Её рыжее бедствие

Это был обычный весенний день, ровно такой же, как и остальные: солнце уже поднялось над улочками Питера, но ещё не грело, а за окнами люди опаздывали на работу, матеря всё вокруг и набиваясь огромной кучей в один автобус. Но всё это не особо волновало Викторию Райдос, которая видела десятый сон, щекой прижимаясь к теплой подушке. Единственный выходной за долгие месяцы съемок в «Битве», и кажется, что уже ничего не сможет его испортить, однако, в любой ситуации есть свои «но», и этим «но» стал внезапный звонок. Жрица открыла глаза, едва ли не проклиная всё живое, и около минуты прожигала взглядом потолок в надежде на то, что сейчас звонок сбросится и она вновь погрузится в сладкий сон. Ага,мечтать не вредно. Виктория протягивает руку и, не глядя, хватает телефон с прикроватной тумбочки, задевает рамку с фотографией, которую оберегает, словно Кощей свою иглу. Неосознанно улыбается, ведь с фотографии на нее смотрят горящие нежностью голубые глаза. Они,абсолютно счастливые на одной из десятка проходок, и на душе становится вдруг так тепло, что это чувствуется каждой клеткой, а злость и вовсе уходит прочь. Вот только сейчас всё изменилось. Нет больше трепета во взгляде Марьяны, нет ночных разговоров, десятка выпитых чашек кофе. Нет их. Ничего нет. Райдос смотрит на экран телефона. «Редакция». Опять. Трубку брать не хочет совсем, но надо. Не может иначе, это же Виктория. — Да? — голос спокойный и ровный, так и не скажешь, что жрица культа предков проснулась дай бог три минуты назад. — Чего? Какой? Вы с дуба рухнули? — она эмоционально вскидывает руками, а голос сам собой звучит громче обычного. — Ладно, черт с вами, я согласна. Когда начинаются съемки? — Райдос закатывает глаза, когда на том конце провода слышатся речи благодарности, а сама думает лишь о том, что ей снова предстоит пройти через весь этот путь, пусть уже и в качестве жюри нового сезона «Реванша». Постоянные съемки до поздней ночи, поезда «Санкт-Петербург-Москва» и отсутствие свободного времени стали привычной рутиной. Короче говоря, не могла она отказаться, внутренний голос шептал, искушая окунуться снова в омут чего-то интересного: «Давай попробуем, соглашайся, ты же не слабая, Вика, выдержишь». — Завтра, — коротко и ясно, словно отрезав, отвечает с абсолютным спокойствием и невозмутимостью главный редактор. — Подождите… — Райдос едва не подавилась, а кулаки сами собой сжались от охватившей в миг злобы, пульсирующей глубоко внутри. Недовольство выдавал лишь голос, который сразу приобрел стальные нотки. — И вы сообщаете мне об этом только сейчас, мать вашу? — Понимаешь… — начала блеять женщина на том конце, оправдываясь, — есть обстоятельства, по которым нам пришлось в экстренном порядке перенести съемки. Билет уже куплен, можешь не волноваться. — Алина, если бы я не работала с тобой столько лет — убила бы. — Ну вот, узнаю прежнюю Викторию Райдос. Я тебя тоже люблю. Благо, Виктория во все времена отличалась собранностью и ответственностью, так что в самом дальнем углу комнаты всегда стоял чемодан на случай внезапных съемок. Вуаля, уже через пару часов она сидит в купе поезда, читает книгу, перелистывая страницу за страницей, поправляет волосы, небрежно расположившиеся на ее мягких плечах. Раздается стук, нарушающий звенящую тишину. — Да? — отзывается жрица, разрешая войти. Разумеется, чувствует знакомую энергетику, но почему-то не придает значения. Не верит, что это может быть она. Списывает внезапно волнующееся сердце на самовнушение. Романова застывает в дверях, сразу сталкиваясь с холодным взглядом шатенки. Мир словно застывает на мгновение. Сердце стучит, словно сейчас остановится. — Ты? — спрашивает она, не скрывая удивления, шепотом. Не верит глазам, боится, что Виктория исчезнет, словно пустынный мираж. А Виктория спокойна и, кажется, даже не удивлена. На лице не показалось ни единой эмоции, будто ничего не произошло. На душе была лишь пустота, которая заполняла её теперь всё больше. — Я, — она выдыхает и делает глоток кофе, так кстати стоящего на столике. — А ты что здесь делаешь, стесняюсь спросить? — Ну как что? Я же переехала в Питер, — она наконец проходит внутрь и кладет тяжелый чемодан на нижнюю полку, достает домашнюю одежду. — Можешь выйти? — Стой, подожди, в смысле ты переехала в Питер? Давно? — интересуется Виктория, дабы поддержать беседу, ведь на самом деле прекрасно знает об этом. Интересуется и случайно игнорирует просьбу ведьмы. — Несколько месяцев назад, практически сразу после конца съемок «Битвы», — она медленно снимает с себя объемный свитер и остается в одном лифе. Её влажные после дождя волосы, струясь, спускались по плечам. Капли воды застыли на губах, что в совокупности с огненными волосами завораживало, вводя Викторию Райдос в некий транс. Черное кружево так подчеркивает ее изгибы, что жрица культа предков застывает, даже не отвернувшись. Более того, продолжает смотреть, почти любуясь, что, конечно, не остается незамеченным Марьяной. Она сдерживает довольную улыбку и демонстративно кашляет, возвращая опешившую Викторию в суровую реальность. — Твою мать, Романова, какого лешего ты… — жрица внезапно замолкает на полуслове, не решаясь закончить мысль. — Это ты какого лешего, Вика? Смотришь на меня так, будто увидела папу Римского. Хоть бы отвернулась, ради приличия. — Катись к черту, Романова, — фыркает шатенка и закатывает глаза. — Я уже качусь, только не к черту, а в Москву, вместе с тобой, неприличная. Вика встает с места и зачем-то садится ближе к Марьяне. Напряжение лишь на секунду сменяется когда-то привычной теплой атмосферой, но затем в воздухе снова застывает уже привычное, колкое чувство стены из недосказанностей. И каждая из них понимает, что нуждается в другой. Каждая чувствует, как бьется вновь и вновь о стену эту нерушимую, ведь кажется, что уже слишком поздно. — Зачем тебе в Москву? — шатенка даже не смотрит в сторону ведьмы, наблюдает за каплями дождя, неторопливо скатывающимися по стеклам. Взгляд шаманки цепляется за книгу, которую Виктория читала до их внезапной встречи, и на лице появляется улыбка, а слова слетают с губ прежде, чем Романова успевает подумать. На столе красуется та самая книга, которую огненная ведьма подарила жрице в один из холодных вечеров, который они провели вместе. — Значит, вспоминаешь меня? — спрашивает Марьяна, намеренно игнорируя вопрос. — Даже не надейся. Просто книга действительно интересная, с психологической точки зрения. — Да? И что же в ней тебе кажется интересным? — она смотрит на бывшую соперницу с вызовом, даже немного свысока, словно уже готова подловить ту на лжи. — Как минимум то, что эта книга – прямое и наглядное доказательство того, как легко зачастую люди собственными руками ломают то, что бережно возводили долгие годы, — в черных глазах вдруг блеснул огонек тихой грусти. Такой крошечный, что любой другой бы не увидел, но не Марьяна. Она увидела всё. Марьяна всё понимает. Молчит, слова словно застревают в горле, образуя немой ком. Она отводит взгляд, словно признается самой себе, что Виктория попала в самое сердце. Ведь так оно и было. Они обе, своими поступками и недомолвками, разрушили то хрупкое, но такое важное, что между ними возникло. — Легко ломать, сложнее строить, — тихо произносит Марьяна, словно разговаривая сама с собой. Она резко оборачивается, сталкиваясь с пронзительным взглядом Виктории. В глазах жрицы читается смятение, боль, но и какая-то надежда, едва уловимая, но такая важная. Слова Марьяны задели неприступную жрицу, разбередили старые раны. Ей не хотелось показывать свою уязвимость, особенно сейчас, когда бывшая возлюбленная стояла перед ней, такая далекая, но вместе с тем до боли близкая. — Ты едешь в Москву… на съемки? — наконец выдавливает из себя Марьяна, стараясь сменить тему и разбавить молчание. — Да, предложили место в жюри нового «Реванша», — равнодушно отвечает Виктория, не отрывая взгляда от капель дождя. — А ты? Что ты забыла в этом поезде? — Тоже работаю, — Марьяна пожимает плечами, всем своим видом показывая, что не горит желанием развивать эту тему. — Пригласили в качестве эксперта для одного испытания. Так, подкормка для фанатов. В купе снова повисает молчание. Каждая из них поглощена своими мыслями и воспоминаниями. В голове Виктории вновь всплывают образы Марьяны: её улыбка, её теплые объятия. Она вспоминает те ночи, когда они, уставшие после съемок, делились друг с другом своими переживаниями и мечтами. Марьяна, в свою очередь, вспоминает, как сильно ей хотелось быть рядом с Викторией, как она скучает по ее строгому, но справедливому взгляду, по ее робким прикосновениям и жгучим поцелуям, по всему тому, что связано с именем Виктории Райдос. Жалеет, что не смогла переступить через свою гордость и первой сделать шаг к примирению. Никто из них не смог. Слишком гордые обе. Более того, даже сейчас никто не собирался делать этот судьбоносный шаг. Виктория внезапно вздыхает, нарушая тишину. Она чувствует вину. Знала ведь, что Марьяна переехала, даже адрес знала, но ни разу не решилась набрать номер, появиться на пороге. Гордость. Проклятая гордость. — Подкормка для фанатов, значит, — хмыкает наконец Виктория, стараясь сохранить равнодушный тон. Она поднимается с места и подходит к окну, всматриваясь в мелькающий за стеклом пейзаж. — Забавно. А ты хорошо выглядишь, Романова. Марьяна, в свою очередь, не может сдержать улыбки. Она знает, что эти слова — маленький шажок к сближению, признание ее значимости. Она внимательно изучает профиль Виктории, подмечая едва заметные морщинки в уголках глаз, легкую усталость в выражении лица. – Ты тоже, Райдос, – тихо отвечает Марьяна, приближаясь к ней. – Только вот глаза твои какие-то… пустые. Без огня. Виктория вздрагивает от ее слов, словно от прикосновения. Она резко оборачивается и встречается с пронзительным взглядом Марьяны. В ее глазах всё еще плещется та самая нежность, та самая любовь, которую Виктория так отчаянно пыталась забыть, но так и не смогла. Ведьма отводит глаза, пытаясь укрыться от той правды, которую Марьяна так смело ей предъявляет. Она делает несколько шагов назад, словно отстраняясь от опасности, от возможности вновь поддаться этому нежному влечению. Но ноги словно приросли к полу, не позволяя ей сбежать от себя самой. Марьяна делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Она протягивает руку, намереваясь коснуться щеки Виктории, но замирает в нерешительности, словно боясь нарушить хрупкое равновесие момента. В ее глазах мольба, надежда на то, что огонь, некогда пылавший между ними, еще не угас окончательно. Виктория чувствует, как ее сердце начинает бешено колотиться в груди. Ей хочется упасть в эти объятия, раствориться в этой близости, забыть обо всем на свете. Но страх сковывает ее движения, заставляя оставаться на месте. Минута тянется словно вечность. Наконец, Виктория собирает всю свою волю в кулак и, смотря прямо в глаза Марьяне, произносит дрожащим голосом: "Не надо". Марьяна замирает, точно получив звонкую пощечину, а её рука застывает в воздухе, постепенно медленно опускаясь. Она отступает на шаг, словно боясь обжечься о холодный взгляд Виктории. "Хорошо, прости", — еле слышно произносит Романова. "Не надо", - прозвучало для шаманки как приговор, который Виктория безжалостно вынесла их отношениям. Она подходит к своему чемодану, достает оттуда плед и молча протягивает его Виктории. "Возьми, замерзнешь, ты слишком легко одета. Даже снежной королеве иногда бывает холодно. Я точно знаю", - говорит она тихо, не глядя в глаза. Виктория берет плед, еще сохранивший на себе аромат хозяйки, чувствуя тепло, исходящее от него. Благодарность застывает у нее в горле, но она не может произнести ни слова. Кутается в плед и садится на свое место, глядя в окно. Дождь усиливается, барабаня по стеклу. В купе становится еще темнее и тише. Они пытаются уснуть, но мысли не дают покоя. Каждая понимает, что эта встреча далеко не последняя. И обе боятся следующей встречи, словно огня, даже не подозревая о том, насколько скоро она произойдет. Хотя одна из них, конечно, всё знала. Ранним утром Виктория проснулась первой и неторопливо попивала кофе, украдкой поглядывая на мирно спящую Марьяну. Такая невозможно нежная, сейчас она улыбалась чему-то во сне, вызывая у шатенки слабую улыбку. Будить совсем не хотелось, но поезд неумолимо приближался к столице. — Вставай, колючка, - мягко, с некой теплотой в голосе прошептала Виктория, аккуратно потрепав ту по плечу. — Вика? - сонным голосом переспросила эта самая «колючка», спросонья явно не понимающая что происходит. — Вика, Вика, - Виктория кивает головой в знак согласия. - Неужели ты уже забыла, как я выгляжу? — Не забыла. — И как же? - жрица культа предков, уже не скрывая, посмеивалась над такой домашней ведьмой. Её волосы были немного растрепанны, но это лишь добавляло очарования образу. — Ахуенно, - коротко и ясно, а главное - честно. — Ну понятно, не проснулась ещё…- отмахнулась Виктория и улыбнулась. Как ни крути, слышать эти слова от Марьяны было особенно приятно. — Почему это? Проснулась, - звучит уверенно голос шаманки. — Тогда сошла с ума… или ударилась головой во сне. — Виктория, тебе когда-нибудь говорили, что ты невыносима? — Может, и говорили, но главное же, что ты выносишь. Мы перевариваем друг друга, понимаешь? С этими словами шатенка вышла из купе, ведь поезд уже прибыл в Москву. Съемки вот-вот начнутся, а значит, нужно было торопиться. Вика последний раз посмотрела на Марьяну, которая к тому времени уже вышла из поезда и лишь помахала той рукой, а затем направилась в противоположную от шаманки сторону и, наконец, выдохнула. Марьяна смотрела вслед удаляющейся фигуре Виктории, чувствуя, как внутри нарастает опустошение. "Перевариваем друг друга…", - эхом отдавалось у нее в голове, но уже через минуту, собрав волю в кулак, она решительно направилась к выходу с вокзала, стараясь не думать о том, что их пути снова разошлись, ведь это вовсе не так. Вечером того же дня Марьяна стояла за кулисами съемочной площадки "Битвы экстрасенсов. Реванш" в ожидании своего выхода. На кресле жюри уже величественно восседала Виктория, которой явно не терпелось узнать, кто займет кресло по правую руку от неё. И вот, момент Х настал. В зал уверенной походкой входит Марьяна. Медленно, плавно и с поднятой головой. Виктория вопросительно изгибает брови, наблюдая за этой картиной. Явно не понимает, что тут делает эта женщина. Шаманка ухмыляется и садится в то самое кресло по правую сторону от жрицы, закидывая ногу на ногу. «Смотри как могу», - буквально кричит ее торжествующий взгляд, направленный точно на шатенку. Та без стыда рассматривает новую «коллегу», параллельно проклиная стилистов проекта. Ну, или борясь с желанием расцеловать их. Честно говоря, Виктория еще не определилась, ведь рыжая бестия выглядела сейчас так, что сама Виктория была готова упасть к ногам ведьмы, если она этого только пожелает. Кареглазая ведьма едва заметно качает головой, словно пытаясь прогнать наваждение. Она скрещивает руки на груди, изображая полную невозмутимость, но взгляд выдает ее с головой. В нем читается и удивление, и раздражение, и даже… восхищение? Она прекрасно понимает, что Марьяна намеренно играет с ней, провоцирует, и ей это, черт возьми, нравится. — Ну что, Райдос, не ожидала? — лукаво спрашивает Марьяна, не сводя взгляда с соперницы. — Думала избавилась от меня? А я вот тут как тут, буду портить тебе жизнь на глазах у всей страны. Виктория усмехается. — Ты и так прекрасно справляешься с этим, Романова. Но, боюсь, с таким подходом ты недолго продержишься в жюри. Здесь оценивают экстрасенсов, а не строят глазки коллегам. — Ох, Вика, не притворяйся, что тебе это неинтересно, — шепчет Марьяна, наклоняясь ближе. — Мы обе знаем,что между нами искры летят, как и прежде. И никакие съемки этого не изменят. Виктория отворачивается, стараясь скрыть румянец. Делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. Режиссер объявляет пятиминутную готовность. Тогда Виктория понимает: сегодня на съемочной площадке "Реванша" определенно будет жарко, и дело не только в предстоящей борьбе экстрасенсов.