чтобы никто не видел, как Великий Вожак теряет остатки разума рядом со своим Лисом. Решил, что в этой пещере твоя репутация сурового вожака будет в безопасности? Ты просто собственник, Чонгук-и. Тебе невыносима сама мысль о том, что кто-то другой может любоваться моим танцем или ловить мой взгляд. Тэхён качнул бёдрами, намеренно втираясь в пах альфы, и почувствовал, как тот утробно зарычал, сильнее впиваясь пальцами в его кожу. Колкость Тэхёна была лишь искрой, разжигающей и без того неистовое пламя между ними. – Ты затащил меня в своё логово патрулирования, – продолжал шептать Лис, едва касаясь губами подбородка Чонгука. – Но смотри, здесь кругом бумаги, отчёты, строгие приказы... Ты действительно надеешься, что эти стены удержат тот хаос, который мы сейчас здесь устроим? Чонгук в ответ лишь сильнее прижал его к себе, обдавая шею Тэхёна горячим, почти лихорадочным дыханием. Его губы прошлись по скуле омеги, направляясь к самому уху. – Мне плевать на границы, – прохрипел Чонгук, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. – И мне плевать на репутацию. Единственная граница, которая меня сейчас волнует – это та, что разделяет наши тела. Я украл тебя, потому что эта ночь принадлежит только мне. И я не собираюсь делиться тобой даже с лунным светом. Чонгук резко развернул Тэхёна, прижимая его спиной к массивному деревянному столу. Бумаги с тихим шорохом полетели на каменный пол, а тяжелые стулья были отброшены в сторону одним движением мощной ноги альфы. Чонгук навис над ним, блокируя любые пути к отступлению, и его глаза светились первобытным, неистовым желанием, которое больше не нуждалось в словах. Чонгук не сводил с него темного, затуманенного желанием взгляда. Его рука, широкая и горячая, соскользнула с талии чуть ниже, властно подхватывая Тэхёна под бедро. Одним уверенным движением он приподнял его ногу, заставляя Лиса сильнее опереться на край стола. От этого движения полы шелкового кимоно, которые и так едва держались, бесстыдно разошлись, открывая взору альфы стройную, подтянутую линию бедра и нежную кожу, еще хранившую легкий холодок зимнего леса. Чонгук рвано выдохнул, глядя на то, как податливо Тэхён прижимается к нему в ответ. Он склонился ниже, почти утыкаясь носом в основание шеи омеги, и начал покрывать его кожу короткими, обжигающими поцелуями. Его губы двигались медленно и методично: сначала он прижался к пульсирующей жилке под челюстью, а затем спустился к острым, изящным ключицам, которые в свете ламп казались выточенными из самого дорогого мрамора. Тэхён запрокинул голову, подставляя шею под эти ласки, и пальцы его рук невольно впились в плечи Чонгука. Тишину пещеры нарушал лишь тяжелый хрип альфы и тихие, рваные вдохи Лиса, когда Чонгук слегка прикусил чувствительную кожу над ключицей, заявляя свои права на каждый дюйм этого тела. Грань между колкостью и полным подчинением окончательно стерлась, оставляя место лишь густому, тягучему желанию, которое заполняло собой всё пространство за ледяным водопадом. – Ты даже не представляешь, насколько ты ослепителен в этом свете, – прохрипел Чонгук, отрываясь от его ключиц лишь на мгновение, чтобы заглянуть в золотистые глаза, ставшие сейчас почти темными от возбуждения. – Ни одна легенда, ни один свиток о древних божествах не передает и сотой доли твоей красоты. Ты мой личный грех, Тэхён-а. Каждое твоё движение, каждый изгиб... я готов выстроить храмы в твою честь и молиться, лишь бы ты продолжал так на меня смотреть. Тэхён, несмотря на затуманенный разум, нашел в себе силы для уверенной, торжествующей улыбки. Он обхватил лицо Чонгука ладонями, заставляя вожака почувствовать жар своей кожи. – Ты только сейчас это осознал, Волк? – прошептал он с той самой чарующей уверенностью, которая когда-то и покорила альфу. – Я, Ким Тэхён, и я принадлежу тебе только потому, что сам этого захотел. Цени это. Цени то, что сегодня божество спустилось в твою стаю, чтобы принадлежать только тебе. Чонгук издал низкий рык, в котором смешались обожание и нетерпение. Больше не в силах сдерживаться, он подхватил Тэхёна под оба бедра и одним рывком полностью усадил его на край массивного стола. С громким шорохом оставшиеся отчеты, карты патрулирования и важные свитки полетели на каменный пол пещеры, освобождая место для их страсти. Альфе было плевать на ценность этих бумаг, сейчас единственным важным документом для него была кожа его возлюбленного. Чонгук вклинился между его коленей, лишая Тэхёна возможности закрыться или отстраниться, и накрыл его губы своими в глубоком, требовательном поцелуе. Это было столкновение двух стихий: жадного волка и искушенного лиса. Чонгук целовал его так, словно хотел выпить саму душу Тэхёна, переплетая их языки и не давая ни секунды на вдох. В тишине пещеры, под аккомпанемент замерзшего водопада, теперь слышались только влажные звуки поцелуев и то, как Тэхён судорожно вцепился пальцами в стол, подаваясь навстречу каждому движению своего альфы. Чонгук на мгновение прервал поцелуй, но не отстранился, продолжая опалять губы Тэхёна своим горячим, сбитым дыханием. Его взгляд стал пугающе темным, в нем больше не было хмеля, а только концентрированная жажда обладания. Он обхватил лицо омеги своими широкими ладонями, заставляя того смотреть прямо на себя. – Тэхён-а, – прохрипел он, и этот звук заставил Лиса вздрогнуть. – Я хочу попробовать тебя. По-настоящему. Хочу чувствовать твой вкус и твою покорность одновременно. Тэхён замер, в его глазах промелькнуло мимолетное непонимание. Он привык к тому, что Чонгук доминирует над ним лицом к лицу, но в словах альфы сейчас прозвучало нечто новое, более первобытное. Лис чуть приоткрыл рот, собираясь уточнить, что именно задумал этот «глупый волк», но Чонгук не дал ему вставить и слова. Альфа мягко, но настойчиво перехватил его за талию и заставил развернуться. – Ложись на грудь, – скомандовал он, и в его голосе прорезались властные нотки вожака. – Прямо на стол. Тэхён, завороженный этим непривычным напором, послушно подчинился. Он опустился животом на прохладную деревянную поверхность, чувствуя, как рассыпанные под ним бумаги шуршат, сминаясь под весом его тела. Чонгук подошел сзади, накрывая его своей мощью. – Выгнись для меня, – прошептал альфа, и его горячие ладони скользнули по бокам Тэхёна, заставляя того прогнуть поясницу. Тэхён уперся локтями в стол, приподнимая торс и выгибая спину красивой, соблазнительной дугой. В этом положении он чувствовал себя одновременно беззащитным и невероятно желанным. Чонгук грубовато развел его ноги в стороны, фиксируя бедра омеги своими руками, и Тэхён почувствовал, как прохладный воздух пещеры коснулся самых интимных мест, прежде чем его снова обдало жаром от тела альфы. – Смотри на меня через плечо, – прохрипел Чонгук, припадая губами к его лопатке. – Я хочу видеть, как ты будешь таять, когда я начну. Тэхён послушно повернул голову, его затуманенный взор встретился с потемневшими глазами Чонгука. В этой позе, прижатый к столу и полностью открытый для своего волка, Лис ощутил, как внутри всё сладко сжалось в предвкушении. Чонгук навис над Тэхёном, тяжело и часто дыша, чувствуя, как от одного вида этой покорной и одновременно вызывающей позы внутри всё скручивается в тугой узел. Его большие ладони, огрубевшие от меча и поводьев, легли на края шелкового кимоно. Медленным, почти ритуальным движением он потянул ткань вверх, обнажая поясницу, а затем и упругие, розоватые ягодицы омеги, которые в мягком свете ламп казались выточенными из нежного опала. Тэхён прикусил губу, чувствуя, как прохлада пещеры контрастирует с обжигающим взглядом альфы, направленным на его наготу. Его девять белоснежных хвостов не исчезли – они жили своей жизнью, нервно подергиваясь и кружа в воздухе, словно живое пламя. Они то задевали сильные плечи Чонгука, то обвивались вокруг его запястий, выдавая крайнюю степень возбуждения своего хозяина. Чонгук сглотнул, когда его взор опустился ниже, останавливаясь на аккуратном, туго сжатом колечке мышц, которое подрагивало в такт рваному дыханию Тэхёна. Вид этой беззащитности и доверия со стороны гордого Лиса окончательно лишил волка последних крупиц самообладания. – Ты такой тесный... такой идеальный, – прохрипел Чонгук, и его голос сорвался на низкий рык. – Мой лисёнок, мой маленький Бог... Ты хоть понимаешь, что сейчас со мной делаешь? Он протянул руку и кончиком большого пальца едва коснулся самого центра этой нежной складки. Тэхён от этого мимолетного, но невероятно интимного контакта резко вскрикнул, его спина выгнулась еще сильнее, а хвосты судорожно хлестнули по воздуху, один из них собственнически обвил шею Чонгука, притягивая его ближе к себе. – Хватит... смотреть, Чонгук-и, – выдохнул Тэхён через плечо, и в его голосе смешались мольба и требование. – Сделай же что-нибудь... я сейчас с ума сойду от этого ожидания. Чонгук навис сверху, его дыхание стало совсем неглубоким и опаляющим. Он медленно развел ягодицы Тэхёна в стороны, любуясь тем, как беззащитно и открыто теперь выглядит его омега. – Придержи их, Тэхён-а... – прохрипел альфа, и в этом приказе было столько же обожания, сколько и жажды обладания. – Хочу видеть всё. Хочу, чтобы ты сам помог мне забрать тебя. Тэхён, чей разум уже давно затуманился от сладостной истомы, послушно завел руки назад. Его пальцы вцепились в собственную кожу, разводя плоть шире, открывая Чонгуку полный доступ. Лис спрятал лицо в сгибе плеча, уткнувшись в холодное дерево стола, но не перестал смотреть на мужчину через плечо влажным, затуманенным взглядом. Чонгук медленно опустился на колени на холодный каменный пол, оказываясь лицом прямо напротив трепещущего входа. Он замер на секунду, впитывая этот момент – вид девяти хвостов, которые теперь хаотично метались над его головой, и аромат Тэхёна, который здесь, в самом сердце его естества, был одуряюще сильным. Альфа подался вперед. Тэхён почувствовал на своей коже горячий, влажный мазок языка. Чонгук провел им по самому центру, дразня и пробуя на вкус. Этот жест был настолько интимным и бесстыдным, что Лис издал громкий, захлебывающийся стон, а его спина непроизвольно выгнулась еще сильнее, едва не лишая его равновесия. – Боги... Чонгук... – выдохнул омега, чувствуя, как от этого мимолетного ласкающего движения по всему телу прошел мощный разряд тока, концентрируясь где-то внизу живота нестерпимым жаром. Чонгук не остановился. Он снова коснулся его языком, на этот раз более уверенно и настойчиво, заставляя Тэхёна судорожно сжимать пальцы на своих бедрах и тихо всхлипывать от остроты ощущений. Чонгук не дал Тэхёну долго удерживать это положение, его собственное нетерпение росло с каждой секундой. Прорычав что-то нечленораздельное, он перехватил инициативу, властно убрав руки омеги и сам широко раздвинув его ягодицы своими большими ладонями. Тэхён, лишившись опоры сзади, судорожно выдохнул и вернул руки к голове, вцепляясь пальцами в растрепанные волосы и сминая под собой остатки бумаг, пока его тело мелко дрожало. Альфа приник к нему всем лицом. Его язык, горячий и шершавый, начал методично и жадно вылизывать нежную плоть, двигаясь по кругу, а затем проталкиваясь кончиком внутрь, имитируя толчки. Чонгук действовал напористо, по-волчьи, не оставляя Тэхёну шанса на передышку. Каждое движение его языка вызывало у Лиса электрические разряды, которые прошивали позвоночник до самых кончиков хвостов. – Ах… Чонгук… тише… – сорвалось с губ Тэхёна, но он тут же сам подался назад, неосознанно подставляясь под эту порочную ласку. Хвосты омеги теперь не просто кружили в воздухе – они судорожно сплетались и расплетались, задевая пол пещеры и плечи Чонгука, создавая вокруг них кокон из белого меха и искрящейся магии. Тэхён чувствовал себя абсолютно обнаженным не только телом, но и душой. То, как альфа "пробовал" его, было актом высшего поклонения и одновременно полного присвоения. Чонгук на мгновение отстранился, лишь чтобы увлажнить вход еще сильнее, и снова приник к нему, втягивая чувствительную кожу в засос. Тэхён громко вскрикнул, его бедра заходили ходуном, а из глаз брызнули невольные слезы удовольствия. В этот момент в пещере за замерзшим водопадом не осталось ничего от великих вожаков и древних существ – только двое зверей, сгорающих в огне обоюдной страсти. Чонгук почувствовал, как на языке расцветает этот особенный, дурманящий вкус – природная сладковатая смазка омеги, которая начала выделяться, когда тело Тэхёна окончательно признало в альфе своего господина. Этот вкус был слаще любого нектара, пропитанный магией божества и искренним, доведенным до предела возбуждением. Чонгук утробно зарычал прямо в податливую плоть, понимая, что этот сок был безмолвным приглашением, знаком того, что Лис готов быть взятым полностью. Тэхён над ним уже не просто стонал. Его звуки превратились в надломленный, жалобный скулеж, какой издает зверь, пойманный в сладкую ловушку. Он то и дело порывался прижать бедра к лицу Чонгука, ища еще большего давления, еще большего присутствия. – Твой вкус... он сводит меня с ума, – прохрипел Чонгук, едва оторвавшись на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и тут же вернулся к своему занятию. Он буквально "трахал" омегу языком, имитируя глубокие, ритмичные толчки. Он проталкивал кончик языка внутрь, заставляя нежные стенки сокращаться в ответном спазме, а затем широким мазком проходился по всему периметру, собирая каждую каплю этой божественной влаги. Тэхён чувствовал, как внутри него раздувается огненный шар, грозящий вот-вот взорваться. Его пальцы до боли впились в край стола, а девять хвостов судорожно замерли в воздухе, натянутые, как струны, прежде чем начать хаотично биться о спину Чонгука. – Чонгук-и... пожалуйста... – всхлипнул Тэхён, его голос сорвался на высокой ноте. – Я больше не выдержу... Я сейчас... Лис задрожал всем телом, чувствуя, как оргазм подступает к самому горлу, вызванный лишь этими бесстыдными, мокрыми ласками альфы. Чонгук видел, как мелко подергиваются бедра омеги, и добавил темпа, всасывая чувствительную кожу и заставляя Тэхёна буквально захлебываться собственным криком в тишине пещеры. – Потерпи еще немного, мой сладкий лис, – прохрипел Чонгук, отрываясь от пропитанной смазкой плоти. Его голос был низким, почти звериным рыком. Он поднялся с колен, возвышаясь над Тэхёном. Глядя на то, как возбужденное колечко мышц омеги сиротливо сокращается, требуя продолжения, альфа не удержался и с силой шлепнул Тэхёна по упругой ягодице. Звук хлесткого удара эхом разнесся по пещере, заставив Лиса вскрикнуть от неожиданности и новой вспышки удовольствия, а на розоватой коже остался четкий багровый след от ладони. Чонгук неторопливо обошел стол, его тяжелые шаги отдавались в ушах Тэхёна гулким ритмом. Оказавшись с другой стороны, он без тени сомнения запустил пальцы в шелковистые волосы омеги, наматывая их на кулак. Грубым, но властным движением он заставил Тэхёна приподняться и потянуться лицом к своему паху. Брюки альфы едва сдерживали его твердую, пульсирующую плоть. Чонгук надавил рукой на затылок Лиса, заставляя его губы коснуться горячей ткани. – Сделай его влажным, Тэхён-а, – приказал он, глядя сверху вниз на затуманенные глаза мужа. – Покажи, как сильно ты его хочешь. Тэхён, полностью ведомый волей своего волка, послушно раскрыл губы. Он начал водить ими по всей длине через тонкую ткань, обильно пачкая штаны Чонгука слюной, оставляя темные влажные пятна там, где под материей билась вена. Он жадно вдыхал запах альфы, смешанный с ароматом зимней хвои и мускуса, пока Чонгук сжимал его волосы, направляя каждое движение и тихим рычанием одобряя эту покорную ласку. Хвосты Лиса теперь обвились вокруг ног Чонгука, привязывая их друг к другу в этом первобытном танце страсти. Чонгук с тихим рычанием расправился с завязками и нетерпеливо стянул штаны до середины бедер. Тэхен, всё еще удерживаемый за волосы, широко распахнутыми глазами уставился на то, что предстало его взору. Возбужденный орган альфы, тяжелый, с четко проступающими венами, пульсировал в такт его бешеному сердцебиению. На фоне прохладного воздуха пещеры от члена Чонгука исходил едва заметный пар, подчеркивая исходящий от него жар. Лис сглотнул, чувствуя, как во рту становится влажно от одного только вида этой мощи. Он медленно подался вперед, почти благоговейно сокращая расстояние. Его губы, всё еще влажные от поцелуев и собственной слюны, мягко коснулись самой верхушки – темной, налитой головки, на которой уже выступила капля прозрачного предсемени. Тэхен зажмурился от удовольствия, когда почувствовал на языке этот вкус, терпкий, соленый, истинно мужской. Он начал медленно обводить головку кончиком языка, смакуя каждый миллиметр, дразня чувствительную уздечку. Чонгук над ним судорожно выдохнул, его кулак в волосах омеги невольно сжался сильнее, а таз дернулся вперед в непроизвольном движении. – Да, вот так, мой хороший... – прохрипел Чонгук, закидывая голову назад и прикрывая глаза. – Заглатывай его, Тэхен-а. Почувствуй, насколько я по тебе изголодался. Лис послушно раскрыл рот шире, принимая в себя первую часть длины. Его хвосты за спиной замерли, кончики их едва подрагивали, а сам он полностью сосредоточился на том, чтобы доставить своему альфе как можно больше наслаждения, чувствуя, как стены пещеры начинают вибрировать от низкого, довольного рычания вожака. Тэхён, раззадоренный властным тоном Чонгука, решил показать, на что способен истинный божественный лис. Он покрепче ухватился ладонями за крепкие бедра альфы, фиксируя себя, и, максимально расслабив горло, потянулся вперед. Он медленно, но решительно насаживался на горячую плоть, принимая её в себя дюйм за дюймом, пока головка не уперлась в самое горло. Чонгук резко выдохнул, его тело натянулось, как струна. Перед глазами действительно посыпались искры – жар от мягкого, влажного рта Тэхёна был настолько нестерпимым и обволакивающим, что альфа на мгновение потерял связь с реальностью. Он чувствовал, как язык омеги щекочет его снизу, а губы плотно сжимаются у самого основания, создавая невероятный вакуум. – Чёрт, Тэхён… – простонал Чонгук, и его пальцы, запутавшиеся в волосах омеги, непроизвольно потянули того на себя, заставляя заглотить еще глубже. Лис издал приглушенный, утробный звук где-то в глубине горла, его глаза заслезились от глубины проникновения, но он не отстранился. Напротив, он начал совершать ритмичные движения головой, засасывая член альфы так жадно, будто от этого зависела его жизнь. Хвосты Тэхёна за спиной взметнулись вверх, распушившись от удовольствия, и начали хаотично бить по воздуху, задевая свисающие со свода пещеры кристаллы, которые отозвались тонким хрустальным звоном. Чонгук чувствовал, как внутри него закипает лава. Этот контраст – невинный взгляд заплаканных глаз Тэхёна и то, с какой порочной искусностью он ласкал его ртом – окончательно выбил почву из-под ног вожака. Он чувствовал, что еще несколько таких глубоких движений, и он сорвется прямо здесь, не успев войти в омегу. Чонгук больше не мог оставаться пассивным наблюдателем. Его терпение, и так истончившееся до предела за время их долгой погони по лесу, окончательно лопнуло. Он крепче сжал кулак в волосах Тэхёна, фиксируя его голову в нужном положении, и низко, предупреждающе зарычал. – Теперь моя очередь, – выдохнул он, и в его голосе прозвучала первобытная жажда. Альфа начал сам задавать ритм, мощно и глубоко толкаясь в податливый, мокрый рот омеги. Каждое движение было выверенным и жестким: он входил до самого упора, заставляя Тэхёна широко распахивать глаза и издавать прерывистые, захлебывающиеся звуки. Тэхён уперся ладонями в бедра Чонгука, пытаясь удержать равновесие, пока его голова то и дело откидывалась назад под напором альфы. Чонгук действовал напористо, как истинный хищник, дорвавшийся до своей добычи. Он чувствовал, как горячие губы Лиса плотно обхватывают его плоть, и как язык омеги судорожно пытается ласкать его даже в таком глубоком ритме. Вид Тэхёна – его раскрасневшееся лицо, влажные от слез ресницы и девять хвостов, которые в экстазе метались за его спиной, задевая стены пещеры – доводил Чонгука до безумия. – Глубже... – командовал он, не давая омеге ни секунды на передышку. – Принимай меня всего, лисёнок. Тэхён лишь сильнее вцепился пальцами в его кожу, чувствуя, как его собственные бедра начинают дрожать от напряжения. Слюна стекала по подбородку омеги, пачкая грудь, а звуки влажных ударов плоти о губы эхом разносились по гроту, заглушая шум замерзшего водопада. Чонгук толкался всё быстрее и яростнее, чувствуя, как внутри него натягивается струна, готовая вот-вот лопнуть и затопить рот Тэхёна горячим семенем. Чонгук резко вырвался из влажного плена, оставляя Тэхёна тяжело дышать с приоткрытым, покрасневшим ртом. Нити слюны блеснули в свете ламп, а Лис, всё еще стоя на коленях, медленно поднял взгляд на своего альфу. В его глазах, подернутых влажной пеленой, читалось немое обожание и полная готовность подчиниться любому новому капризу вожака. Не давая омеге прийти в себя, Чонгук грубовато толкнул два пальца ему в рот. Он начал бесцеремонно двигать ими внутри, заставляя Тэхёна обхватывать их языком и обильно смачивать своей горячей, вязкой слюной. – Смазывай их лучше, – прохрипел Чонгук, внимательно наблюдая за тем, как пальцы исчезают и снова появляются в аккуратном рту омеги. – Ты же не хочешь, чтобы я вошел в тебя неподготовленного, когда я так заведен? Тэхён послушно прикрыл глаза, стараясь как можно тщательнее выполнить приказ. Он посасывал пальцы альфы, дразня их языком, пока его хвосты медленно опустились и теперь мягко обволакивали ноги Чонгука, словно живой шелковый кокон. Вид Тэхёна, смотрящего на него снизу вверх через ресницы, в то время как его рот был занят пальцами вожака, окончательно снес Чонгуку крышу. Вытянув пальцы, сверкающие от слюны, Чонгук снова развернул Тэхёна к себе спиной и заставил его навалиться на стол, сминая последние клочки документов. – Сейчас ты почувствуешь, насколько сильно я тебя хочу, – выдохнул он в самое ухо омеги, прижимаясь всем телом к его выгнутой спине. Одной рукой он зафиксировал бедра Тэхёна, а пальцы другой, скользкие и горячие, приставил к самому входу, который уже подрагивал в ожидании. Чонгук действовал с неожиданной, почти пугающей нежностью, контрастирующей с его недавней грубостью. Его пальцы, влажные от слюны Тэхёна, медленно и осторожно скользнули внутрь, преодолевая сопротивление тугих мышц. Он чувствовал, как Лис под ним мелко дрожит, и как внутри него всё обволакивающее, горячее и невероятно тесное. Тэхён уткнулся лбом в сложенные на столе руки, и из его горла вырвался первый тихий и удивительно мелодичный стон. Этот звук, больше похожий на сладкую трель, заставил сердце Чонгука пропустить удар. Альфа начал ритмично толкаться пальцами, имитируя будущие движения своего члена, с каждым разом проникая всё глубже и настойчивее. – Какой же ты певучий, когда я внутри, – прохрипел Чонгук, склоняясь к его уху. Чтобы еще больше разжечь пламя, альфа начал свободной ладонью ритмично похлопывать по раскрытому анусу, прямо вокруг своих пальцев. Звуки шлепков по влажной плоти смешивались со всхлипами Тэхёна, создавая в тишине пещеры порочную симфонию. Хвосты Лиса хаотично задвигались, щекоча спину и бедра Чонгука, а сам омега начал активно подаваться задом навстречу руке альфы, прося о большем. Чонгук чувствовал, как вход Тэхёна под пальцами становится всё более податливым, расслабляясь и одновременно жадно сжимая ладонь альфы при каждом толчке. Сладковатая смазка омеги смешалась со слюной, делая каждое движение скользким и глубоким. – Тэхён-а, ты так готов... – Чонгук вытащил пальцы, слыша чмокающий звук пустоты, и на их место тут же приставил свою горячую, пульсирующую плоть. – Смотри на меня. Не смей отводить взгляд, когда я войду. Чонгук замер на мгновение, наслаждаясь тем, как его горячая плоть соприкасается с влажным и трепещущим входом. Он начал медленно, почти издевательски тереться головкой о чувствительное кольцо мышц, размазывая скопившуюся смазку и заставляя Тэхёна прерывисто дышать. Лис закусил губу, его пальцы до белых костяшек впились в край стола, а хвосты замерли в воздухе, словно наэлектризованные. – Чонгук... – выдохнул омега, умоляюще качнув бедрами назад. – Пожалуйста... Альфа низко зарычал и, больше не в силах сдерживаться, совершил пробный толчок. Он вошел в Тэхёна на половину своей длины, и этот звук – влажный, утробный – эхом отразился от сводов пещеры. В ту же секунду Чонгук почувствовал, как мир вокруг него сузился до этой точки соприкосновения. Внутри Тэхёна было невероятно горячо и так тесно, что каждый миллиметр продвижения давался с трудом. Стенки омеги судорожно сжались вокруг него, принимая и одновременно сопротивляясь такому мощному вторжению. Тэхён широко распахнул глаза, его спина выгнулась в идеальную дугу, а из горла вырвался высокий, надломленный стон, переходящий в хрип. – Боги, Тэхён-а, ты такой узкий, – прохрипел Чонгук, чувствуя, как его собственная плоть пульсирует от нестерпимого давления. – Расслабься для меня, лисёнок. Дыши, дай мне войти полностью. Он положил ладони на поясницу омеги, слегка надавливая, чтобы помочь тому привыкнуть к объему, и замер, давая телу Тэхёна время растянуться. Хвосты Лиса дрожали, один из них обвился вокруг талии Чонгука, словно пытаясь удержать его внутри или, наоборот, притянуть еще ближе, несмотря на сладостную боль от растяжения. – Тэхён-а, ты такой жадный... – прохрипел Чонгук, и в его голосе смешались обожание и мука. – Вот бы ты потек для меня еще сильнее, мой сладкий лис. Если бы ты только знал, как трудно сдерживаться, когда ты сжимаешь меня так, словно никогда не хочешь отпускать. Он уткнулся лбом в лопатку Тэхёна, тяжело дыша и чувствуя, как пот катится по его собственным вискам. Тэхён в ответ лишь надрывно всхлипнул, пытаясь совладать с собственным телом, которое горело от непривычного объема. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, заставляя себя расслабиться, сознательно раскрываясь навстречу своему альфе. Почувствовав, как сопротивление мышц наконец сменяется мягкой, обволакивающей податливостью, Чонгук не выдержал. Он издал низкий, торжествующий рык и одним мощным, затяжным толчком вошел до самого упора. Тэхён вскрикнул, его голос сорвался на высокую ноту, которая тут же утонула в шуме лесного ветра. Он почувствовал, как Чонгук заполнил его до самого дна, растягивая так, как никто и никогда раньше. Альфа тут же замер, нависая сверху и впиваясь пальцами в его поясницу. Он начал настойчиво давить вниз, заставляя Тэхёна еще сильнее прогнуть спину и буквально вжаться животом в стол. – Вот так... – шептал Чонгук, любуясь тем, как идеально теперь раскрыто тело омеги для него. – Выгнись для меня, лисёнок. Принимай всё до последнего дюйма. Тэхён, тяжело дыша и ощущая внутри себя распирающий жар, послушно выгнулся, подставляя свой тыл под идеальным углом. Его девять хвостов бессильно опали на стол, подрагивая от переизбытка ощущений, пока он привыкал к этому сокрушительному чувству наполненности. Он чувствовал каждое пульсирующее движение внутри себя, каждый удар сердца альфы, который теперь стал его собственным ритмом. Чонгук дождался, пока Тэхён обмякнет в его руках, принимая всю длину, а затем совершил первый пробный толчок. Он медленно потянул себя назад, почти выходя из раскаленного нутра, и тут же с силой вернулся обратно. Тэхён отозвался на это движение надрывным, захлебывающимся стоном, в котором не осталось и следа от его прежней колкости, а только чистая, первобытная мольба о продолжении. Этот звук стал для альфы спусковым крючком. Больше не сдерживаясь, Чонгук начал входить в него так ритмично, мощно и глубоко. С каждым его рывком тишину пещеры взрывали звуки хлестких, влажных шлепков: тяжелые яички альфы с размаху ударялись о бедра и ягодицы Тэхёна. Этот низкий, плотский звук вибрировал, отражаясь от каменных стен и смешиваясь с шумом ветра за порогом, создавая атмосферу абсолютного, бесстыдного падения в страсть. – Ты чувствуешь это? – прорычал Чонгук, не сбавляя темпа. – Чувствуешь, как я забираю тебя всего? Тэхён не мог ответить словами. Его голова моталась из стороны в сторону, волосы разметались по столу, а девять хвостов хаотично бились о грудь Чонгука и поверхность стола, сметая на пол последние остатки свитков. При каждом глубоком выпаде Чонгука Лис вскрикивал, чувствуя, как его внутренности сладко скручиваются, а перед глазами расцветают яркие вспышки магии. Шлепки становились всё чаще и громче, когда Чонгук перешел на животный, рваный темп, буквально вколачивая Тэхёна в край стола и не давая ему ни секунды, чтобы просто вдохнуть. Тэхён захлебнулся собственным криком. Сокрушительная волна удовольствия накрыла его так внезапно, что он не успел ни выдохнуть, ни подготовиться. Внутренние стенки омеги в судорожном спазме мертвой хваткой сжали член Чонгука, а сам Лис, выгнувшись в последний раз, сорвался: густое, горячее семя брызнуло на поверхность стола, пачкая темное дерево и те немногие свитки, что еще оставались на месте. Тэхён обмяк, его голова бессильно упала на руки, а хвосты распластались по столу безжизненным белым шелком. Он пытался жадно глотнуть воздуха, чувствуя приятную пустоту в голове, но тихий, угрожающий рык над самым ухом заставил его вздрогнуть. – Ты решил, что это всё? – прохрипел Чонгук, и в его голосе сквозила первобытная, темная злость напополам с неистовым возбуждением. – Ты кончил без меня, Тэхён-а? Решил оставить своего альфу на полпути? Чонгук не дал ему ни секунды на передышку. Игнорируя слабость в теле омеги, он с новой силой вцепился в его бедра, оставляя на них багровые отпечатки пальцев, и возобновил толчки. Теперь они были еще более жесткими, глубокими и злыми. Он вколачивал себя в податливое тело Лиса, заставляя того снова и снова вздрагивать от резких ударов. – Я еще не закончил, – рычал волк, и звук шлепков их тел стал еще громче, эхом отдаваясь от сводов пещеры. – Ты будешь принимать меня столько, сколько я захочу. Смотри, что ты наделал, весь стол в твоей смазке... Теперь ты не уйдешь отсюда, пока я не заберу своё. Тэхён скулил, чувствуя, как после оргазма его чувствительность обострилась до предела. Каждый новый выпад Чонгука отзывался в нем почти болезненным, острым наслаждением. Он снова начал извиваться под альфой, чувствуя, как тот доводит себя до предела, как его движения становятся всё более рваными и лихорадочными. Чонгук буквально вжимал его в стол, его дыхание обжигало загривок Тэхёна, а пульсация внутри становилась невыносимо мощной, предвещая скорую, сокрушительную разрядку вожака. Пещера наполнилась густым, тягучим ароматом мускуса и лисьей магии. Воздух стал настолько тяжелым от возбуждения, что казалось, его можно потрогать руками. Чонгук продолжал терзать податливое тело омеги, двигаясь в безумном, рваном ритме. Кожа обоих блестела от пота, капли которого срывались с подбородка альфы и падали на вздрагивающую спину Тэхёна, смешиваясь с его собственным жаром. Тэхён стонал так громко, что его голос перекрывал гул со стороны выхода из пещеры. Это были звуки полного, безоговорочного поражения: высокие, надломленные вскрики сменялись глубоким, животным хрипом всякий раз, когда Чонгук задевал самую чувствительную точку внутри него. Ноги омеги начали подкашиваться, мышцы сводило судорогой от перенапряжения, и он, окончательно лишившись сил, начал заваливаться грудью на стол, пачкаясь в собственном излитом семени. – Куда?! Я не разрешал тебе падать! – прикрикнул Чонгук, и его голос сорвался на рык. Он наотмашь шлепнул Тэхёна по покрасневшей, пылающей ягодице, заставляя того вскрикнуть и на мгновение снова прийти в себя. Чонгук мертвой хваткой вцепился в его талию, буквально вздергивая Лиса обратно и не давая ему полностью распластаться на дереве. Он бесцеремонно раздвинул его ноги еще шире, выставляя бедра омеги под экстремальным углом, и снова вошел до самого основания, выбивая из Тэхёна приглушенный стон. – Держись за стол, лисёнок, – приказал альфа, вонзаясь в него с новой яростью. – Ты будешь чувствовать каждый мой толчок. Ты будешь принимать меня, пока я не выпью тебя досуха. Тэхён судорожно вцепился пальцами в края столешницы, его хвосты в исступлении обвивали бедра Чонгука, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом хаосе наслаждения. Шлепки тел стали еще более мокрыми и тяжелыми, эхом разлетаясь по всей пещере, пока Чонгук, ослепленный страстью, вколачивал омегу в край стола, доводя себя до того самого пика, за которым следовало лишь полное беспамятство. Чонгук навалился на Тэхёна сверху, придавливая его своим мощным торсом к холодному дереву стола. Контраст между их разгоряченной, потной кожей и прохладой пещеры был почти болезненным, но альфа этого не замечал. Он продолжал методично и яростно вколачиваться в податливое нутро омеги, чувствуя, как его собственные мышцы сводит судорогой от близости финала. Не прерывая темпа, Чонгук завел руку вперёд и грубо, властно обхватил пальцами подбородок Тэхёна. Он с силой потянул его лицо вверх и в сторону, заставляя Лиса неестественно вывернуть шею, чтобы их взгляды встретились. То, что он увидел, заставило волка внутри Чонгука торжествующе завыть. Глаза Тэхёна почти полностью закатились, оставляя лишь полоски мутных белков, его зрачки дрожали, а сознание, казалось, окончательно покинуло это тело, уступив место чистому, незамутненному экстазу. Рот омеги был полуоткрыт, с губ срывался бессвязный шепот, а кончик языка едва заметно подрагивал. – Смотри на меня... – прорычал Чонгук, и этот звук шел из самой глубины его груди. – Ты только мой, слышишь? Мой до последней капли! Увидев эту полную капитуляцию своего маленького божества, Чонгук почувствовал, как внутри него происходит мощный взрыв. Подступающий оргазм отозвался острой пульсацией в паху. Член внутри Тэхёна раздулся еще сильнее, становясь нестерпимо твердым. Альфа зарычал, теряя контроль. Его толчки стали короткими, частыми и сокрушительными. Он чувствовал, как стенки Тэхёна судорожно сжимаются в ответном спазме, будто пытаясь выжать из него всё семя до последнего. Чонгук вцепился в подбородок омеги еще крепче, буквально вжимаясь в него всем телом, пока перед глазами всё окончательно не затопило багровым туманом. Чонгук сделал еще несколько сокрушительных, глубоких толчков, чувствуя, как Тэхён внутри него буквально плавится. Внутренние стенки омеги, охваченные второй волной оргазма, начали неистово сокращаться, мелкими и жадными спазмами вытягивая из альфы всё живое. Этот ритмичный захват был настолько сильным, что Чонгук понял: еще секунда – и он сорвется. В последний момент, ведомый каким-то звериным инстинктом, он с громким рыком резко вырвался из раскаленного нутра. Звук вышедшей плоти был влажным и звонким. Одновременно с этим Тэхён, чье тело выгнулось до предела, закричал, запрокинув голову. Его вторая волна оргазма была еще мощнее первой, семя мощными толчками снова брызнула на стол и на его собственный живот. В это же мгновение Чонгук, тяжело дыша, кончил сам. Густые горячие струи семени залили бедра Тэхёна, его подрагивающие ягодицы и стекающую по столу смазку, смешиваясь с выделениями омеги в единый порочный след. Тишина пещеры взорвалась лишь рваным, хриплым дыханием двоих. Чонгук, всё еще сжимая подбородок Тэхёна, медленно отпустил его голову. Омега бессильно рухнул грудью на стол, его лицо уткнулось в мокрое дерево, а девять хвостов, до этого метавшихся в агонии наслаждения, тяжелым белым ковром опали вниз, накрывая его ноги и пачкаясь в продуктах их общей страсти. Чонгук навис над ним, глядя на дело своих рук. Его пот стекал на спину Тэхёна, а член всё еще пульсировал, по капле роняя остатки семени на розовую, истерзанную кожу омеги. Лис лишь слабо вздрогнул, не в силах даже пошевелить пальцем, из него вырвался тихий, жалобный всхлип облегчения. Чонгук медленно опустился на Тэхёна, накрывая его своим телом и делясь остатками жара. Его грудь тяжело вздымалась, притираясь к взмокшей спине омеги, а руки, до этого властно сжимавшие бедра, теперь осторожно скользнули к лопаткам. Альфа прижался губами к нежной коже, оставляя ряд влажных, горячих поцелуев вдоль позвоночника. – Мой... только мой... – выдохнул он в бархатистую кожу, ставя первый отчетливый засос чуть ниже шеи. Тэхён в ответ лишь неразборчиво замычал, уткнувшись щекой в дерево стола. В этом звуке не было протеста, а только безграничная усталость и нега, разлившаяся по каждой жилке. Его хвосты, перепачканные в семени и смазке, едва заметно шевельнулись, один из них лениво мазнул по колену Чонгука, словно кошка, признающая своего хозяина. Чонгук не останавливался. Он продвигался губами ниже, покусывая и посасывая кожу, оставляя на бледном теле Тэхёна багровые метки – клейма своего владения. Каждый новый засос заставлял омегу тихо вздрагивать и издавать сдавленные, гортанные звуки, похожие на мурчание пополам со стоном. Альфа зарылся лицом в густой белый мех у основания хвостов, вдыхая смешанный аромат мускуса, пота и сладкого лисьего секрета. Его рука соскользнула со стола и мягко прошлась по внутренней стороне бедра Тэхёна, где всё еще стекали горячие капли их общего экстаза. – Ты так сладко звучишь, лисёнок, – прошептал Чонгук, слизывая капельку пота с его поясницы. – Хочется начать всё сначала, только чтобы слушать тебя снова. Тэхён наконец нашел в себе силы повернуть голову. Его взгляд был затуманенным, губы припухли, а по щеке катилась запоздалая слезинка удовольствия. Он слабо улыбнулся, прикрывая глаза, и его пальцы, всё еще лежащие на столе, едва заметно дернулись, пытаясь нащупать руку Чонгука. Чонгук мягко усмехнулся, глядя на то, каким разомлевшим и беззащитным стал его гордый Лис. Он приподнялся на локтях, стараясь не разрывать приятного контакта тел, и потянулся к лицу Тэхёна. Его губы коснулись горячей, влажной от слез и пота щеки, оставляя долгий, смачный поцелуй, а затем он нежно слизнул соленую дорожку, ведущую к самому уху омеги. – Ну что ты, мой маленький Бог? – вкрадчиво прошептал Чонгук, прикусывая мочку уха. Тэхён, наконец обретя дар речи, издал длинный, прерывистый вздох, который тут же перешел в тихое, ворчливое мычание. Он попытался пошевелить хвостами, но те лишь тяжело шлепнули по столу, слипшиеся и спутанные. – Ненавижу тебя, – слабо выдохнул Тэхён, хотя в его голосе не было ни капли злости, только бесконечная истома. – Ты… ты просто животное, Чонгук-и. Посмотри на мои хвосты… они все в твоем семени. Знаешь, как тяжело вычищать белый мех? А спина? Я ее вообще не чувствую, ты вколотил меня в это дерево так, будто хотел пробить им пол пещеры. Он предпринял попытку приподняться, но руки тут же подогнулись, и он снова упал щекой на свитки, тихо шипя от того, как саднило растянутые мышцы. – У меня всё горит внутри… и снаружи тоже, – продолжал он жаловаться, забавно надувая губы. – Ты такой грубый. И жадный. Разве так обращаются с высшими духами? Ты должен был меня боготворить, а не использовать как подстилку на этом пыльном столе… Чонгук слушал это ворчание с плохо скрываемым восторгом. Он знал, что если Тэхён начал вредничать, значит, к нему возвращаются силы. Альфа снова припал к его плечу, вдыхая родной запах, и его ладонь начала медленно, успокаивающе поглаживать истерзанные бедра омеги. – Ты и есть мой бог, Тэхён-а, – пророкотал он в ответ. – А это было моё самое искреннее подношение. Хочешь, я сам вылижу каждый твой хвост, пока они снова не станут белоснежными? Тэхён вспыхнул до самых кончиков ушей, и этот густой румянец отчетливо проступил даже на его шее и плечах. Предложение Чонгука было настолько бесстыдным и в то же время интимным, что Лис на мгновение лишился своего красноречия, лишь возмущенно приоткрыв рот. – Вылижешь?! – наконец вскрикнул он, дернув кончиком самого чистого хвоста. – Ты совсем стыд потерял, волчара? Это... это непристойно! Ты и так натворил дел, я теперь неделю ходить нормально не смогу, буду поджимать хвосты, как побитый щенок! И вообще, тут, оказывается, были важные отчёты, я успел глазами пробежаться по ним, а мы их буквально... залили. Чонгук не выдержал и открыто рассмеялся. Его грудная клетка вибрировала, прижатая к спине Тэхёна, и этот смех был полон такого искреннего довольства, что злиться на него было просто невозможно. Он начал медленно и успокаивающе гладить омегу по спине, проходясь ладонью от загривка до самого основания хвостов, пальцами мягко распутывая влажные прядки меха. – Отчёты подождут, – отсмеявшись, пробормотал Чонгук, целуя Тэхёна между лопаток. – Пусть знают, что их вожак был занят более важными государственными делами. Укрощением строптивого божества, например. – Укрощением? – Тэхён повернул голову, сверкнув глазами, в которых всё еще плескалось золото магии. – Ты меня не укротил, Чон Чонгук. Ты просто воспользовался тем, что я... немного расслабился. И вообще, у меня затекла нога. И спина чешется там, где ты меня укусил. Сделай что-нибудь, вместо того чтобы просто веселиться! Чонгук послушно переместил руку, начиная аккуратно массировать затекшие мышцы бедер Тэхёна, чувствуя, как омега под его пальцами невольно расслабляется и издает уже более миролюбивое, кошачье ворчание. Чонгук чуть сильнее прижал Тэхёна к себе, не давая ему возможности спрятаться или отвернуться. Его голос стал тише, приобретая ту самую бархатистую глубину, от которой у Лиса всегда бежали мурашки по коже. – Если бы ты только видел себя моими глазами, Тэхён-а, – прошептал он, продолжая вырисовывать круги на его пояснице. – Когда ты закидываешь голову, а твои зрачки расширяются так, что в них тонет всё золото мира... В этот момент ты кажешься мне не просто духом, а самой прекрасной стихией. Я готов отдать все свои земли и титулы только за то, чтобы ты смотрел на меня так вечно. Тэхён судорожно вздохнул и уткнулся носом в сгиб собственного локтя, пытаясь скрыть пылающие щеки. – Перестань… – пробормотал он, хотя в голосе уже не было былой ворчливости. – Ты просто бредишь после всего этого. Оргазм ударил тебе в голову, не иначе. – Нет, – Чонгук мягко перехватил его ладонь и переплел их пальцы прямо на залитой поверхности стола. – Это не оргазм. Это то, как сильно я тебя люблю. Ты был таким неистовым, таким настоящим. Когда ты сжимал меня внутри и звал по имени, я чувствовал, что мы с тобой одно целое. Ты светился изнутри, Тэхён. Твои хвосты сияли так ярко, что освещали всю пещеру. Ты был просто ослепителен в своем экстазе. – Хватит, Чонгук-и, это… это слишком пошло, – пролепетал Лис, хотя его хвосты предательски задрожали от удовольствия, вызванного такой неприкрытой лестью. – Я выглядел как растрепанное, потное животное, которое только что… ну, ты сам знаешь. Ничего красивого в этом нет. – Ты выглядел как мой омега, – отрезал Чонгук, заставляя Тэхёна замолчать коротким, но властным поцелуем в затылок. – Самый желанный и самый любимый. И мне плевать на отчеты и на этот стол. Единственное, что имеет значение, так это то, что ты здесь, под моим телом, и ты принадлежишь мне так же, как я тебе. Тэхён затих, наконец перестав сопротивляться и просто наслаждаясь теплом и признаниями своего альфы. Он чувствовал, как обида и усталость окончательно сменяются уютным, обволакивающим чувством защищенности. – Чонгук-и... – Тэхён заёрзал, чувствуя, как подсохшая смазка и семя неприятно стягивают кожу. – Я весь липкий. Хочу искупаться. Всё тело зудит, и этот запах... он повсюду. Чонгук виновато прикрыл глаза и прижался лбом к плечу омеги, обдавая его горячим дыханием. – Прости меня, мой нежный лисёнок, – прошептал он, и в его голосе действительно слышалось раскаяние, смешанное с обожанием. – Я совсем потерял голову. Вид твоих хвостов на этом столе... я не смог сдержаться и так испачкал тебя. Потерпи еще немного. Я донесу тебя до самого дома на руках, прямо до ванны. Сам тебя отмою, обещаю. Ни один твой волосок не останется без внимания. Тэхён снова вспыхнул, став цветом как спелый гранат. Представив, как альфа будет нести его через лес, а потом медленно омывать в теплой воде, касаясь каждой складочки, он невольно сжал пальцы на краях стола. – Ты с ума сошел? До самого дома? – пролепетал он, пытаясь скрыть смущение за напускным возмущением. – Нас же могут увидеть! Вожак, несущий своего лиса, который выглядит так, будто... будто... В общем, всё в порядке, Чонгук-и. Я потерплю. Можешь просто помочь мне встать? Но Чонгук лишь собственнически прищурился, не собираясь отступать. Он аккуратно отстранился, чтобы оценить состояние омеги, и его взгляд снова потемнел от нежности. – Пусть смотрят, – отрезал волк, подхватывая Тэхёна под спину и колени. – Пусть все знают, кому принадлежит это сокровище. Ты едва на ногах стоишь, Тэ, о какой ходьбе может идти речь? Он легко, словно омега ничего не весил, поднял его со стола. Тэхён непроизвольно вскрикнул от внезапного движения и обхватил шею Чонгука руками, пряча лицо у него на груди. Его девять хвостов тяжелым каскадом свесились вниз, переплетаясь с мощными руками альфы. – Ты невыносим, – пробурчал Тэхён куда-то в ключицу Чонгука, но прижался к нему еще плотнее, вдыхая родной запах леса и морозного вечера, который теперь навсегда ассоциировался у него с этим моментом. Чонгук не позволил Тэхёну даже коснуться ногами холодного пола. Придерживая его одной рукой, он наклонился и подхватил брошенное ранее кимоно. Ткань была слегка помятой, но всё еще пахла домом и благовониями. Альфа бережно накинул его на плечи омеги, стараясь прикрыть истерзанное любовью тело и спрятать испачканные хвосты от прохладного ночного воздуха. Тэхён лишь плотнее закутался в шелк, благодарно притираясь носом к шее вожака. Чонгук на мгновение замер, наслаждаясь этой минутой доверия, а затем, ловко высвободив одну руку, поправил свои штаны, которые всё еще висели на бедрах. – Держись крепче, лисёнок, – скомандовал он, вновь надежно перехватывая омегу обеими руками. Он направился к выходу из пещеры уверенным, размашистым шагом. Звуки их тяжелого дыхания сменились шумом ночного леса и далеким рокотом чего-то неизвестного. Когда они вышли под свет луны, серебристые лучи упали на лицо Тэхёна, делая его кожу почти прозрачной, а покрасневшие губы еще более яркими. – Мы почти дома, – негромко произнес Чонгук, чувствуя, как Тэхён расслабляется в его руках, несмотря на все свои недавние жалобы. – Скоро ты будешь в теплой воде, а потом я уложу тебя в самую мягкую постель. Тэхён ничего не ответил, лишь сильнее сжал пальцы на плечах альфы. Его ушки на макушке дрогнули, улавливая шорохи ночного леса, но теперь в его сердце не было страха. Он знал, что эти руки его не отпустят, а обещание горячей ванны и нежных прикосновений заставляло его вновь смущенно прятать улыбку в изгибе чужого плеча. Чонгук шел уверенно, его шаги по мягкому снегу были почти бесшумными, несмотря на внушительный вес, который он нес. Ночной ветерок стал прохладнее, когда они вышли на открытую поляну, залитую призрачным лунным светом. Почувствовав, как Тэхен невольно прижался к нему ближе, пряча нос в изгибе его шеи, мужчина обеспокоенно пригнул голову. – Не замерз, лисёнок? – нежно спросил он, прижимая омегу к своей груди еще плотнее. – Ветер здесь гуляет вовсю. Если хочешь, я превращусь в волка, поедешь верхом, укутаешься в моей шкуре. Тэхен, чьи чувства всё еще были обнажены после недавнего экстаза, лишь глубже вдохнул запах Чонгука. Он чувствовал, как сквозь тонкую ткань кимоно пробивается настоящий жар, исходящий от сильного тела волка. – Нет, – едва слышно прошептал Тэхен, и его горячее дыхание опалило кожу Чонгука. – Ты такой горячий... Твое тело греет лучше любого огня. С тобой мне совсем не холодно. Чонгук довольно хмыкнул, и этот низкий звук вибрацией отозвался в его грудной клетке, прямо под ладонью Тэхена. Альфа чувствовал себя победителем: его омега был в безопасности, в его руках, признавая его силу и тепло. – Это потому, что ты заставляешь мою кровь кипеть, – с усмешкой ответил Чонгук, целуя Тэхена в висок. – Ты и сам сейчас как маленькое солнце. Они пересекли поляну, и впереди уже показались огни их дома. Тэхен, укачанный ритмичным шагом и согретый теплом альфы, начал понемногу засыпать, его хвосты расслабленно свешивались, а пальцы едва заметно поглаживали плечо Чонгука. Но даже в этом полузабытьи он чувствовал, как бережно и собственнически его несут навстречу обещанному покою. Чонгук перешагнул через порог врат тори, и мягкий свет бумажных фонариков, развешанных вдоль главной тропы деревни, осветил их двоих. В этот ночной час улицы были пусты, но тишина лишь подчеркивала важность момента. Тэхён, услышав знакомый скрип ворот, чуть приподнял голову и окинул взглядом спящую деревню. – Если твои старейшины увидят нас в таком виде... – тихо буркнул он, его голос был охрипшим и сонным, – они точно решат, что ты окончательно потерял голову от лисьих чар. Завтра же заставят тебя прийти на собрание и отчитываться за «неподобающее поведение» вожака. Тэхён сильнее вжался лицом в плечо Чонгука, пытаясь спрятать растрепанные волосы и горящие щеки. Он слишком хорошо представлял себе лица строгих волчьих старейшин, если бы те увидели своего лидера с девятью взъерошенными хвостами на руках. Чонгук лишь тихо и самоуверенно рассмеялся, даже не замедляя шага. Его совершенно не пугала перспектива выслушивать нотации совета. – Пусть заставляют, – прошептал он, обдавая ухо Тэхёна горячим дыханием. – Я скажу им, что был занят укреплением союза между нашими видами. И что этот союз, – он бросил быстрый взгляд на покрасневшую шею омеги, – оказался чрезвычайно плотным и глубоким. – Чонгук! – Тэхён слабо ударил его кулачком в грудь, возмущенный такой неприкрытой двусмысленностью. – Ты невыносим. Ты специально это делаешь, да? – Специально, – подтвердил альфа, сворачивая к своему дому, скрытому за густыми зарослями бамбука. – Чтобы ты не забывал, кто именно заставляет тебя так сладко краснеть. А старейшины подождут. Завтра у нас по плану только отдых, а сейчас обещанная ванна. Деревня, обычно строгая и тихая, всё еще хранила на себе отпечаток бурного веселья. Главный праздник зимы подходил к концу, оставляя после себя сладковатый запах жженых палочек, разлитого саке и печеного каштана. На главной площади, вдали от тропы, по которой шел Чонгук, еще догорали угли огромного ритуального костра, бросая длинные оранжевые тени на землю. Там, у самого края площади, остались лишь самые стойкие пьяницы. Они сидели в обнимку на низких скамьях, нестройно затягивая старую песню о лунной охоте и громко хохоча над шутками, понятными только им одним. Их хмельные голоса тонули в громкой тишине вокруг и лёгком ветерке. Чонгук старался держаться в тени раскидистых сосен, огибая освещенные участки. Из окон домов, мимо которых они проходили, пробивался мягкий янтарный свет бумажных ширм. Оттуда доносились приглушенные, уютные звуки: звон посуды, чей-то ласковый смех и тихий говор семей, обсуждающих прошедший день. Эти звуки радости и домашнего тепла странно диссонировали с той дикой, первобытной страстью, что всего полчаса назад связывала альфу и омегу в пещере. – Видишь, – едва слышно прошептал Тэхён, косясь на светящиеся окна, – все еще празднуют. Если бы они знали, чем занимался их вожак, пока они пили саке... Он еще глубже зарылся лицом в кимоно, боясь, что даже случайный блик света может выдать их секрет. Чонгук лишь крепче перехватил его под бедрами, чувствуя, как влажный мех хвостов касается его предплечий. – Они празднуют жизнь, Тэхён-а, – серьезно ответил Чонгук, проходя мимо последнего жилого дома на их пути. – А я праздную тебя. И это самая важная часть ритуала. Оставив позади последние отзвуки деревенского веселья, они вошли под сень бамбуковой рощи, за которой скрывалось их личное убежище, где их ждал только пар горячей воды и тишина глубокой ночи. Чонгук осторожно переступил порог своего дома, и тяжелая дверь с глухим стуком отсекла их от остального мира, оставляя позади и пьяные песни, и свет чужих окон. Внутри царил уютный полумрак, пропитанный ароматом сушеного сандала и тепла. Знакомые и приближенные, знавшие привычки своего вожака, уже подготовили всё необходимое: в глубине комнаты, за расписной ширмой, от большой деревянной лохани поднимался густой пар, а на невысоком столике стоял кувшин с чистой водой. Альфа подошел к ванне и, не выпуская Тэхёна из рук, медленно опустился на колено. Он бережно освободил омегу из кокона кимоно, любуясь тем, как лунный свет из высокого окна напротив подчеркивает каждый изгиб его тела и каждую метку, оставленную им в пещере. – Теперь всё, лисёнок. Ты дома, – прошептал Чонгук, касаясь губами его лба. Тэхён, уже окончательно разнеженный теплом дома, лишь слабо выдохнул, позволяя альфе опустить себя в горячую, пахнущую хвоей воду. Блаженное тепло тут же окутало его уставшие мышцы, выбивая последний вздох облегчения. Девять хвостов, коснувшись воды, расправились в ней пушистыми белыми облаками, медленно очищаясь от следов их безумной страсти. Чонгук сел рядом на низкую скамью, взял мягкую губку и начал медленно, почти ритуально омывать плечи своего омеги. В этой тишине, нарушаемой лишь тихим всплеском воды, больше не нужно было слов. Обиды и жалобы Тэхёна растворились в паре, уступая место глубокому, спокойному чувству единения. Этой ночью деревня праздновала смену сезонов, но здесь, в стенах дома вожака, родилось нечто большее – тишина, понятная только двоим, и любовь, которая была сильнее любых древних законов.