the sun, the moon, the truth

Шейн взял так глубоко, как только вообще мог. Он застонал, и вибрации, должно быть, заставили член Ильи потечь, вот только... Илья этого не почувствовал. Он сосредоточенно закрыл глаза, впиваясь руками в подушку, на которой лежал, и, скорее всего, уже успел сожрать сухую корочку на губах. Рот, кстати, тоже сухой. Просто гребанная пустыня. Ему стоило пить больше воды, чем кока-колы. Он уверен, что на все восемьдесят процентов состоит из этого чертового любимого напитка, и, если в его венах вместо крови – кока-кола, это никого не удивит. Также как и Шейн наполнен имбирным элем. Технически, Холландер из-за дурацкой диеты потерял большую часть напитка в своём организме, но у него ещё всё впереди, и в скором времени он снова станет имбирным Шейном. – Илья? Чёрт, он отвлекся. Розанов открыл глаза, посмотрел вниз на смущенного мужа. Господи, муж. Они женаты. К этому всё ещё трудно привыкнуть, и Илья порой забывает, что им больше не нужно прятаться по углам, чтобы поцеловать друг друга. Конечно, спасибо Хейдену, но Илье он всё ещё не нравится. Даже если бы все люди на земле вымерли и остались только он и Пайк, то этот момент Илья бы использовал только как самый лёгкий способ убить лучшего друга Холландера. Илья сморгнул пелену со своих глаз и внимательно осмотрел мужа. Щёки Шейна раскраснелись, румянец плавно переходил на его шею и плечи, опухшие губы блестят от слюны. Холландер перестал касаться Ильи, вместо этого он опустил свои руки на пол, перебирая пальцами мягкий ковёр. Розанов посмотрел на себя. Его член печально лёг на бедро, будто его только что совсем не заглатывали. Просто отлично. Илья тяжело сглотнул. Это происходит не впервые. В последний раз Илья дошёл до оргазма, наверное, неделю назад, и то, Шейну потребовалось гораздо больше времени, чтобы он кончил. Это ужасно. Самое ужасное, что вообще может произойти. Жизнь несправедлива. Сначала позволила Ирине Розановой убить себя, затем отцу забыться в болезни, когда отношения Ильи с братом дошли до пика ненависти, и теперь это. Депрессия сжирает желание жить, а антидепрессанты – все эмоции и возможность заняться сексом со своим мужем. Хуже и быть не может. Все-таки зря Шейн выбрал его в партнеры. Он заслуживает лучшего. – Эй, – Илья снова моргнул, почувствовав как матрас прогибается ещё больше, когда Шейн лёг рядом, совсем вплотную, и схватил в свои ладони лицо Ильи. – Всё в порядке. Такое бывает. Холландер нежно поцеловал сухие губы Ильи, а Илья не нашёл в себе ничего, что мог бы сказать. Это всё неправильно. С отсутствием желания потерялась и былая уверенность в себе. Раньше Илья мог просто посмотреть на Шейна – этого было вполне достаточно, чтобы они оба возбудились. Теперь Илья не мог смотреть ему в глаза, не говоря уже о том, чтобы его член заинтересовано встал. Технически, эрекция есть. Но его желание стало как лампочка: то загоралось, то перегорало. Конечно, дело не только в сексе. Во всём, что бы ни делал Илья, он не чувствует особую потребность. Он ест с трудом, только потому что Шейн и Юна стараются следить за его питанием. Тренировки стали более ленивыми, и поэтому в голове часто всплывают слова отца. Его тело будто не принадлежит ему: оно стало тяжёлым, поднимать не только тяжести, но и свои конечности стало невмоготу, практически всегда его клонит в сон. Он бы только и делал, что спал. Благо плей-офф закончился, но «Кентавры» не смогли победить «Адмиралов», и Скотт Хантер второй год подряд забрал этот чертов кубок. Илья его ненавидит. Вместе с окончанием плей-оффа будто бы закончились все силы. Ему прописали антидепрессанты, но такое впечатление, что становится всё гораздо хуже, чем было до. Будто бы риск самоубийства стал ощутимее, хотя всё вокруг померкло. Нос Ильи уткнулся в пространство между шеей и плечом Шейна, пока пальцы Холландера нежно перебирают отросшие кудри. Веки потяжелели, но Илья боролся с желанием уснуть. – Тебе нужно кончить, – неразборчиво промямлил Илья, но Шейн его понял. – Всё в порядке, – повторил он. – Я... Мне не нужно. Не думай об этом. Илья хотел сказать, что он хочет думать об этом. Он хочет, чтобы Шейн был удовлетворён, чтобы они смогли вместе как раньше ласкать друг друга пока не заснут глубокой ночью. Он хочет делать его счастливым, но как? Если Илья даже не может позаботиться о себе. Находясь в полудрëме, Илья отдаленно чувствовал влажную ткань на своих бедрах – Шейн позаботился о его чистоте и комфорте. Затем погас свет и что-то прохладное, тяжёлое окутало все тело Ильи. Холландер снова прижался к нему, и чувствуя легкие щекотные поцелуи на своих щеках, Илья смог наконец заснуть.

***

Ему снилась квартира, в которой он вырос. Даже во сне он ощущал давление в грудной клетке, пока ходил между серых комнат, которые захламились старыми вещами. Пахло тоже чем-то старым, давно позабытым. Во сне он открывал ящики, рассматривал пыльные фотографии, которые в жизни даже не удосужился взять с собой при переезде в другую стану, на совершенно другой континент. Во сне Илья смаргивал слëзы, слышал отдалённый смех матери, который совсем забыл как звучит. Она сидела на краю кровати, ласково звала его по имени и говорила ещё что-то, что ускользало от понимания, и Илья удивлялся тому, как он сможет объяснить Шейну, своему мужу, что на самом деле его мама жива. Он, наверное, сначала не поверит, но ему стоит их наконец-таки познакомить. Несмотря на пыль вокруг, в квартире сияли солнечные лучи, было тепло и комфортно. Илья понял, что за запах висел в воздухе – это аромат его детства, счастливого и беззаботного, когда он совсем ещё маленький носился по коридорам и врезался в ноги матери. Он счастливо вздохнул. Огромная дыра в его душе наконец-то не ощущалась пустой, она побаливала по краям и это было приятно ощущать, было приятно вспоминать об ускользнувшем времени, когда он был ещё счастлив, любим и не сломлен. Такие простые сны появлялись нечасто, но после них всегда трудно возвращаться в реальность. Он обнаружил на своих щеках влагу, когда сонная нега окончательно его отпустила, и вместе с этим тяжесть внутри него снова обрушилась огромным камнем. Он услышал доносившиеся голоса, и понял, что Дэвид и Юна, должно быть, пришли на завтрак к ним в коттедж. Лето – это всегда частые встречи с родителями Шейна, и Илье правда нравится проводить время вместе с ними. То, что было отнято у него целыми годами, он жадно смаковал в данный момент. Они встретили его с улыбками, Юна поцеловала его в щеку, занятая приготовлениями у плиты, а Дэвид, пытаясь разобраться в «новой» соцсети, задумчиво похлопал его по плечу. Шейн нежно поцеловал мужа и с пониманием, что их целующихся увидели родители, очаровательно покраснел. Господи, как же Илья любит его. Этот день начался лучше, чем предыдущие, но смотря на свои таблетки, Илья подумал, что, скорее всего, ему не стоит их принимать. Так он может оставаться в реальности гораздо чаще. Так он перестанет приносить ещё больше проблем, чем обычно. Он перестанет вызывать беспокойство у близких, у Шейна, и в конце концов, Илья сможет наконец-то его трахнуть. Проглотив антидепрессанты, Илья пожалел о том, что не всё бывает так просто. Он знает: если перестанет их принимать, то станет только хуже. Нужно всего-лишь то подождать, когда таблетки подействуют, и тогда он непременно станет чувствовать себя гораздо лучше.

***

Джейд и Руби бегали вокруг Ильи, крича и взвизгивая от радости. Вся одежда Розанова промокла, он пытался спрятаться за шезлонгом и отстреливаться в ответ, но едва попадал струями воды в обеих девочек – те неугомонно носились по двору и в них практически невозможно было попасть. Из Ильи выдался бы хреновый стрелок. Где-то поодаль Шейн обустраивал зону для барбекю, Артур ему в этом мужественно помогал, а заметно подросшая Эмбер крутилась рядом с ними с большой плюшевой игрушкой, которая была почти в её рост. – Ладно, дети, – прокричал Илья, после того как чуть не умер от точного стрелка водой прямо ему в рот и нос. – Предлагаю устроить ещё один заплыв на Морской Кубок! Победитель получает столько конфет, сколько пожелает! – Такого кубка не существует, – нахмурилась Руби. – Минус один участник! Ты не соревнуешься с нами, Руби, – весело сказал Илья, зная, что Руби всё равно будет плыть за конфетами до победного. – Артур! Нам нужна помощь! Хоть Розанов время от времени недолюбливает Хейдена, его детей он просто обожает. Иметь такую большую прекрасную семью – это сильно. Большая ответственность, много нервов и любви. И когда Джеки с Хейденом застенчиво попросили Шейна и Илью «приютить» детишек на неделю, они с радостью согласились. Илье это напоминало Матч Всех Звёзд, когда он развлекал детей в бассейне, а Шейн лежал и наблюдал за ними. Теперь, хоть у них пока что нет своих детей, они могли попрактиковаться в воспитании на чужих. После заплыва победившая Джейд и Руби понеслись к малышке Эмбер. Пришло время перекусить и проверить справляется ли Шейн со своими родительскими обязанностями. – Барбекю – это когда много мяса, а не травы, если ты не знал, любимый, – тем не менее Илья украл из-под руки Холландера огурец и закинул его в рот. – Овощи очень полезны для детей, в них содержится клетчатка... Илья закатил глаза. Ему попался самый скучный муж на свете. – Да-да, мы поняли, Мистер Умник, – Розанов взялся за тарелки и принялся их раскладывать по местам, где должны сидеть дети. – Ты пытаешься превратить яркий и счастливый мир детей в свой скучный и унылый. – Ты дал им столько конфет, что я боюсь за их зубы. – Это молочные зубы, Холландер, они выпадут. А если коренные будут с кариесом, то, боюсь, Монреалю придётся очень сильно постараться, чтобы выиграть Кубок в следующем году, чтобы Хейден смог оплатить стоматолога, – хмыкнул Илья. – Монреалю в последнее время не сильно везёт, – задумчиво отметил Шейн. – Ещё бы, – Илья хитро улыбнулся. – Их капитан перешёл на сторону врага и понизился в статусе. Теперь глаза закатил Шейн. – Вообще-то, я имел ввиду, что им сложно будет обыграть Адмиралов. Скотт в последние годы в ударе. Илья хмыкнул и позвал детей. Когда все ухватились за шашлыки, Илья ответил: – Ничего не знаю, но следующий Кубок будет наш. – Ты просто ждёшь, когда Скотт уйдёт на пенсию, – хихикнул Шейн. – Вероятно, это случится совсем не скоро. Он не станет упускать своё время. Илья с набитым ртом возмущенно помахал головой из стороны в сторону. – Не-не-не, Холландер, ты не понял. Его время давно ушло, настало время для молодых. Для меня. – Ты уже не молодой! – Джейд тыкнула в него пальцем, обляпанным в соусе. – Да что ты, – Илья оперся локтями о стол. – По-твоему, сколько мне лет? – Сорок! Илья очень наигранно удивился, прикрывая ладонью свой рот. – Если мне сорок, то сколько лет дяде Шейну? Руби хихикнула и ответила вместо сестры: – Двадцать пять! Илья обиженно посмотрел на Шейна, который заливался смехом. Конечно, азиатские гены дают о себе знать: гладкая кожа практически без морщин и волос, да еще и стоступенчатый уход в придачу. Илья вместо всяких кремов просто умывался водой и пользовался мылом до тех пор, пока Шейн не заставил его использовать пенку для умывания. Розанов наклонился ближе к детям и зловеще пробормотал: – Хотите узнать секрет о Скотте Хантере? Те притихли и заинтересованно кивали. – Скотту Хантеру тыща лет. В следующем сезоне мы выйдем на лёд и когда победим его, чары спадут и он перестанет выглядеть симпатично. Шейн поднял свои идеальные брови. – Симпатично? – Ага, – Илья хитро улыбнулся и подмигнул, а затем обратился к детям. – Кто съест больше овощей, тот получит джерси капитана «Кентавров»! Дети взвизгнули, начиная соревноваться. Руби прокричала, что не любит «Кентавров», но Илья уверен: если бы она слушала больше маму, чем папу, то была бы в восторге от шанса выиграть джерси. В любом случае, овощи были успешно съедены, и снова победившая Джейд заполучила приз, показывая брату и сёстрам язык. Шейн, смотря на это, покачал головой, будто бы совсем не был доволен.

***

Илья хочет спать. Эти несколько дней с детьми выдались очень долгими, и Илья доволен тем, как проходят летние каникулы. Конечно, наличие оравы детей в доме означало практически полное отсутствие сексуальных прикосновений, но это было даже плюсом. Розанов всё ещё не думает, что смог бы кончить, хотя на сто процентов уверен, что Шейну втайне не терпится отсосать ему у огроменного окна. За последний час Илья сменил, скорее всего, уже более десяти поз. Ни одна не давала ему расслабиться и уснуть. Он снова перевернулся на спину и, как можно тише, раздраженно вздохнул. Шейн видит уже тысячный сон, хотя по-любому он уснул быстрее, чем закрыл свою скучную книгу о хоккее. А Илья не может уснуть, хоть и понимает, что хочет. Он устал. Тело ощущается так, словно на конечности привязали тяжеленные гири, каждая мышца напряжена будто после матча в плей-оффе. Боль в глазах не даёт покоя, но Илья не может держать их закрытыми. Мысли путаются. К трём часам ночи Розанов решил, что так не пойдёт. Может, ему стоит отвлечься и тогда получится уснуть. Максимально тихо спустившись на первый этаж, Илья разместился на диване. Экран показывает очередной боевик, и раз уж это любимый жанр, то должно сработать. Боевики по большей части интересны, захватывают внимание острым сюжетом, красивыми женщинами в облегающих лосинах и кобурой с оружием. Это должно быть интересным, но не было. Только когда звук неожиданно стал громким, Илья моргнул. – Прости, я тебя напугал? Ты просто смотрел без звука. Повернуть голову казалось чуть ли непосильной задачей, мыщцы шеи затекли и стали каменными. Заспанный Шейн в своей уютной пижаме стоит около дивана, по-совинному моргая и зевая. Мрак в зале будто бы притих, и только когда Илья посмотрел на часы, то понял, что близится рассвет. На экране побежали титры. – О, так это был боевик с Роуз? – Удивленно спросил Шейн, устроившись рядом на диване. По сравнению с грациозными и собранными движениями Холландера, Илья почувствовал себя одновременно застывшей статуей и растëкшейся лужей. – Она снималась в нём в прошлом году во Флориде. Илья даже не помнит, что мелькало на экране и действительно ли там была Роуз. – М-м, – Шейн потеребил пальцами мягкие штаны. – Хочешь кофе? Розанов еле заметно кивнул и Шейн удалился на кухню. Наверное, жениться было плохой идеей. Илья даже не может вести себя как нормальный человек. Может, его состояние на самом деле не такое уж плачевное, может, он просто хочет привлечь внимание. Ему лучше перестать лениться и жалеть себя, стоит спуститься в зал, хорошо потренироваться и быть готовым к следующему сезону, чтобы выйти в плей-офф и заполучить этот сраный Кубок, который в последнее время достаётся Нью-Йорку. Стоит выучить французский, ведь Илья уже не первый год живёт в Канаде. Может быть, он мог бы получить здесь какое-нибудь образование, выучиться на врача? Юриста? Открыть свой автомобильный салон? Светлана бы с этим помогла. Даже когда ничего из этого не получится, может тогда Илья поймёт, что не стоит пытаться. Возможно, Шейн тоже поймёт. Или нет? Что будет делать Шейн, если Ильи вдруг не станет? Скорее всего, Холландер не простит его. Он будет злиться, удалит их все совместные фотографии, разорвёт на части их свадебный альбом. Что он скажет прессе? Наверное, что Илья был слабаком, раз не смог справиться с таким состоянием. Люди годами борются с болезнями похуже, а Илья всего-то не может уснуть и теперь ноет как маленький недолюбленный мальчик. Может, если бы отец бил его чаще, Илья вырос бы настоящим мужчиной. Но пока что только аромат кофе смог вывести Илью из мыслей. Шейн поставил на стеклянный столик большую кружку с дымящимся напитком и один стакан со смузи, а затем сел совсем рядом, накрыв их ноги тёплым пледом. Какое-то время они молча пили и смотрели как Роуз в очередном фильме похищают. – Кто, чёрт возьми, решил устроить марафон по фильмам с Роуз Лэндри? – Голос Ильи оказался хриплым, а язык тяжёлым во рту. Шейн хмыкнул. – Даже не знаю. Я пришёл, а ты тут втихаря смотришь на неё в полуобнаженном костюме. – Илья ничего из этого не помнит. – Может быть, она тебе нравится больше, чем ты показываешь. Илья фыркнул и закатил глаза. – Она мне не нравится, тем более, что она твоя бывшая, – сделав ещё несколько медленных глотков горячего кофе, Илья продолжил. – Знаешь, в России не принято общаться со своими бывшими. Мы их ненавидим настолько, что готовы убить. Что уж говорить о бывших собственного мужа. Может, если бы и существовали злые канадцы, то они бы всё равно не сравнились с обычным русским поведением. Язвительность и сарказм буквально текут по венам русских. – Хочешь сказать, ты бы её убил? Илья сделал вид, как будто он думает «да». Шейн смешно фыркнул и тыкнул локтем в рёбра. – Ладно-ладно, – сдался Розанов. – Думаю, твоя Роуз смогла бы научить меня актёрскому мастерству. Может быть тогда Илья мог бы лучше притворяться, что всё в порядке. – Да? И в каком бы фильме ты сыграл? – В том, где похищают Роуз Лэндри и удерживают её в БДСМ-подвале. Тогда она поймёт, что до меня она по-настоящему не целовалась. Шейн попытался сдержать смех, но маленький хихик все-таки вырвался. – Я думал, что хорошо целуюсь. Илья пожал плечами, будто бы ему всё равно на то, что они сейчас друг с другом заигрывают. – Я могу дать тебе парочку уроков. Глаза у Холландера большие и тёмные, но в них блеск нежности и заботы, от которой у Ильи невольно сжимается сердце. Свет от большого экрана телевизора и встающее солнце делают черты лица Шейна мягкими, смягчают линии его скул и острого идеального носа. Всё в Шейне такое мягкое и хрупкое. Губы у Холландера пухлые, и Илья ощущает их сухость и тепло на своих потрескавшихся губах. Поцелуй вышел нежным, почти что простое прикосновение, еле весомое и ощутимое. Илья даже не нашёл в себе сил, чтобы ответить и по привычке начать страстно сминать эти губы, он просто закрыл глаза. – Хочешь лечь поудобнее? – Илья еле заметно кивнул. Шейн скинул мешающиеся подушки на пол, затем лёг и потянул на себя Розанова, укладывая его голову на свою грудь. Длинные пальцы тут же запутались в кудрявых волосах и Илья в другой день точно бы сказал, что после этих ласк придётся долго укладывать распушившиеся пряди, но не сегодня и не сейчас. Он просто закрыл глаза, прислушиваясь к дыханию и к сердцу под своим ухом.

***

– Зачем ты пьёшь пилюли? Илья чуть ли не вздрогнул от неожиданности. Таблетки в его руке лежат, скорее всего, уже больше пяти минут. Это последний день, когда дети Пайков находятся в коттедже у Холландера и Розанова. Джейд, Руби, Артур и Эмбер обычно просыпались раньше Ильи, но не раньше Шейна (порой кажется, что раньше Шейна никто на этой земле не встанет), но всегда получалось так, что никто из детей не видел, как Илья принимает антидепрессанты. Что ж, видимо не в этот день. Молчание Ильи прервал ответ Шейна, который в это время складывал игрушки Эмбер в розовый рюкзак: – Дядя Илья неважно себя чувсвует, так что мы отправимся в путешествие без него. Вообще-то, они это ещё не обсуждали, но Илья не стал спорить. Он точно умрёт, если поедет вместе с ними. Видеть Хейдена у него уж точно нет сил. Глаза Руби заблестели. Она хлопнула в ладоши и сказала: – Это значит, мы будем играть в доктора и больного? – Смотря что я буду делать, – настороженно ответил Илья. – Ты будешь лежать и не двигаться. – О, ну Розанов уж точно с этим справится. – Чур я главврач! Прежде чем Руби и Джейд отвели Илью на диван, он успел проглотить свои таблетки. Лежать и не двигаться – лучший план на этот день. Артур взял на себя роль медбрата, пока Руби раздавала указания и делала вид, что выписывает рецепты, хотя просто вырисовывала «каляки-маляки» маркером на бумаге. Джейд тоже прикинулась больной, просто потому что тоже хотела лежать и ничего не делать, хотя Илья помнит, как Шейн говорил ей собрать свои носки по парам, чего она, вероятно, не сделала. Задача больного заключалась в том, что Илья пил чай заваренный в холодной воде из-под крана, который ему любезно принёс Артур, и Илье ни в коем случае нельзя было убирать влажную тряпку на своём лбу. Эмбер в это время увлечённо играла с Аней, бегая по заднему двору с собачьими игрушками или заплетая маленькие хвостики из шерсти на макушке. В какое-то время Илья действительно задремал, его разбудило нежное прикосновения ко лбу. Он проморгался, увидел перед собой лицо мужа и хотел уже встать, чтобы проводить всех и попрощаться, но Шейн мягко надавил на плечи, укладывая его обратно на диван. – Отдыхай, – прошептал Шейн. – В пять часов вечера у тебя созвон с Галиной. Илья ненавидит тот факт, что Шейну приходится напоминать об этом. Тем не менее Розанов расслабился под мягким далением и сквозь дрему слышал закрывающуюся дверь и отдаляющиеся голоса детишек.

***

Сигарета медленно тлеет между замерзшими пальцами. Вечером у озера становится ощутимо прохладно. Илья подумывал искупаться, нырнуть и отпустить себя, позволить ледяной воде обнять его горячее тело и забраться в пустоту, затопить то, что никогда не утонет внутри него. Но, честно сказать, Розанов также побоялся, что не сможет вынырнуть. Как долго бы до Шейна доходило куда исчез его муж? Потребовалась бы ему психологическая помощь также как и Илье, когда бы Шейн увидел синюшное окоченевшее тело, которое достают из озера? Что бы подумали Юна и Дэвид? Сказали бы они, что Илья был недостоин их сына? Стыдились бы его? Илья порой стыдился отца. Стыдился брата. Стыдился того, что Илья был единственным при деньгах. Быть хоккеистом-миллионером никогда не было поводом для гордости. Его деньги не смогли вылечить болезнь Альцгеймера. Эти стодолларовые купюры не помогли ему заслужить уважение, доверие и любовь от своего брата. На Родине его ненавидят за то, что он богат. За игру в канадской команде. За брак с мужчиной. За то, что его любят здесь, тем временем как Илья сидит на причале с сигаретой в руках и думает о том, как вода будет наполнять его лёгкие и, как должно быть, всё его тело будет бороться за жизнь, если он вдруг решит покончить с собой в холодном озере. Где-то вдали вновь послышался вой гагары. Розанова этот звук больше не пугал, хотя было забавно смотреть как Шейн практически всегда находил повод похвастаться своим умением болтать на птичьем языке. – Нашел тебя, – послышался голос Холландера и скрип деревянных досок. На плечи Ильи упал теплый плед, и только тогда Розанов заметил как его тело дрожит то ли от холода, то ли от эмоций. Шейн пару секунд неловко постоял рядом, и после того, как Илья хлопнул по месту рядом с собой, он сел. – Я выкинул пачку сигарет, которую ты спрятал в шкафу на кухне, – надуто пробубнил Холландер, снова недовольный тем, что Илья курит. – Жаль, я думал, ты не дотянешься, – Розанов в последний раз затянулся и потушил сигарету, пряча окурок в карман. – Как думаешь, где я ещё спрятал пачку? Шейн задумался. – В зале? – Не-а. – Только не говори, что в спальне. – Может быть, – усмехнулся Розанов. – Держи врагов ближе, да? Закатное солнце почти ушло в зенит, становилось темнее. Тишина между ними никогда не была давящей, даже сейчас, но Илья всё равно ощущал ком в горле. Он шмыгнул носом только потому что было прохладно и потекли сопли, а не из-за скопившихся слёз в глазах. Илья ненавидит плакать даже перед Шейном. Это всегда ощущается так, словно его выворачивают наизнанку, оголяют все надежно спрятанные раны и сыпят на них соль. Слезы редко помогают ему успокоиться, но все кругом говорят, что это нормально. Это нормально. Рука Шейна скользнула к ладони Ильи, которая, он даже не заметил, с такой силой сжимала бедро, что неудивительно, если позже обнаружатся синяки. Холландер мягко разжал пальцы и переплел их со своими. Тепло и приземляюще. – Они не помогают, – полушепотом через ком в горле проскрежетал голос Ильи среди тишины. Шейн успокаивающе погладил кожу на ладони Розанова, продолжая молчать и ожидая, когда Илья скажет что-то ещё. – Галина сказала, препараты не подошли, раз побочные эффекты продолжаются больше трёх недель, – Илья заставил говорить себя на английском, хотя в голове застрял железный клубок из мыслей, обрывков фраз на грубом русском, и ему сложно его расплавить, сложно переварить. Акцент стал гораздо заметнее, голос, как и все тело, неумолимо задрожало, и совсем не из-за холода. – Сейчас я беру паузу, а потом мы будем подбирать новые. Илья не стал говорить, что думает дальше, о чем он думал до прихода Шейна и все эти дни ранее. Голос Холландера такой же тихий, но мягкий, почти бархатистый. – Тебя это расстраивает? Илья фыркнул. Конечно, ещё бы нет. Какое-то время они вновь сидели в тишине. Затем, когда уже сам Шейн начал дрожать от холода, он помог Илье встать. Вернувшись в коттедж, Холландер повёл его в душ, раздел и принялся намыливать холодное тело Розанова. В отличие от самого Ильи, Шейн не поленился выполнить многоступенчатый уход за его кудрями, он аккуратно сжимал отросшие волосы, пропускал через пальцы пряди и что-то очень тихо напевал на французском. Хоть Илья всегда говорил, что Шейн выпендривается, ему на самом деле нравится, как муж говорит на языке любви. Абсолютно без акцента. Илья часто чувствовал, будто им управляют. У отца и брата всегда были невидимые ниточки, за которые они беспощадно и безжалостно дергали его, манипулируя словно кукловоды. Но в руках Шейна Илья чувствовал себя другой куклой – самой любимой, ту, которую собирают по осколкам, когда она разбилась, которую причесывают и одевают в лучшие наряды, чтобы с восхищением показывать миру. Если уж Илья не принадлежит самому себе, то пускай им обладает Шейн. Пока Холландер сам приводил себя в порядок, Розанов, полностью обнажённый, рухнул на кровать спиной вверх. Он любит спать на животе – его самая любимая поза, в которой он быстро засыпает. Забота мужа сделала с его телом невероятные вещи, хотя внутри Ильи – штиль, его голова всё равно потихоньку становится беспокойной. Это снова шаг в неизвестность, в пропасть без подстраховки. Есть прошлое, есть настоящее, но вряд ли – будущее. Илья вынырнул из запутанных мыслей, когда матрас прогнулся под ещё одним телом. Шейн собирался лечь рядом, но Розанов вяло схватил его за руку и потянул на себя. Без лишних слов Шейн поддался, но прежде чем накрыть Илью весом своего тела, он медленными движениями, чуть надавливая, провел нежными теплыми ладонями по спине, ребрам, ягодицам и бедрам. Удивительно как Холландер заботится о своей коже, что даже подушечки пальцев всё также остаются мягкими, когда у Розанова руки погрубевшие и мозолистые. От действий Холландера у Ильи внутри наконец-то покой. Шейн поцеловал его шею, плечи, а затем опустился на него так, будто Илья стал надувным матрасом. Холландер удобно устроился на нем, прижимаясь грудью к спине, бёдрами к бёдрам. Между ними не осталось ни капельки расстояния, каждая часть тела сложилась в пазл, в полную картину. Хоть Илья и знает, что он сам должен стать целой частью, просто ощущать себя целым, благодаря Шейну, – приятно. Уже в дрейфующем состоянии, когда не осталось ни одной мысли, Илья услышал шёпот на ломанном русском: – Я люблю тебя. Ты со всем справишься. Я рядом.