то, что не выветривается

Дверь громко хлопает, когда Минхо перешагивает порог квартиры. Надо бы отремонтировать доводчик на двери, но руки никак не доходят. На тумбу падает сумка, звеня маленькими брелоками. Подаренными, сам бы он вряд ли задумался о покупке.   На полках недельная пыль, но и убираться не хочется. Потом, проговаривает Минхо в голове, сейчас сил нет. Его самого бесит этот бардак, но приступить к нему с каждым днем все сложнее и сложнее.    Он направляется к излюбленному окну. Открывает его настежь. Ночной зимний ветерок, обдающий ледяной свежестью все тело, кажется сейчас единственным, что не раздражает.   Почему где-то в глубине, за ребрами, вязкое черное пятно? Пытаешься вытереть – оно лишь больше растирается. Минхо трет его, казалось, вечность, но оно и не собирается исчезать. Рука тянется к сигаретам. Открывает помятую пачку, в ней осталось четыре штуки. Он прикидывает, что сейчас выкурит две, беспокойно заботясь о том, чтобы осталось на утро. Надо бы приучиться покупать заранее, а не тянуть до последнего.    В правом кармане джинс должна быть зажигалка. Он похлопывает по левому и правому – она в левом. Немедля, вытаскивает и тут же чиркает пальцем. Не зажигается.    – Блять, – вырывается шепотом.   Кончилась.    Приходится подойти к кухонной тумбе. Если там не будет спичек, Минхо готов спрыгнуть в окно. Благо, они там оказываются. Он поджигает одну и подносит к сигарете, которая давно меж его губ.    Ждет пару секунд и после сразу глубоко делает затяжку. Сжатое до этого сердце, начинает биться сильнее, но становится так хорошо от очередной за день порции никотина, что внимание на этом он не акцентирует. Лишь шумно выдыхает и прикрывает глаза.    За окном уже светлеет. Чириканье птиц ощущается противным громким звуком. Еще затяжка и шум чуть затихает. Дым распространяется по комнате, не желая улетучиваться на улицу. Не спасает даже открытое окно.    Минхо докуривает почти до фильтра, потушив, выбрасывает. Почему стало так резко холодно? До дрожи. Шорох позади заставляет обернуться.    Джисон.    – Ты чего тут? – трет глаза и протягивает руку.    – С работы пришел, – Минхо нехотя достает пачку, отдавая предпоследнюю сигарету. Тот сразу сует ее в рот, – только одну.     Минхо вкладывает дрожащими пальцами сигарету между собственных губ. Чиркает спичкой. Прикуривает.    Лезет в коробок за второй, но Джисон останавливает. Берет теплыми пальцами за подбородок, приближая к своему лицу. Прикасается кончиком своей сигаретой к его. Джисон смотрит на сигарету, а Минхо на него. Кажется, дрожь становится ощутимее. Он сразу отводит глаза, когда чувствует, как сердце выпрыгивает где-то в глотке. Громко глотая, Минхо его заглушает, пока Джисон уже отстраняется, затягиваясь.    Говнюк, проносится в голове у Минхо, ведь тот, наверное, даже не догадывается, что творит с его сердцем.    Или догадывается?   Тишина. Комфортная, родная. Джисон знает, что Минхо не хочет говорить, но все же делает попытку.    – Поговорим? – Минхо отрицательно машет головой.    – Я спать.    Джисон слегка разочарованно кивает, докуривая. Ну… хотя бы попытался. Игнорируя знание о том, что он все равно бы ничем помочь не смог. Поэтому лишь провожает взглядом до тех пор, пока дверь не закрывается.    Минхо болезненно запускает в легкие кислород, ощущавшийся противнее, чем сигаретный дым, когда сталкивается лицом к лицу с осознанием, во что превратились их отношения.   Прислоняясь к косяку двери, в голове надоедливо крутятся вопросы: в какой момент все пошло не так? Пару месяцев назад? Или гораздо раньше? Он снова и снова возвращается к тому вечеру. Может это правда его вина? Если бы он вел себя немного по-другому: изменило ли это ситуацию?

 

 

Эти вопросы он задает себе каждый день. Ответов не находится, однако вина, сама по себе, все равно всплывает.    При малейшем стрессе, переживании, неудачи – он закрывается, слегка отдаляется, проводя слишком много времени в своей голове. Он не чувствует потребности выносить это из нее, но и не замечает, как все чаще и глубже забывает обо всем вокруг.    Что и произошло пару месяцев назад, в начале осени.    Минхо часто стал задерживаться на работе, меньше разговаривать. Он приходил домой, когда за окном уже давно стемнело.    Сегодняшний день не становится исключением.   Джисон как раз заканчивает раскладывать тарелки с едой на стол. Спустя весь тяжелый день, увидеть и посидеть с Минхо за совместным ужином для него, как глоток свежего воздуха. Он тепло улыбается, замечая его. Минхо устало, но искренне приподнимает уголки губ в ответ. Но, честно говоря, все, что занимает его мысли – это горячий душ и кровать. Он не хочет ни разговаривать, ни прикасаться. Желает простого уединения и тишины. А лучше сразу прижать голову к подушке и провалиться в сон. Однако все же садится за стол, беря в руки палочки и разламывая их.    – Устал? – с сочувствием произносит Джисон, видя на его лице полную опустошенность.   Минхо кивает, чуть ковыряясь в тарелке. Есть не слишком хочется, но Джисон старался – надо хотя бы съесть половину порции.   – Этот проект меня добьет когда-нибудь. Не верю, что мы можем его закончить.   – В конце месяца же сдача?    – Если сроки не сдвинут, то да.   – Немного осталось, ты справишься, – Джисон поддерживающе улыбается. – Кстати, завтра как раз немного расслабишься. Мы договорились в восемь.   Минхо чуть хмурится, не понимая про что речь.   – О чем ты?   – Ну я же говорил неделю назад. Идем в бар с моими коллегами. Я уже всем сказал, что приду с тобой, – Джисон произносит это радостно, с уверенностью, что тот обрадуется.   Точно. Минхо совсем забыл. Он прикрывает на мгновение глаза, чуть вздыхая и заранее уставая только от одного воодушевления и рвения Джисона.   – Обязательно? Может не пойдем? – произносит совершенно без энтузиазма. Он всеми клеточками тела не хочет.    – Минхо, ну хватит, мы и так уже два раза отказывались. Пожалуйста, – Джисон протягивает руку к чужой, слегла поглаживая, – ради меня. Всего разочек.   В ответ Минхо снова вздыхает. Джисон знает его слабость: он сам, его прикосновения. Он чуть улыбается и продолжает:   – Мы уже пару месяцев никуда вообще не ходим. Ты только и видишь – работа и дом. Тебе нужно развеяться. И я очень сильно хочу познакомить тебя с ними.   Закончив есть, он встает и идет к раковине, чтобы помыть за собой тарелки. Джисон поднимается следом и аккуратно обхватывает его со спины, сцепив руки на животе. Прижимается всем телом, передавая тепло и свое нетерпеливое желание пойти вместе.   – Ну? – слышит Минхо где-то возле уха, а после ощущает прикосновение влажных губ у себя на шее. Он наклоняет голову вбок, открывая больше пространства для него. Глаза автоматически чуть прикрываются, приостанавливая движение собственных рук на пару секунд под струей воды. Но он все равно еще не отвечает, колеблясь. – Ты специально тянешь? Хочешь, чтоб я тебя таким способом уговаривал?   Минхо хмыкает со смешком.   – Нет. Я просто думаю, – спустя пару секунд молчания, прерываемое лишь тихими поцелуями, добавляет, – ладно. Пойдем.   – Спасибо, – Джисон тут же приободряется, разворачивая его к себе, притягивает за шею ладонью и прижимается к его губам. Нежно, любяще. Мокрые руки Минхо держатся на весу за его спиной, не притрагиваясь. Вода стекает редкими каплями на кафельную плитку, когда он ненадолго отзывается на это прикосновение.     – Джисон, – он со слабой улыбкой слегка отстраняется, тот тихо мычит в немом вопросе. Тогда он поясняет, – вода льется.   Тот делает шаг назад, поворачивая голову в сторону раковины, и кивает.   – Ладно, – Джисон хмыкает и отходит, – тогда я в душ и спать.    Минхо говорит тихое «хорошо» и возвращается к мытью посуды.    Спустя время лежит в кровати, окутанный одеялом и руками Джисона, и почему-то не может уснуть.    Он всегда знал, что они разные, как кипельно-белое и чернильно-серое, как безоблачный день и пасмурная ночь, как прохладный дождь и палящее солнце. Этим контрастом Минхо встревоженно напуган, потому что рос с такими же непохожими друг на друга родителями.    Отец был вспыльчивый и эмоциональный, мог взорваться от любой мелочи и мог плакать над грустными фильмами. Мать же, напротив, спокойная и очень скупо показывающая свои чувства и эмоции. Тем не менее, Минхо всегда ощущал от нее любовь, искреннюю и безусловную. А вот с отцом часто были ссоры и препирательства. Иногда его упрямство сводило Минхо с ума. Мама говорила, что «вы просто схожи характерами, вот и бычитесь». Но разве это так? Он неизменно считал себя больше похожим на нее. И никогда не понимал, как мать могла так долго уживаться с совершенно противоположным человеком?    А потом он встретил Джисона. Который был гораздо экстравертнее, эмоциональнее. У него всегда было много знакомых и друзей, что неудивительно, ведь он открытый, харизматичный и разговорчивый. Минхо понимает, почему к нему тянутся люди. До сих пор возникают вопросы в голове, чем Минхо вообще ему понравился.    Создавалось ощущение, что у того слишком много чувств. Но он не был похож на отца Минхо – в Джисоне не было злобы. Напротив, он всегда старался сгладить любой конфликт своим оптимизмом. А вот в Минхо, эта злость, которую он презирал в отце, кажется, жила, как наследственная болезнь. Он не хотел это признавать. Поэтому часто ее подавлял, копил, пока она не превратилась в огромный воздушный шар. Вот только в этом шаре был далеко не воздух и даже не гелий, а черная, тошнотворная и тягучая, как смоль жидкость.    Минхо старательно пытается не думать, почему этот шар продолжает наполняться.   Он категорично уверен, что собрал все отрицательные качества своих родителей: спрятанная, глубоко замурованная отцовская злость – но без его разговорчивости, которая хоть как-то ее выпускала. Спокойствие матери – но изможденное до холодности, без ее тихой безусловной любви. Он гибрид в плохом смысле этого слова: недоработанный до отточенных лучших частей, бракованный до одуряющих мыслей.    Поэтому он понимает, почему в отличие от Джисона, его друзей можно по пальцам пересчитать. Причем, хватит и одной руки.    Может проблема в том, что он всю жизнь делит мир на «белое» и «черное», на эмоции «матери» и эмоции «отца»? Где первое священно, а вот второе неизведанно, нечто пугающее.    Минхо намеренно избавляется почти от всех эмоций, потому что боится одну – злость, которая, по его мнению,  неминуемо превратила бы в монстра, не заслуживающего хороших отношений и возможности иметь близких людей вокруг.    Он встает с кровати, освобождаясь от рук Джисона, идет на кухню и наливает себе стакан воды. Делает три больших глотка, крепко сжимая пальцы на стекле и не прекращая думать. Голову не покидает навязчивая мысль: как избавиться? Попытаться лопнуть? Или продолжать наматывать узлы на конце у шара?       Проснуться утром оказывается очень тяжело. А пасмурная погода, без единственного намека на лучик солнца, не помогает. В такой апатии он находится весь день.    Растирает глаза, когда выходит из кабинета начальника. Снова правки, опять придирчивые замечания. Которые он молчаливо и с доброжелательной улыбкой проглатывает, сжимая раздраженно челюсть.   По пути домой попадает в пробку, что окончательно портит настроение. Он заходит домой, нервно сбрасывая куртку и снимая обувь. Из гостиной тут же показывается Джисон, хмурясь так, что залегает морщинка меж бровей.   – Ты почему так поздно? Нам выходить через десять минут.   Минхо сжимает кулаки, потому что снова забыл про эту дурацкую встречу. В голову неосознанно приходит мысль. Может вот она? Ситуация, в которой он может проявить бунт против старого себя? Он делает шаг ближе, наблюдая, как Джисон застегивает свободные джинсы.   – Я не пойду, – нарушить обещание: довольно в стиле отца.    Джисон растерянно поднимает голову, прерываясь.   – Что?   – Я не смогу сегодня, – в привычной манере Джисон усмехается, пытаясь скрыть закрадывающуюся внутри легкую обиду за позитивом и весельем.   – Очень смешная шутка. Минхо, переодевайся, – тот говорит это с улыбкой, но последняя фраза звучит, как умоляющая просьба. Джисон не хочет даже думать, что он вправду вот так отказывается.   – Нет, я серьезно. Не смогу.   Лицо Джисона омрачается после этих слов, уголки губ тут же спадают. На секунду Минхо чувствует внутри, что этот шар становится легче. Словно он стал его контролировать.    – Но ты же обещал. Я уже всех предупредил. Для меня это важно, – спокойствие Джисона все еще терпеливо сохраняется. Он подходит, аккуратно беря за руку Минхо, поглаживает кожу большим пальцем, – если переживаешь о времени, то я могу предупредить, что мы опоздаем, – кусает щеку, ненадолго прерываясь, – Или что значит не смогу?   – Мне нужно кое-что доделать по работе.   – Это так срочно? До завтра нужно?   Минхо отворачивает голову вбок, отмахиваясь от него, словно от назойливой мухи. Устало вздыхает от разжевывания ситуации. Во взгляде не прослеживается даже капли вины.   – Нет, не на завтра, но я хочу сделать сегодня.   – Ты издеваешься? – глаза Джисона слегка расширяются, не ожидая такой отстраненности.   Он отпускает его руку, отшатываясь назад.   – Джисон…   – Нет, Минхо, все понятно, – Джисон выдыхает почти весь воздух из легких, будто это поможет ему успокоиться, – все понятно.    – Что понятно?   – То, что ты выставляешь меня идиотом. Опять… – пауза в несколько секунд ощущается, как час молчания. – Мне надоело каждый раз подступаться к тебе. Я всегда все понимаю, прощаю, но сейчас это плевок прямо мне в лицо.   – У меня все равно настроения нет, я только испорчу вам весь вечер. Иди один, я не обижусь. Повеселись, – теперь слова звучат менее уверенно.    Разве он делает правильно? Сейчас в груди нет былого облегчения. Внутри все увеличивается до страшных размеров, добираясь до глотки, из-за чего трудно даже слово вымолвить.   – Не обидишься? Повеселись? – произносит тот с иронией. – По-моему, в отношениях постепенно стены должны уменьшаться, а у нас… спустя столько лет только больше становятся, – Минхо видит в его глазах боль и сильную обиду, – Я устал в одиночку разбирать каждый кирпичик. Уже давно смирился с тем, что ты не помогаешь никогда, но сейчас и вовсе только ухудшаешь положение.    В голове пустота, Минхо обводит комнату глазами уже по четвертому кругу. Замечает какое-то пятнышко на стене, царапину на комоде, которую он нечаянно сделал в прошлом году. Она чересчур заметная, почему они еще не купили новый? Глаза сушатся, приходится моргать чаще.   – Молчишь? – Джисон нервно усмехается, не выдержав крайне длительного молчания, что прожигает его сильнее любого слова. – Отлично.    Быстро натягивая куртку, Джисон громко хлопает входной дверью, перед этим коротко бросая:   – Хорошо тебе провести вечер.    Хлопок звучит как удар, после которого воздушный шар разрывается, и липкая, угольная жидкость затапливает все внутри.    Видимо, Минхо ошибся. Признать эмоцию – не значит ей подчиниться.    Весь оставшийся вечер он не знает куда себя деть. Расхаживает по квартире, звонит Джисону, но тот не отвечает. Минхо купается в огненно-горячем душе, пытаясь привести себя в порядок. Пытаясь смыть с себя эту черную жидкость. Пытаясь смыть все мысли, отравляющие мозг. Вода смывает пену, но противное ощущение остается, словно оно отпечаталось с другой стороны кожи. Он совершил несвойственно глупый для него поступок. Шагнул вслепую, пытаясь пробиться, но промахнулся, оказавшись в темной яме.    Но ничего, он исправит, разъяснит Джисону. Минхо уверен, что тот поймет. Верно же? Всегда ведь понимал.   Более-менее успокоив себя, он планирует дождаться его, однако сонливость оказывается сильнее, заставляя задремать на диване.   Просыпается от грохота двери, такого же, который прозвучал вечером. Минхо тут же вскакивает, подлетая ко входу. Увиденное поражает: он еще никогда не видел Джисона таким пьяным. Он оглядывает его с ног до головы, ощущая вину за то, что так довел. Подходит ближе, стягивая с него куртку и бросает ее сверху на свою.   Минхо помогает ему добраться до кровати, что дается тяжелее, чем он думал, но все же справляется. Хоть и за стыдные пятнадцать минут. Тот лишь что-то невнятно говорит, наконец укладывая голову на подушку.   – Что?   – Я говорю, простишь меня, что пошел без тебя? – с трудом понимает Минхо. – Мне не надо было идти одному.   Он испытывает некую радость от услышанного. Значит Джисон не настолько злится на него?    Хотя бессмысленно, наверное, слушать пьяные бредни. Однако голова с потоком мыслей чуть успокаивается. Он ложится рядом, не испытывая ни капли брезгливости от запаха алкоголя, обнимает его, поглаживая по волосам, и быстро проваливается в сон.    

.

  Утром Джисона он уже не обнаруживает, значит, тот ушел гораздо раньше обычного. Избегает? Но зачем? Ведь это Минхо должен чувствовать стыд и вину. Наверное, так показывает обиду. Он понимает.    На протяжении всего дня Минхо так и не решает позвонить – хочется обсудить все лично, вечером. Джисон не звонит тоже.    От нетерпения, он даже отпрашивается немного раньше. Заказывает дома ужин в качестве извинений. Его привозят буквально на пару минут раньше, чем Минхо снова слышит грохот.   – А что с дверью? – слегка вздрогнув, спрашивает Джисон, параллельно разуваясь и вешая куртку.   – Видимо, доводчик сломался от вчерашнего хлопка, – тот понимающе виновато мычит, избегая взгляда, – но ничего, исправим, – Минхо обнадеживающе улыбается, когда Джисон проходит вглубь, замечая на столе полно еды.   – Ого, что за повод?   – Садись, – тот тяжело опускается на стул, не намереваясь притронуться к ужину, – в общем, я хочу объясниться.   Но Джисон перебивает, все так же не поднимая взгляда.   – Минхо… Не нужно.   – Что? – бессознательная тревога уже заставляет биться сердце быстрее. Минхо хмурится, потому что прекрасно знает Джисона, чтобы понять, что тот сильно напряжен. Его определенно что-то беспокоит. – Почему?   Джисон трясет ногой под столом, тихо вздыхая, и на пару секунд прикрывает глаза. В ответ Минхо получает очень долгое молчание, прежде чем тот наконец подает голос.   – Обещай, что не возненавидишь меня? – Минхо очень не нравится такое вступление, он громко сглатывает, хмурясь.   – Я не смогу никогда тебя возненавидеть. Что случилось-то?   Снова это молчание. Когда тянет он ощущается не так волнительно, а вот Джисон… Минхо аж подташнивает от напряжения.   – Вчера после ссоры, я был очень зол, расстроен и много выпил. Очень много. И… все наложилось одно на другое, – Джисон говорит непривычно медленно, постоянно и учащенно вздыхая, – с одним напарником мы много говорили, я рассказывал ему о ситуации. С тобой.    Минхо неотрывно смотрит, пока Джисон ненадолго делает паузу. После, тот поднимает глаза. Почему-то сразу захотелось отвести свои. Но Минхо вглядывается глубже, пытаясь предугадать, что ему в них так не нравится.    – Я почувствовал такое облегчение, высказав ему. Он понял меня, – он сглатывает и теребит рукой нижнюю губу, – начал жалеть меня и утешать.    Тогда Минхо понимает, что не хочет слушать дальше. Но хватает воли ему только на то, чтобы перестать смотреть. Джисон продолжает.    – В какой-то момент, я даже сам не помню, он потянулся ко мне, хотел меня поцеловать, – тихо покашливает, – и я, поначалу, не оттолкнул его. Я не знаю почему, но ответил ему. Потом, я будто очнулся, сразу же его отстранил.   Джисон что-то продолжает говорить, но Минхо уже не слышит. До ушей долетает лишь последняя фраза:   – …Но был только поцелуй, я клянусь.   Теперь Минхо знает, что трещины на сердце звучат тихо, но этот едва слышимый звук настолько оглушает, что заставляет перестать что-либо чувствовать.    Минхо всегда хотел, чтобы чувства ушли, но не думал, что это ощущается настолько ужасно. Он делает глубокий вздох: хочет кричать, плакать, хочет разрушить все в этой комнате, но вместо этого может только молчать.   – Прошу, скажи что-нибудь, – голос явно слегка дрожит, – пожалуйста.   Заевшие вопросы – как дым – ударяют по голове, но противно оседают в легких, не превращаясь в определенную форму.    Только поцелуй? Что такое «только»? Руки? Язык? Были ли прикосновения? «Поначалу, не оттолкнул» – это сколько? Минута? Десять? А может они вообще не останавливались?   Вслух же произносит вовсе не вопрос.   – Я никогда не думал, что нас может это коснуться. Господи, Джисон… – голос звучит безжизненно, напряженно и хрипло.   Джисон поднимается со стула, подходит к нему, садясь на пол возле него. Минхо даже не поворачивается, но неосознанно выхватывает движения боковым зрением.    – Я не хотел его целовать, даже не думал об этом, но он потянулся, и я почему-то позволил, – Джисон дергано проводит по волосам – жест, который он делает в двух случаях: когда сильно нервничает или когда немного врет, – отдаление, ссора, алкоголь, его поддержка. Я знаю, что это не оправдание, но. Мне так жаль, Минхо.   Джисон тянет руки к нему, которые сложены на коленях, заставляя повернуть корпус. Взгляд Минхо приклеивается к нему, и он испытывает злость, смешанную с болью. Сжимает челюсть, стараясь совладать со слишком интенсивными до онемения эмоциями.   – Я даже понятия не имею, что сказать. Но разве я заслужил такое?    – Нет. Минхо, нет, – тот качает головой и зажимает его руки сильнее, – хочешь избей меня, накричи, я ничему не буду против.   Минхо слегка замирает, чувствуя прикосновение. Он хочет оттолкнуть, или хотя бы отдернуть, разорвав касание, но не делает этого. Он всегда нуждался в Джисоне. Даже после такого – все еще нуждается.    Жаль, что нужда не пропадает разом.    И дело далеко не в самом поцелуе.    – Я понимаю, что прощение невозможно. Я сам себя никогда не прощу. Но я так тебя люблю, – Джисон стискивает его запястья почти до боли, сам не осознавая, и не останавливается посыпать словами, не позволяя Минхо погрязнуть в мыслях. – Я... не знаю, что делать, но еще больше себе не прощу, если хотя бы не попытаюсь восстановить хоть что-то, – голос преломляется, – я так сильно хочу исправить, Минхо…   Дело точно не в поцелуе.   Минхо внимательно смотрит на него в поисках малейшей лжи. Он сглатывает ком в горле, а ресницы слегка дрожат, когда произносит:   – Сомневаюсь, что любишь, – он знает, что Джисон его любит, но больше никогда не захочет снова признать это.   Минхо ненавидит то, что даже полноценно злиться на него не может.   И что ненавидит вдвойне – так это то, что все так же сильно любит его.   – Вот только не сомневайся в этом, ладно? – он на пару секунд трет глаза, будто ему нужен перерыв от разочарованного взгляда. – Но пойму, если ты все же меня бросишь, – Минхо видит, как от этих слов на его нижних веках скапливается влага, он едва сдерживает собственную, – но я не хочу этого.   Минхо смотрит на его искренние эмоции и сердце сжимается до минимального размера.    – Ты хотел сделать мне больно, но выбрал слишком разрушительный вариант. Пренебрег доверием? Это же самое важное… – он делает короткую паузу и мотает головой. После хмыкает с выдохом, но в нем нет веселья. – И бросить? Ты же знаешь, что…   Джисон перебивает.   – Я знаю, поверь, я знаю.    Минхо хотел бы успокоить, сказать, что все наладится, но это не было бы правдой.    Ему трудно найти хоть какие-то слова.   – Разве это нормально?    – Что именно? – Джисон тут же поднимает взгляд на него.   – Разве нормально чувствовать, что я все еще хочу обнять тебя, хотя внутри меня разрывает? – он делает паузу, вздыхая и проводя рукой по лицу, – И я тоже не знаю, как быть с этим… Но я не смогу обнять тебя и просто сказать, что «все хорошо». Однако я не могу представить, что тебя не будет в моей жизни, – голос слегка дрожит и обрывается на последней фразе. Минхо резко встает, одергивая его руки, – Мне нужно время. Дай мне немного времени.   Джисон медленно поднимается и все равно идет следом, но не подходит слишком близко.   – Я понимаю, как это непросто – я сломал доверие, которое мы выстраивали годами. Я отдал бы все, чтобы изменить то, что натворил.    – Ты слишком перешел границу, – Минхо садится на край кровати, проводя рукой по волосам, он выглядит отчаявшимся, сломленным. Чувствует себя примерно в десять раз хуже. В ответ Джисон кивает, трет влажные глаза до красноты. – И я… это так просто не забывается, понимаешь?   – Я не хотел этого, – говорит тот почти шепотом, садясь на кровать и осторожно выдерживая дистанцию.   – Пожалуйста, хватит. Хватит делать вид, что тебе настолько жаль. Да, ты был пьян, но… – Минхо поднимается с кровати, но снова резко чувствует пальцы Джисона, сомкнувшиеся на его запястье. Место, где они его касаются горит, он притормаживает шаги, но вырывает руку.    На секунду прикрывает глаза, желая проснуться от этого кошмара. Вместо этого, ощущает медленное и аккуратное объятие, тепло Джисона на его спине. Минхо коченеет. Не сдвигается, не обнимает в ответ, все еще борясь со своими двойственными эмоциями.   – Это ничего не меняет, – устало договаривает.   – Я никогда не хотел сделать тебе больно, – он улавливает его шепот, стараясь подавить свое состояние. Он правда хочет оттолкнуть, однако не может заставить себя сделать это. Тело Джисона тесно прижимается к нему так близко для нынешней ситуации, что он осязает каждый его такой же беспокойный вдох и выдох.   Минхо наконец находит в себе силы, расцепляя его руки и отодвигаясь назад.   – Но ты сделал.   – Скажи, что мне сделать, чтобы ее уменьшить?   С минуту он молчит, потом отвечает:   – Ничего. Просто… просто не трогай меня, ладно? Не разговаривай, не подходи.   Джисон осекается, делая шаг назад, и кивает.   – Хорошо.   – Хорошо, – повторяет Минхо, – мне срочно нужно покурить. Одному.   Он уходит на кухню, плотно запирая дверь. Ему хочется отгородиться от всего этого. Хотя бы таким способом.    О пепельницу тушится уже вторая сигарета, но мыслей не становится меньше. Он вытаскивает третью. К горлу подступает тошнота, когда он делает затяжку в сотый раз за сегодня. Так тяжело остановиться.    После страха быть похожим на отца, у Минхо следом был другой – это повторение судьбы матери. Она была лояльной в отношениях, всегда обвиняла во всех проблемах себя, все прощала.    И все равно ей это не помогло.   Потому что потом отец Минхо ушел. Испарился, словно его никогда и не было. Мать держалась, старалась быть до ужаса спокойной, но он видел, как ей было тяжело. Единственное, что напоминало о нем – это едкий запах сигарет, который отпечатался на стенах и мебели квартиры.    Отец курил много и часто, закрываясь на балконе и не пуская туда никого. Запах все равно просачивался в комнаты и мать часто ругалась на него. Тем не менее, Минхо был крайне рад, когда тот просил что-то принести. Он заходил туда, как в запретное и сакральное место отца. Очень обижался, когда не успевал перехватить нужный предмет у матери, чтобы самолично ему это отдать.    После ухода, его нога больше никогда не перешагивала порог балкона.    Спустя даже несколько лет, заходя внутрь квартиры он фантомно ощущал этот запах. Почти всегда окна оставлял нараспашку, чтобы проветрить помещения. Но это ни разу не помогло.    Когда переехал, Минхо даже не заметил, как сам начал быть источником этого запаха.    Он тушит четвертую сигарету и уходит в ванную, включает горячую воду. Хочется помыться как следует от угнетающих ощущений и въевшегося табака, продолжая яростно тереть до красной кожи, или вовсе содрать ее. Может хоть тогда это поможет?   Он проводит в душе непонятное количество времени, но это немного помогает. Заходит в спальню, видя Джисона, свернувшегося на кровати – он смотрит куда-то в пустоту стеклянными глазами. Минхо подвергает сомнениям все сказанное им, однако чувствует одно: он осознает, действительно жалеет и страдает. И от этого еще хуже. Сложнее.   Он присаживается на край спиной к нему, выдыхая. Джисон тут же приподнимается, переползая на другую сторону и садясь рядом, их колени почти соприкасаются.    Минхо отсаживается чуть дальше.   – Как ты? – тихо звучит вопрос.   – Нормально, – отстраненно и холодно говорит Минхо. Теперь ему не хочется подпускать Джисона в свои мысли и состояние.   – Ты веришь мне, что я люблю тебя? Или уже сомневаешься даже в этом?   Минхо ощущает слишком противоречивые чувства. Он всеми клеточками тела расщепляется от того, как Джисон впивается в него продолжительным взглядом, но не осмеливается поднять свой.   – Я хочу, – замолкает на секунду, – но моя голова говорит, что я не должен верить.   – Конечно, я понимаю, – кивает, – но это правда, я.. – Минхо поднимает руку в попытке остановить развитие этой мысли. Тот вмиг запинается и переводит тему. – Ты все еще думаешь? О решении.   – Не спрашивай об этом. Я еще ничего не решил, – он сжимает кулаки, и мельком бросает на него взгляд, но лишь на мгновение, потому что боится передумать, если будет смотреть хоть секундой дольше. Он сдавливается, борясь с этой жаждой.    – Но мне оставаться в квартире? Мы, конечно, вместе снимаем, но… я пойму, если ты захочешь, чтобы я свалил.   – А тебе есть куда? – тут же с подозрением поднимает голову.   – Нет, но если ты скажешь, то я уйду. Это не твои проблемы, что мне некуда идти.   Минхо отрицательно качает головой.   – Не надо, – отвечает серьезно, затем тише добавляет, – пока что, – произнеся это, на языке остается противная горечь. – Ложись спать, я пойду на диван.   Он поднимается, чтобы взять свою подушку. Джисон его тормозит.   – Нет. Я пойду, а ты тут, – Минхо супится и тяжело вздыхает.   – Не спорь, пожалуйста, – он не хочет спать один на кровати. На их кровати, поэтому точно знает, что не сможет уснуть.   – Тогда может… оба поспим здесь?   Минхо замирает. Такой вариант он не рассматривал. Глядит глазами, полными неуверенности. Спустя несколько секунд молчания, произносит:   – Нет, я не могу. Не могу лечь с тобой, делая вид, что все нормально, это слишком, – он хватает подушку и одеяло, – я пойду на диван, а ты поспи здесь. Пожалуйста.   – К чему жертвовать комфортом? Не нужно делать вид, что все хорошо, я лягу на край и не буду придвигаться ближе. Обещаю, – Минхо колеблется, никто не хочет спать на неудобном диване, но и ложиться рядом – странно. Больно.    Но все же растерянно кивает.   Минхо рад, что Джисон сдерживает обещание.    

.

 

 

Всю неделю они делают вид, что друг другу незнакомцы, но спят в одной кровати. Делают вид, что не знают друг о друге все, но выявляют каждую эмоцию на лице. Минхо признается сам себе, что втайне ищет то, что помогло бы ему хоть капельку еще больше разочароваться в Джисоне. Что-то, что доказало бы окончательную, бесповоротную точку невозврата. Упрямо отрицая, что Джисон давно ее пересек. Однако Минхо нуждается в чем-то еще.   Каждый день он задерживается на работе, а уходит из дома раньше. Он избегает его, не желая ни подпустить, ни отстранить.    Минхо повис в неопределенности, но не смеет подгонять себя, иначе сойдет с ума, окончательно сломавшись.     Выйдя на улицу во время работы, чтобы немного дать отдохнуть глазам, по привычке выуживает сигарету. От прохладного, не щадящего ветра, тело слегка передергивает. Но он сознательно не взял кофту. Делает вдох, неторопливо выдыхая.   Вчера он купил другую пачку, точнее, старую, которую курил раньше. Несколько лет назад. В мозгу что-то колыхается от воспоминаний знакомого вкуса.   – Куришь? – спросил Минхо у парня, увидев, как тот стоял один на улице в перерыв. Поднес сигареты, чтобы поделиться.    – Крайне редко, не люблю потом вонять.   Кивнув и взяв одну себе, Минхо убрал пачку обратно в карман, небрежно сминая.    – Да, согласен, – он хмыкнул и прикурил, окидывая его взглядом, – ужасная привычка.    Парень слегка усмехнулся, наблюдая за тем, как Минхо затянулся.    – Почему тогда не бросишь?   – Не знаю, не могу, – Минхо выдохнул, – вообще по жизни не умею бросать что-либо.    – Вот как. Возможно... В этом есть свои плюсы, – тот чуть улыбнулся.    – Сомневаюсь, – как-то тоскливо прозвучало это слово из его уст, но парень понимающе кивнул. Минхо следом перевел тему, – первый день сегодня?   – Да, на испытательном сроке, – он тут же протянул руку Минхо, – Джисон.    – Минхо, – крепко сжал руку в ответ, – не стесняйся обращаться, если что-то нужно.   И Джисон обратился.    

.

    Сегодня на работе задержаться не получилось. С таким вариантом, он тоже знает, как обходиться. Минхо заботится об этом и берет ноутбук с собой домой. Хотя ему даже нечего делать – он переделал все.    Наверное, он сошел с ума, потому что открывает документ и удаляет сегодняшний отчет, над которым работал весь день, оставляя только пустую страницу. Лишь для того, чтобы начать печатать заново. Все, что угодно, чтобы занять себя и не окунаться в реальность.    Спустя пару часов глаза начинают неизбежно слипаться. Он отгоняет сон, пытаясь оттянуть момент нахождения с Джисоном в одной кровати. Голова кажется такой тяжелой, что ему приходится опустить ее на сложенные руки перед собой на столе. На пять минут. Сознание, однако, медленно и неконтролируемо ускользает куда-то дальше.    Через какое-то время он вздрагивает, просыпаясь от легких толчков в плечо.   – Думаю, на сегодня хватит. Иди спать, – мягко говорит Джисон, не зная, есть ли у него теперь право немного заботиться.   – Я работаю, – хрипло отвечает Минхо, протирая глаза.   – С потухшим экраном? – он шатко тянется рукой, чтобы закрыть ноутбук. – Я знаю, что ты меня избегаешь, но… хотя бы не мучай себя.   Не найдя, что ответить, Минхо глубоко вздыхает и поднимается с кресла. Джисон наблюдает, как он молча идет и скрывается в ванной. На секунду прикрывает глаза, ощущая сильное беспокойство. И вину оттого, что никак не может помочь.     Минхо выходит с душа, медленно шагая в спальню и по пути высушивая мокрые волосы полотенцем. Ноги еле волочатся по полу, шаркая тапочками. Слыша этот звук, Джисон выглядывает из телефона, быстро пробегаясь взглядом по его фигуре, но тут же снова возвращается к дисплею.    – Что делаешь? – неожиданно для самого себя спрашивает Минхо. Голос сдержанный, но не похож на просто интересующийся.    – Ничего, – лицо Джисона окрашивается недоумением, ведь очевидно, что он просто лежит.    – Я имею в виду, что ты делаешь в телефоне?   – А, – Джисон слегка напрягается, пытаясь контролировать тело и тон, чувствуя, что его действия и слова оцениваются, – ничего особенного, просто ленту листаю.   – Переписываешься с кем-то? – губы Минхо мгновенно поджимаются. Он отворачивается, складывая одежду в шкаф, лишь бы чем-то занять руки. Зачем он это спрашивает?   Джисон не суетится, словно ожидал этого вопроса.    – Нет.    Ответ быстрый, четкий и уверенный. Минхо снова поворачивается к нему, слегка щурясь, вглядывается в его лицо слишком долго, пока дыхание Джисона не сбивается с ритма.    И впервые не видит – правда это или нет.    – Не веришь? – хрипло, с каким-то преломлением в голосе спрашивает Джисон. Он не отводит взгляд – в груди лишь желание доказать. Может тогда глаза Минхо вернут прежний блеск? Сейчас они слишком матовые, будто в них вообще отсутствует влага. Это пугает Джисона больше любых слов и действий. Даже больше молчания.   – Ты можешь проверить, мне нечего скрывать. Посмотришь? – Джисон тихо откашливается, потому что вопрос прозвучал неимоверно жалко.    Минхо наблюдает за протянутым телефоном, гипнотизируя дисплей, почти инстинктивно рука сразу дергается.    Он хочет посмотреть. Хочет проверить каждое приложение, прочитать досконально каждый диалог, проанализировать каждое сообщение, каждую отправленную им букву.   – Нет.    Минхо сжимает руки в кулак настолько сильно, что ногти впиваются в кожу, и убирает их за спину. Они смотрят на удивленные лица друг друга. Однако видят разное удивление.    Остаточное уважение к себе перевешивает эту магнетическую тягу к тому, чтобы взять телефон.   – Нет?    – Нет, – Минхо проходит к своей стороне кровати и укладывается, привычно отвернувшись спиной, – я не хочу становиться человеком, который роется в телефонах в поисках доказательств.     Он почти уверен, что ничего не обнаружит даже подозрительного. Минхо не боится что-то найти.    Скорее, боится потерять.   – Хорошо. Как скажешь, – Джисон опускает руку, потирает нос, предательски защипавший. В каждом движении видно легкое разочарование и безысходность. Он желал хоть что-то исправить. Добавить хотя бы каплю воды в теперь уже засушенное озеро, дно которого не просто осталось без влаги – оно трескается от сухости, превратившись в жесткую, омертвелую землю с тысячами трещин.     

.

    Каждое утро начинается с сигареты. Раньше одной, теперь – минимум две. По-видимому, это отравляет мозг еще больше, иначе как объяснить эту потребность в поисках самых затаенных уголков своего сознания. К вечно тревожащему его уголку, где Минхо всегда считал себя недостаточно. Что он недостаточно работает. Недостаточно любит. Все к чему он прикасается, не остается завершенным.   Видимо, он противоположность людей, у которых получается все. Не то чтобы он не ценил чужой труд. Просто существуют «счастливчики», для которых успех – что-то обыденное. А для Минхо – каждый раз отчаянные шаги, постепенно переходящие в бег. Но стоит ему чуть ускориться, как нога попадает на капкан, кроваво затормаживая.   Но за отношениями, за любовью он никогда не гнался. Какой-то период он даже считал, что всегда будет один. И его это не сказать, что сильно расстраивало. Постепенно Минхо старался отрицать, но все чаще и настойчивее закрадывалась мысль об одиночестве. Еще таком гадком, от которого хочешь быстрее избавиться. Как и любой адекватный человек, он хотел, чтобы его любили. Признать, однако, он этого не желал.   Учителя всегда хвалили его за упорство, за старание, терпеливость. Родители твердили то же самое. Они говорили: «Ты далеко пойдешь с таким трудолюбием». И он поверил. Он гордился этими своими качествами, считал их очень полезными, особенно в нынешнем устройстве общества, когда ценится «успешный» успех и деньги. Здесь он надеялся наконец почувствовать себя полноценным.    Минхо думал, что работа даст понять в чем его призвание. Очарованный этой мыслью, он зациклился, не замечая ничего вокруг.    Что-то пошло не так. Он сменил первую работу, вторую. Третью. Минхо работал больше требуемого, делал все вовремя, но его не выбирали, не повышали. Ни на одной работе ему не дали желаемую должность.    Он понял одно – все что он делает, всегда недостаточно.   На первой работе он познакомился с Джисоном. Они вместе сочлись на том, что их труд незаслуженно игнорируют и не воспринимают. Поэтому спустя некоторое время, они вдвоем оказались на другом месте. Там Джисону повезло больше – чуть погодя, его повысили и наконец признали. А вот Минхо – нет. Для Минхо ничего не поменялось.   – Снова увольняешься? – спрашивал Джисон, застав его за написанием заявления. Уже третьего по счету за последние два года. – А говорил, что не умеешь бросать, – но без обвинения в голосе, а просто как факт.   – Почему-то работу могу. Я просто чувствую, что она бросает меня первой, – мысленно договаривая, что работа – это он сам, а бросать себя не страшно. Страшно бросать кого-то другого.   Джисон замолчал. Понял.   В этот период он не стал сильно на этом зацикливаться. Его отвлекли стремительно развивающиеся отношения с Джисоном. Хоть Минхо и долго сопротивлялся, ведь для него превыше карьера, а отношения — это так… второсортный продукт. Джисон показал, насколько приятным может быть ощущение быть любимым. И насколько может быть приятным отдавать это ощущение взаимно.   В этом постепенно он тоже понял – дает недостаточно.   Джисон чаще всего всегда молчал, никогда не жаловался. Но Минхо видел, что ему нужно больше. Он не хотел наигранно выдавливать из себя, однако сказать, что не пытался изначально, будет ложью. Впрочем, какая разница? Все равно этого было мало.   Минхо на протяжении нескольких лет лез из кожи вон, чтобы хоть где-то получить звание «лучший». Сменил работу, где и работает сейчас. Он остается дополнительно, бегает, сломя голову, но почему-то его ожидаемо не замечают. Партнером он, мягко говоря, тоже является посредственным. Джисон обожает, когда чувствует, как в нем нуждаются, как соглашаются на его планы. Когда уделяют много времени и проговаривают немыслимое количество любвеобильных слов. И ни в чем Минхо и тут не преуспевал. Приходя с работы, ему дай бог, хватало сил, чтобы просто посидеть с Джисоном за одним столом.    Тому удавалось и работать много и уделять ему достаточно времени. Должно быть, Джисон был тем самым «счастливчиком», которому все давалось легко. Он был всем, чем Минхо отчаянно хотел быть, но не мог.   Нигде не получалось.    Он выгорел. Запутался. Сломался.    Чем больше Минхо пытался, тем сильнее уходил от того, кем хотел быть.  

.

 

  Каждый день Минхо спит беспокойно. Теперь не редкость, что он просыпается от каких-то кошмаров среди ночи. Сегодня все происходит то же самое. Только он не просыпается, а почти незаметно дрожит и часто ворочается. Вдруг во сне он чувствует теплое и хорошо ощутимое прикосновение. Он не сразу понимает, что оно реально, а только тогда, когда оно заставляет его проснуться, чуть вздрогнув.    Ему понадобится целых пару минут, чтобы осознать сжимающую руку Джисона на своем предплечье.    – Все в порядке? – звучит голос Джисона в кромешной темноте. Но даже так он видит его тревожное лицо и беспокойные глаза.    – Все нормально, – приглушенно отвечает Минхо и делает попытку отстраниться.    Он должен отстраниться.    Тело, однако, практически сопротивляется импульсам мозга. И Джисон не улучшает ситуацию, когда все равно продолжает так же крепко его держать.    – Не думаю, что нормально, – Джисон придвигается ближе.    – Джисон... – тихо и совсем неуверенно говорит Минхо, – не надо.   Где-то в глубине он чувствует это желание. Желание быть ближе. Желание прикосновений Джисона. Желание всего Джисона.   – Тебе не нужно прощать меня. Просто позволь немного помочь.    Джисон, аккуратно протягивая руки к его телу, уже совсем вплотную.   – Мне не нужна твоя помощь.    Минхо поворачивается спиной к нему, буквально насильно заставляя себя. Но так правильней. Так нужно.    Джисон же не отступает, он обхватывает его за талию, скользя руками по торсу и напоминая себе рельеф его кожи. Прижимает Минхо так близко, будто пытается вдавить его в себя, показывая всю тоску, сожаление и боль.    – Зачем ты это делаешь? – голос слегка надламывается, он прикрывает глаза, потому что тоже чувствует все эти эмоции. Тело покрывается мурашками, колыша что-то внутри. Нечто глубокое. Джисон дотрагивается словно до внутренностей, обволакивая их в приятную теплую жидкость. – Ты просто дразнишь…   Минхо рад почувствовать что-то новое, нежели ощущение постоянно гниющей пустоты. Он выдыхает и не сдвигается с места. Не отвечает на касания, но и не отстраняется. Еще немного и Джисон, кажется, склеится со спиной Минхо. Тем не менее тот жмется и жмется еще ближе, оглаживая рукой его живот, грудь.    Джисон не останавливается на этом. Он на пробу оставляет сквозь футболку мелкие нерешительные поцелуи. После, не чувствуя сопротивления, он смелеет. Притрагивается к голой коже – там, где шея. Минхо замирает, чувствуя будто огонь разливается по всему телу. И он очень трудно контролируемый.    – Перестань, – звучит слишком неуверенно и тихо. Дыхание становится глубже и реже, словно если он задержит его, то это позволит хоть чуточку управлять ситуацией.    – Я просто хочу побыть ближе. Минхо, я нуждаюсь в тебе, – не прекращая влажно и уже более осознанно целовать плечи, шею и основание челюсти, – но если ты против, то отстрани. Но прошу… позволь немного.    – А я прошу – хватит, – голос предательски дрожит. Сами слова звучат как мольба, но явно не о том, чтобы он остановился.   – Отстрани тогда, – в ответ молчание и ни единой попытки отстранить.   Минхо слегка поворачивает голову, встречаясь взглядом с Джисоном. О чем мгновенно жалеет, потому что знает, что в его глазах видно все.   Джисон точно замечает этот блеск в глазах, в которых до этого, видел лишь сухость. Потому сразу чуть надавливает на плечо, пытаясь развернуть, чтобы убедиться, что точно его видит. Открыв больше пространства, ведет прикосновениями губ выше, проверяя границы. Минхо просто лежит, почти не шевелясь и задержав дыхание. Чувствует пальцы Джисона, что касаются его губ, проминая нежную кожу под ними. Не проходит и минуты, как Джисон заменяет пальцы на собственные губы.    Минхо выдыхает прямо в поцелуй, приоткрывая рот. И Джисон не упускает возможности протиснуться внутрь. У Минхо колит сердце: от боли, от чувств, привязанности. Эти противоречивые ощущения превращают содержимое головы в кашу.    Возможно, Минхо наивный, возможно, верит в невозможное. Но что-то не дает ему прервать это. Это тепло. То самое тепло, что сейчас он чувствует от Джисона, поистине согревает. Его не останавливает даже знание о том, что это ненадолго.    Ему кажется, что весь его мир – это противная засушливая пустыня, а Джисон – маленькое озеро. Его поцелуй, словно долгожданный глоток воды, который утоляет жажду, но оставляет послевкусие тоски и грусти. Он боится, что если сильно безостановочно напьется, то иссушит этот водоем. И все исчезнет.    Когда Джисон убеждается, что Минхо не передумал, поцелуй становится глубже, приятно обжигающим. Языки сплетаются, а мир Минхо опьянено растворяется, концентрируясь лишь на трении кожи о кожу. Джисон снова спускается и слегка кусает шею, желая услышать его тихий стон, а потом лижет языком, чтобы услышать его вздох. За столько времени, каждый наизусть выучил все участки кожи друг друга. Где нравится, а где нет. Поэтому Джисон прекрасно знает, от чего именно у Минхо учащается дыхание.    От этого лишь больнее.    Однако дыхание учащается.    Минхо сдается. Прикрывает глаза, чтобы обмануть мозг, внушая себе, что он сейчас этого не делает. Убеждая, что он все еще спит. Джисон уже оказывается сверху, прижимаясь до невозможного близко.    Он хочет почувствовать объятия Джисона так сильно, чтобы вся кровь Минхо прилила ему в голову: может тогда до него дойдет, что он делает?   Они терзают губы друг друга, будто сорвавшись с цепи. Джисон чуть отстраняется.    – Все нормально? – он так близко, что воздух становится один на двоих. Джисон не сводит глаз с губ Минхо, пока ждет ответ. Минхо слабо положительно кивает головой и тянется сам. Прикосновение губ несдержанное, почти бешеное. Это заводит его еще сильнее. Все, что он сдерживал – тоска, ревность, страх. Все прорывается в этом поцелуе.    Может получится одной страстью стереть все прошлое?    Он чуть стонет, когда Джисон сжимает волосы и притягивает ближе – плотно, без единого зазора между ними, не веря, что может касаться.   Минхо больше не может просить остановиться.   Хотя внутри него все буквально кричит: это неправильно, нужно хотя бы разобраться и поговорить. Слишком рано, но тело не слушается.   – Я все еще не простил тебя и злюсь, – все же вырываются слова между поцелуями.   – Я знаю, – эти слова не останавливают, а наоборот, заставляют поцеловать глубже, жарче, отчаяннее.   Минхо боится передумать, поэтому тут же запускает руки под футболку со спины, приподнимает края, чтобы избавиться от нее. Чувствует, как в ответ пальцы Джисона торопливо проделывают то же самое со штанами Минхо. Это заставляет громко, сдавленно выдохнуть, обдавая жаром губы.   Он снова целует Минхо, горячо, жестко, пока воздух в легких не заканчивается. Непроизвольно толкается бедрами, посылая ударные волны по телу.    – Я скучал, боже, – Джисон хрипло бормочет, едва отрываясь.    Может виной всему недостаток кислорода, но что-то не так. В до этого пустой голове, сейчас возникают слишком реалистичные картинки.    Сцена чересчур рельефная, яркая.    Перед глазами – губы Джисона на другом.    Минхо почти физически ощущает, как тот дотрагивается до лица другого, как скользит языком по чужим губам. Как перед этим рассказывает, как расстроен и рассержен, как ему понимающе кивают, сочувствуют. Другие руки гладят Джисона по спине, может даже обнимают.    В груди боль: резкая, тупая.    Поцелуй вдруг ощущается таким сухим, а губы жесткими. Он чувствует каждую шероховатость, въевшийся привкус другого.   Минхо замирает, пытаясь прогнать эти мысли, но они навязчиво оседают на веках. Он хмурится, но не открывает глаза.    Джисон, чувствуя его оцепенение, тут же отстраняется.    – Что? Что такое?   Минхо слышит в его голосе страх, тревогу. Он медленно открывает глаза, морщась и отталкивая Джисона, садится на край кровати. Он трет лицо, попытавшись так избавиться от наваждения, но не может.    Проходит какое-то время, прежде чем он слегка успокаивается и отвечает.   – Ничего, – он бросает быстрый взгляд на Джисона, который старается заглянуть ему в глаза, но Минхо снова смотрит куда-то в сторону.    У Джисона на секунду слезятся собственные. Он так искренне поверил, что что-то может нормализоваться, что их чувства смогут это пережить, но увидев мимолетно взгляд Минхо, заметил в нем туман.    Настолько густой и плотный, что вряд ли он когда-то сможет сквозь него пробраться.    – Мы поторопились? – тихо выдыхает.    Минхо не отвечает.    – Прости, – тихо говорит Джисон и крепко сжимает его руку, напряженно вцепившуюся в край кровати, – мне жаль.    Где-то на периферии Минхо видит, как тот встает, забирая подушку и одеяло, и скрывается из спальни.    Это к лучшему, думает он. Так спокойнее.   Рука сама тянется к сигарете на тумбочке. Быстро прикуривая и открывая окно, он делает глубокую затяжку, прикрывая глаза. Слишком много мыслей, ужасных, противных.    На секунду они замолкают, когда едкий запах заполоняет легкие. Он медленно выдыхает, выпуская дым изо рта вместе с образами, неотвязно прилипших в голове.   Расслабленно открывает глаза, замечая в отражении окна собственный силуэт.    Мысль остается только одна: интересно, о чем думал отец, перед тем как уйти?    

.

    Впервые за все это время он спал один. Это ощущалось не так страшно, как он думал. Вполне даже хорошо. Спокойно.    Он выходит из комнаты, натыкаясь на только что вышедшего из душа Джисона. Влажные волосы прилипают ко лбу, тот их слегка взлохмачивает, стараясь выглядеть презентабельно, будто Минхо не видел его в самых разных состояниях. Он чуть хмыкает на это.   – Привет, – решает первым нарушить неловкость.   – Привет, – Джисон сосредоточенно вглядывается в лицо Минхо, пытаясь прочитать эмоции, но видимо не получается, поэтому добавляет: – Все нормально?   – Да.    Минхо дополнительно кивает для пущей убедительности, затем проходит в ванную, закрываясь. Греет руки под теплой водой, а умывается ледяной, до мурашек. Вытирает ладонью запотевшее после Джисона зеркало, намереваясь разглядеть свое отражение. Оно слишком размытое и нечеткое, сколько бы ни тер. Он оставляет попытки.   Они завтракают вместе, даже умудряются разговориться о чем-то будничном и бытовом. Джисон явно приободряется от этого, он замечает это по тому, как тот слегка улыбается, натягивая рабочую одежду. А Минхо неприметно пишет начальнику о том, что возьмет сегодня отгул.   – Может я отвезу тебя? – доносится голос Джисона из коридора, пока он обувается. В глазах плещет надежда и одновременно мольба.   – Не нужно, – он подходит ближе, слыша его легкий вздох с ноткой безнадежности.   Больше слова не произносятся, но и из квартиры никто не решается выходить. Минхо делает шаг ближе, робко протягивает медленно руки, заключая в объятия. Прикрывает глаза, вдыхая запах, и нежно водит руками по спине. Джисон поначалу стоит столбом, напрягшись всем телом, но после обхватывает в ответ. Сжимает так сильно, будто хочет слиться.    Джисон для Минхо будто пламя, огонь или лава, в которые так и манит занырнуть, потому что он настолько разрушительно замерз.   Но этого тепла больше никогда не будет достаточно для того, чтобы полностью согреться.    Поэтому он медленно отстраняется.   Джисон не противится, отпускает. Отчаянно бегая глазами по другим, он тут же отводит их – видимо, что-то разглядел.    – Иди, а то опоздаешь, – прикусывает нижнюю губу, иначе чувствует, что она задрожит. Шаги Джисона тяжелые, словно на них навешаны кирпичи, однако он кивает и выходит. Снова забыв, что доводчик сломан, дверь хлопает громко. Минхо выдыхает.   Он неспеша собирает свои вещи, сбивается со счету сколько раз приходится спуститься вниз к машине, чтобы погрузить приличное количество сумок и коробок. После того, как относит последнюю, подходит к окну, открывая его нараспашку. Прикуривает сигарету, устало выдыхая. Мир так приятно притормаживается, что он растягивает удовольствие, медленно докуривая. Тянется за второй, но останавливает себя. Достаточно.    Минхо небрежно кладет скомканную пачку на кухонный стол, направляясь к выходу.    Дверь закрывается контролируемо тихо, без уже привычного хлопка. Минхо помнит, что сломано. Он прокручивает ключ, после пряча его под пыльным ковриком. Выходит из подъезда, глубоко вдыхая прохладный воздух.    Внутри что-то чуточку теплеет.