Про разноцветных светлячков и ароматы Рождества

      На ярко украшенной к празднику площади, пахнувшей глинтвейном, мандаринами, жареными орехами и хвоей, царило предрождественское оживление. Но в двух соседних палатках, разделенных лишь узким проходом, кипела не детская вражда.       Ту, которая слева, можно было принять за уютную хижину, что стоит посреди заснеженной лесной чащи. Много хвои, шишек и алых бантов. Тарн продавал здесь рождественские венки столько, сколько себя помнил.       Он всегда плел их своими руками — пушистые, пахнущие лесом и ностальгией. Ещё с тех давних времён, когда бабушка учила его этому ремеслу, он чувствовал тихую магию живого дерева, исходящую от его работы. А ещё он напевал какую-нибудь Рождественскую мелодию, наливал жестяную кружку глинтвейна и улыбался, предвкушая результат своего кропотливого труда.       В правой палатке, напоминавшей лабораторию чокнутого учёного, хозяйничал Тайп. Его королевство света мигало и переливалось, издавая электронные звуки. Тайп продавал гирлянды на любой вкус: от нежных огоньков до настоящих световых шоу, синхронизированных с музыкой. Тайп твёрдо верил в технологии и в то, что Рождество должно быть ярким, шумным и немного безумным.       Их соперничество началось в первый же день работы Рождественского базара.       Тарн, широко улыбаясь покупателям, говорил: — Настоящее Рождество дышит хвоей, а не мигает.       Тайп, хмурившись, громко парировал: — Зачем хранить опадающие иголки, если можно хранить воспоминания в тысяче разноцветных светлячков?       Когда на площадь опустились сумерки и покупателей становилось всё меньше и меньше, им пришлось сворачивать торговлю. Тогда Тарн подошёл к Тайпу и, стараясь звучать дружелюбно, сказал: — Давай-ка договоримся: у каждого свой товар, нахваливаем его, как можем. Но не в ущерб другому, окей? — Нет, не окей. На войне как на войне. Все средства хороши, — бросил Тайп в ответ, продолжая щёлкать тыквенные семечки. — Упрямый? — С детства. — Хм.       Тарну было даже забавно: симпатичный парень, вполне себе миловидный, а характер — колючий, как ёлочные иголки на трескучем морозе.       Серьезно будем соперничать, как малые дети?       Но тут в их соперничество, очевидно, решил вмешаться дух самого Рождества.       Они начали попадать в совершено нелепые ситуации и… приходить друг другу на помощь.       Однажды Тайп, зазевавшись, запутался в собственной гирлянде, и Тарн, хохоча, вызволил его из светового плена, приговаривая: — Видишь, сама природа мстит тебе.       Тайп, поджав свои красивые губы, буркнул «спасибо» и отвернулся.       В другой раз порыв ветра разметал сухие веточки с лотка Тарна прямиком на хрупкие коробки с диодными лентами Тайпа. Тот фыркал, наводя порядок, но тайком собирал шишки — они ему почему-то нравились.       Наступил Сочельник. Разыгрался суровый колючий снегопад, и ветер рванул с такой силой, что тент над палаткой Тайпа затрещал по швам. Одна из опор сломалась, и вся конструкция рухнула бы, если бы Тарн не бросился наперерез. Он схватил падающую балку, крикнув: — Тайп, помогай! Твои светлячки сейчас разлетятся!       Тайп, ошарашенный, кинулся на помощь. Вместе, ругаясь и спотыкаясь, они кое-как закрепили тент. Когда беда миновала, они стояли, тяжело дыша, посреди этого хвойно-гирляндового хаоса. Тайп смотрел на свои помятые коробки, Тарн — на сломанный в суматохе лучший венок. — Спасибо, — тихо произнес Тайп, отряхивая снег с волос Тарна. — Да ладно… Без твоего светового шоу здесь правда было бы скучно, — пробормотал Тарн, улыбаясь.       Они молча продолжили помогать друг другу.       Тайп ловкими руками электротехника починил каркас для венков. Тарн, с неожиданной деликатностью, распутал и разложил гирлянды. Работали молча, но напряжение между ними сменилось на что-то иное. — Знаешь, — не выдержал тишины Тарн, — твои гирлянды… они на самом деле красивые. Особенно вот эти, которые светят теплом.       Тайп улыбнулся ему: — А твои штуки… пахнут как-то по-рождественски. По-домашнему.       Когда базар закрылся в Сочельник пораньше, они не спешили расходиться по домам. Стояли среди пустой площади, убирая последний непроданный товар. — Как проводишь Сочельник? — спросил Тарн. — С доставкой из KFC и записью Лиги Чемпионов. А ты? — Глинтвейн, имбирные пряники и коробка бельгийского шоколада. Одиночество — не лучшая компания на Рождество. Родители улетели встречать его в теплую страну, так что, если хочешь, пойдем ко мне? Я даже готов купить у тебя одну из твоих гирлянд. У меня неровные стены и высокие потолки, поможешь повесить.       Тайп посмотрел на него, а потом на небо, с которого тихо падал снег. — Только если это не будет та гирлянда, что играет грёбаный джингл-бэллз. — Ха-ха-ха. Думал, ты фанат этой мелодии. — Шутишь? Ладно. Возьми ту, что нравится, сам. А я, раз уж пошла такая пьянка, не против получить какой-нибудь венок твоей работы. — Это можно. Выбирай!       В маленькой квартире Тарна витали запахи пихты, шоколада и пряного глинтвейна. Гирлянда, которую они повесили, окутала окно мягким светом. Венок, бережно сотворенный руками Тарна, лежал в прихожей.       Они пили горячий пряный напиток, смеялись над своими былыми стычками и обнаружили, что говорят без умолку — о мечтах, целях на новый год о том, каким должно быть идеальное Рождество.       Лёгкое, непринуждённее объятие. Когда рука Тарна обвилась вокруг талии Тайпа, тот не возражал. Только неловко усмехнулся и опустил взгляд. Тарн, словно боясь сломать хрупкость момента, прикоснулся пальцами другой руки к щеке Тайпа. Кожа под ними была тёплой и нежной. Он видел, как дрогнули ресницы Тайпа, почувствовал легкое дыхание на своих губах.       Их первый поцелуй получился нежным и искренним, с робкой надеждой на то, что может начаться сейчас. Они целовались медленно, обоюдно растягивая удовольствие. А потом можно было долго сидеть вот так, согревшись близостью друг друга и чувствуя тихую радость в груди.       И тёплый свет рождественской гирлянды, отражавшейся в окне, и ароматы хвои, и россыпь серебряных звёзд за окном вокруг одной — самой яркой и важной. И ожидание чуда. И вера в него.