Гнездов и Узлов

      Егорушка сидел на барном стуле, задрав свои тощие колени, смотрел на Семёна, который ловко нарезал колбасу, а затем клал её на шипящую сковороду и аккуратно переворачивал поджаренные кусочки.       «Какого хрена я на второй день позволил ему отсосать себе? А что это было вообще на диване? Я совсем ёбнулся?» — думал Егорушка, засовывая в себя поджаренную колбаску и медленно прожёвывая.       «Нужно как-то спасать положение. Не могу же я быть настолько доступным омегой? И вообще, какой омега? Блядь! Как же бесит! Чёртовы мамаши и хитрожопый дядя Яги!» — думал Егорушка, протягивая свою тощую длань, чтобы забрать поджаренную колбаску с тарелки Семёна.       — Сеня, больше мы с тобой не трахаемся! Понял? — заявил Егорушка, теперь протягивая руку за яичком, которое Семён также ловко разрезал на две половинки.       Семён виду не подал, что это его как-то удивило или задело, а только молча кивнул и продолжил творить красоту с колбасой.       — И?! Ты чё так спокойно всё принял? Тебе что не понравилось? Я что не в твоём вкусе? Ты, кобелина, а, ну отвечай! — Егорушка возмутился за две секунды, хотел было встать и стукнуть спокойного Семёна, но Семён положил ему на тарелку разогретый и вкусно пахнущий миндальный круассан и налил сливовый чай в красивую фарфоровую чашку и произнёс:       — Приятного аппетита, Егор. Ты вчера говорил про механику. С чем был связан вопрос?       Егорушка прищурил свои глазёны и только недовольно вздохнул, но всё же ответил:       — Сегодня едем забирать мою Ниву из салона. Я плохо вожу, нужен ты для этой цели. И вообще, ты почему не отвечаешь на мой вопрос? Я что тебе не нравлюсь? — Егорушка всё же был мальчиком, который доводил все незавершённые дела до конца, в том числе и неотвеченные вопросы со стороны собеседников.       — Так ты же сам отказался от секса со мной. Обрёк на одинокие вечера наедине с рукой. И ты мне нравишься, только вот, боюсь, что это односторонне… — картинно вздохнув, Семён приземлился на соседний барный стул рядом с Егорушкой.       Егорушка почувствовал рядом с со своим тощим бедром мощное бедро Семёна и снова хотел было возмутиться, ибо, какого хрена нога Семёна была такой большой, но всё же Егорушка пересилил себя, отодвинул свою конечность и отсел на пятнадцать сантиметров дальше.       — Соблюдай социальную дистанцию, Семён! — высокомерно продекламировал Егорушка, чуть было не свалившись с барного стула, но вовремя был подхвачен вскочившим Семёном. — Да, ёб твою мать! — красиво выругался Егорушка и стукнул Семёна по голове.       — Ай, больно! Я тебя спасаю, а ты меня бьёшь! Ты ужасен, Егор! Не поеду с тобой в салон, сам разбирайся со своей Нивой. И вообще, кто в наше время покупает Ниву? Ты что, головой ударился? — начал учить жизни Семён, но Егорушка моментально пресёк этот акт дедовских поучений.       — Ах так! Не поедешь, значит! И Нива ему, значит, не по душе! Ну и вали тогда! Да-да, давай, скатертью дорога в свой Жопохеранск! Козлина! — Егорушка был категорически настроен, ибо не терпел в свой адрес и намёка на критику. Тем более по его стародавней мечте о Ниве. Святое, так сказать…       — Ладно-ладно, Егор, стоять, я понял. Был не прав, давай всё сначала? — Семён попытался схватить Егорушку, но Егорушка был лангуст-мангуст и увёртливый уж и в мгновение ока оказался на другой части кухни, смотря на Семёна глазами яркими, полыхающими гневом и обидой.       — Нет! Нет тебе прощения! Почти что трахнул меня, а теперь своё «фи» на мои предпочтения выказываешь! Никакого «сначала»! У нас всё кончено! Всё, вали давай уже! — Егорушка был серьёзен. И в этот момент Семён с тоской подумал: «Может, это и есть драма?», а вслух сказал:       — Никуда не уйду! Я теперь тут жить буду, понял? — нагло заявил Семён и перестал обращать внимание на разъярённого Егорушку.       — Что-о-о?! — рот Егорушки, впрочем, как и глаза, изобразил шестнадцатую букву русского алфавита, и всё его могуче-тощее тело выражало «О».       А Семён тем временем насвистывал какую-то глупую, на взгляд Егорушки, песенку и был безмятежен, аки младенец на груди у мамки.       — Слышь, ты, совсем охренел? Кто тебе позволит тут жить? Это мой дом! Я не разрешаю тебе тут быть! Вали! — Егорушка в два прыжка оказался рядом с Семёном и попытался его оттащить к выходу, но, увы, грустная реальность диктовала свои физические данные: Семён весил девяносто, Егорушка — пятьдесят. По итогу Егорушка только раскраснелся, разозлился и почти что ударился башкой о столешницу в процессе перевоза не самой маленькой тушки господина Гнездова к вратам выхода.       — Егор, ты надорвёшься. Прекращай сцены устраивать. Я теперь твой почти что муж. Так что давай жить дружно. — Примирительно сказал Семён, смотря с усмешкой на безуспешные попытки Егорушки сдвинуть того с места.       — Кто сказал, что я выйду за тебя?! — подняв свою синеволосую голову, Егорушка впился глазами в Семёна, пытаясь его распылить. Но, увы, и этого у него не получилось.       — Как кто? Мамы твои и дядя Яги… Но и я, знаешь ли, не против. Ты мне нравишься: строптивый, крикливый, мелкий, по сто раз меняешь свои решения – что ещё для альфы надо? Ты идеальный омега, Егорушка… — и да, это было последнее, что сказал Семён, глядя на Егорушку с самодовольным еблетом.       Егорушка достиг пика своего накала и теперь застыл в позе замёрзшего эскимоса. Егорушка просчитывал траекторию своего удара так, чтобы максимально выбить спесь из наглого альфы Семёна и при этом не убить его.       «Котэ-гаэси — да, это самое лучшее!» — мысленно похвалил себя Егорушка, когда послышался болезненный скулёж Семёна и его слабые попытки вырваться. Ибо захват Егорушки был цепче, чем у цемента.       — Ага! Получай, вражина! — довольно улыбаясь, промурлыкал Егорушка, наслаждаясь муками Семёна.       — Егор, отпусти!! А-а-а-а!! — орал Семён, но Егор был немного садистом.       — Привыкай! Я люблю делать больно. В конце концов, ты будешь моим нижним. Коли собрался жить на моей территории, то будь добр, соблюдать правила этого дома! — Семён вертелся, но с каждым движением ему становилось всё больнее и больнее.       — Егор! Я тебя убью! — шипел Семён, сатанея, что ничего не может сделать.       — А надо было за базаром следить! Тебя меня не победить! Как был слабаком, так и остался! — говорил победоносно Егорушка, но, увы, на силу приходится другая сила.       — Что?! — Егорушка в изумлении захлопал своими ресницами, не веря тому, что Семён вырвался из-под его захвата.       Теперь Егорушка был схвачен и прижат к Семёну без права двигать конечностями.       — Мелкий засранец! — прошептал Семён в ухо Егорушки и потащил его в сторону дивана.       — Ты чего удумал?! — орал Егорушка, совершенно не радуясь тому факту, что его почти что победили.       — Воспитывать буду! — рявкнул Семён и одним резким движением стянул шорты с ярко-малиновыми трусами Егорушки в область острых коленок брыкающегося омеги.       — Не смей! — Егорушка раскраснелся, разалелся и даже немного вспотел оттого, что его попец теперь совершенно и бесповоротно был во власти разозлённого Семёна.       — Ага, буду тебя слушаться, как же! — Семён сидел на диване, Егорушка лежал на его коленях со сверкающей белизной и наготой невинно-аппетитной жопкой кверху.       — Нет-не…а-а-а-а! — первый шлёп звоном разнёсся по большой гостиной Егорушкиной шикарной квартиры и оставил красный след от большой пятёрни тирана Семёна.       Егорушка от такого захода прихренел, попа горела, на глазах выступили слёзы зла и гнева, а изо рта вырывались только литературно-поэтические эпитеты в адрес карателя Семёна.       — Козлина! Отпусти меня! Извращенец! Бо-о-о-льно! — вопил Егорушка, когда третий звонкий шлёп прошёлся по красной пятой точке жертвы домашнего насилия.       — Когда я просил тебя отпустить, ты что сделал? Вот-вот! Теперь получай кару небесную! И вообще, я слегка только касаюсь твоей задницы! — ободряюще говорил насильник Семён, входя во вкус.       И было от чего. Егорушкин попец так алел и так горел, будто требуя ещё. А Семён был мальчиком щедрым, не жадным. Замахнувшись, Семён хотел уже в четвёртый раз смачно шлёпнуть непослушного будущего мужа, как услышал тихий всхлип.       И да, Семён помнил по недавним событиям, что Егорушка профессионально из себя выдавливает слезу, но этот всхлип был какой-то иной тональности. Ведь недаром Семён Гнездов был обладателем абсолютного слуха и шестнадцать лет играл на скрипке, даря незабываемые часы соседям по лестничной площадке дома, что нынче сгорел.       Рука замерла в воздухе, и Семён увидел, как сжался Егорушка. От этого в сердце Семёна образовался кратер вселенской боли и ужаса от осознания своих насильственных действий.       — Егор… — тихо позвал Сеня, теперь боясь пошевелиться. Кто бы мог подумать, что Семён окажется тем ещё садюгой.       Но Егор молчал, только тихонько вздрагивал.       Сеня сам готов был расплакаться, понимая, что что-то на него нашло, что обычно не находило. Семён попытался натянуть трусы и шорты обратно на алеющую попу пострадавшего Егорушки, но Егорушка заелозил и стал сам сползать с колен Семёна.       — Его… — Семён осёкся, когда Егор обернулся, и глаза его были полны слёз, а лицо выражало большую детскую обиду.       — Ты козлина! Ненавижу тебя! Меня даже мамы ни разу не били по попе! — дрожащим голосом проговорил Егорушка, натягивая на себя трусы, но это действие остановилось, когда Егорушка почувствовал на себе нежную и лёгкую ткань трусов от модного испанского бренда «ANANAS», и теперь она ему не казалась такой уж нежной.       Короче, жопа горела, хотелось льда.       — Егор… — умоляюще простонал Семён, падая на колени, совершенно забыв, что он, вообще-то, гордый альфа. — Прости, прости, прости! Егор! Я не знаю, что на меня нашло! — подползая к полуголому Егорушке, молил Семён.       — Не трогай меня, насильник! — вытирая дорожку слёз, сердито сказал Егорушка.       — Да-да, я ужасен! Егор, ну хочешь, сломай мне руки, ноги, ломай, что хочешь! — впадая в пучину отчаяния, Семён готов был отдать на растерзание весь свой сто восьмидесяти пяти сантиметровый скелет.       — Правда, можно? — тут же оживился страдающий от алых ударов на своей жопке Егорушка.       — Нужно! Егор! Ломай! — Семён подскочил и встал перед Егорушкой, протягивая свои клешни.       Егор ощущал лёгкий летний ветерок от открытого окна в гостиной по своей горящей попе и передней бесстыдно-нагой части. Попа, конечно, горела, но не так, чтобы уж очень сильно. Да и не особо, честно говоря, было больно. Скорее, обидно и унизительно, что бывшего альфу Егорушку так легко повергли в задне-приподнятую позу и так звонко отхлестали тремя ударами рукой Семёна Гнездова.       — Я тоже хочу тогда, — сказал Егорушка, уже загораясь такой соблазнительной идеей, как шлёпы по заднице Семёна Гнездова.       — Что хочешь? — не сразу сообразил немного туго думающий Семён Гнездов. Но его можно было понять, в конце концов, он открыл в себе новое качество, которое никак не вязалась с его святым образом.       — Тоже хочу побить тебя по жопе! — слёзы, что так недавно красовались в карих глазах Егорушки, высохли, и теперь глаза Егорушки горели не от мокрых слезинок, а от азарта, от предстоящей порки насильника Семёна Гнездова.       Семён как-то не ожидал, что будет такой обмен насилием, и не сразу сообразил, что нужно снять с себя джинсы и предоставить доступ к накаченной от долгих марафонов ягодичной области бегуна альфы.       — Да чего ты встал? Давай уже снимай с себя штаны! — Егор совсем уже забыл о своей трагедии и боли. Теперь у него был новый объект увлечений, и его ничего не могло остановить.       — Да-да, — слабо промямлил Семён Гнездов, стягивая с себя джинсы и оставаясь в одних трусах. — Егор, сильно у тебя попа болит? — нашёл самый подходящий момент Семён Гнездов, чтобы поинтересоваться попными делами Егорушки.       — Конечно, сильно! Ты свои руки видел? Так что давай, иди сюда, — Егорушка был очарователен: трусы и шорты валялись на мягком ковре, сообщая, что нижняя часть Егорушки обдувается летним ветерком из окна, совершенно не встречая никакого сопротивления. Белая футболка была не самой длинной и не самой широкой, а именно такой, чтобы показать Семёну Гнездову всю прелесть Егорушкиных сладких мест. И да, красная пятая точка сверкала, конечно, ярко, но всё же то, куда смотрели глаза Семёна Гнездова, было немного в ином месте.       Семён судорожно сглотнул, прикрывая своего ожившего Сеню младшего, что, конечно же, Егорушка не мог не заметить.       — Ты точно изврат! У тебя член встал! Значит, ты такое любишь… Хм, надо зайти в один магаз. Там мы подберём кое-что для твоей жопы! — Егорушка поманил своим тонким пальчиком покрасневшего Семёна, который всё пытался прикрыть свой вставший хер.       — А чего ты трусы не снял? Снимай давай! — приказал Егорушка строгим голосом.       Семён ещё три минуты назад был уверен, когда шлёпал своего жениха, теперь же Семён решил вспомнить, что он мальчик скромный и домашний, и зарделся аки маковый кирпич. Семёна смущало всё: утреннее солнце, так нагло освещающее всё, не давая скрыть ничего; горящие глаза Егорушки, которые просто пожирали Сенино достояние. Смущало Семёна и то, что он не знал, как себя вести с Егорушкой, и то, что Семён буквально за два дня приобрёл какие-то иные навыки наглости, которые до сих пор, видать, лежали в запасе Сениных способностей.       Короче, Семён решительно смущался. Зато Егорушка, совершенно потеряв всякий стыд, спокойно щеголял без трусов, чем ещё больше вызывал смущение в стесняшке Семёне.       — О боже! Сеня, ну что ты, как пугало замер, иди сюда! — Егорушка сам уже подошёл к Семёну, потянул его за руку и слегка толкнул, показывая, как Сене нужно лечь, чтобы получить свою долю наказаний.       Пока Семён принимал позу «нас ебут, но мы крепчаем», его посетила такая мудрая мысль: «Так, стоп! А чего это я разрешил себя наказать? Первым же начал Егор! Он же мне чуть руку не сломал!». Но было поздно, ибо натренированная пятнадцатью годами карате рука Егорушки уже коснулась филея Семёна.       И она даже не то чтобы коснулась, она слегка прикоснулась, словно клинок ниндзя, оставляя после себя душераздирающий крик Сени и красную отметину на накаченных булочках Семёна Гнездова.       — Стой! — дал петуха Семён Гнездов, когда рука Егорушки прошлась уже в четвёртый раз. — Я тебя только три раза ударил! — простонал Семён, ощущая всю мощь от пятнадцатилетней практики мелкого Егорушки.       — Хм, просишь остановиться? Но я ещё не удовлетворён! Мне мало! — заявил Егорушка, уже планируя свой пятый удар, но Сеня молниеносно скатился с пуфика, потирая свою горящую попу и отходя от Егорушки на безопасную социальную дистанцию.       — Егор, всё, давай на этом закончим! Прошу! — взмолился Семён, когда Егорушка снова стал красться в его сторону.       «Блядь, за что мне это? И чего Егор такой кровожадный сегодня?» — с опаской, смотря на Егорушку, думал Сеня.       — Мне понравилось! Так что будем теперь постоянно заниматься таким… Что скажешь? — Егор секунду назад был сама напористость, сейчас же он выглядел по-деловому спокойно, словно и трусы на нём были, и штаны, и вообще у них переговоры.       — Гм… Давай ещё раз об этом подумаем? Не будем принимать так быстро решение, — дипломатично предложил Семён, направляясь к одиноко брошенным труселям и джинсам.       — Чего тут думать?! Мне всё понравилось, а это главное! — уверенно заявил парламентёр Егорушка.       — То есть ты не против, чтобы и я тебе отхлестал ещё раз? — Семён уже натянул на себя трусы и джинсы и всё с беспокойством смотрел на полуголого Егорушку. Семён, конечно, любовался такими шикарными видами, но всё же хотел, чтобы его Сеня младший немного принял более спящий вариант.       — Против! Кто сказал, что мы будем меня хлестать? Речь шла только о твоей порке! — Семён, конечно, знал Егорушку в 2009 году, были они вместе тогда целых три месяца, и Семён был восхищён смелостью, ловкостью и идеями Егорушки. Сейчас же Семён знал Егорушку два дня, и как-то процент восхищения идеями Егорушки стремительно летел к нулю.       — Хм, давай ты сначала оденешься? — начал нейтрально Семён, боясь очередной идеи Егорушки.       — У меня попа болит, мне и так хорошо! — заявил Егорушка, дерзко смотря в глаза Семёну. — А что, тебя что-то смущает? — хитрый Егорушка был тем ещё бесстыдником.       — Нет, совершенно ничего не смущает, — сдавленно произнёс Семён, стараясь не смотреть туда, куда просто было невозможно не смотреть.       — Иди возьми лёд и принеси мне! — скомандовал Егорушка, а сам направился на диван. Запрыгнул на него и лёг попой кверху.       Семён только вздохнул, прошаркал к холодильнику, достал лёд и пошагал к лежащему Егорушке.       — Егор, а мы когда с тобой за Нивой поедем? — спросил Семён, протягивая лёд Егорушке.       — Ты что, хочешь, чтобы я сам себе льдом жопу мацал? Ты меня зверски избил, тебе и лёд прикладывать! Поедем, когда я скажу! — Егор помахал своим алеющим флагом, намекая, что время не ждёт.       Семён сглотнул, дрожащей рукой стал выковыривать лёд из формочки в виде сердечка, сел на ковёр рядом с диваном и взмолился о воздержании, вспоминая учения отцов церкви.       — Да что ты там делаешь? — с раздражением пробурчал Егорушка, всё больше виляя задом. — Делай нормально!       «Нормально так нормально», — подумал Сеня, вставая с пола, приподнимая телеса Егорушки и кладя его снова себе на колени.       Егорушка только охнул, но ничего не сказал, а только поудобнее пристроился. Взяв в руку лёд, Семён дотронулся до красной, пухлой ягодички, ощутил, как Егорушка вздрогнул, а затем стал плавными, круговыми движениями проводить по мягким округлостям.       «Блядь, Егор — мелкий гад! Что он со мной делает? Также нельзя!» — причитал про себя Семён, проводя свои колдунские ритуалы над священным местом.       «А это очень даже неплохо, — думал Егорушка, когда лёд касался его горящего филея, — почти как в бане на даче у дяди Яги зимой. То жар, то холод», — продолжал балдеть Егорушка от жарко-холодных касаний льда и рук Семёна.       А Семён, конечно, был робким мальчиком, но не когда же на тебе лежит омега с голой жопой, в конце-то концов!       Лёд в руке Семёна понемногу таял от касаний к горячей коже Егорушкиной задницы, да и в целом рука Семёна как будто отделилась от хозяина и стала вести себя совершенно самостоятельно.       Да так распоясалась, что немного траекторию сменила и стала шалить слегка в иной части жаркой задницы Егорушки. Егорушка что-то произнёс нечленораздельное, но при этом ножки-то свои стройные слегка раздвинул. Вроде и намёк, а вроде просто человек захотел поудобнее устроиться. Что тут такого?       Так и подумал Семён, но всё же рука-проказница с остатками льда опустилась в горячую ложбинку. Егорушка заелозил и теперь уж точно без намёка приподнял свой аппетитный зад.       «Ебать! Пиздец! — думал Семён, смотря на то, как его рука проникает туда, куда Егорушка запретил ещё буквально недавно лезть. — Охуеть, я же сейчас кончу!» — мысля достаточно рациональная образовалась в мозгу Семёна, когда его палец проник в горячее и тесное отверстие Егорушкиной чудесной задницы. Послышался блядский стон из уст Егорушки, и палец Семёна уже более активно и нагло стал осваивать новые девственные территории.       Егорушка стал совершать такие движения, которые были против правил. Егорушкина задница стала сама насаживаться на палец Семёна, и при этом Егорушка так сильно тёрся об Сеню младшего, что теперь и Семён стал издавать не менее блядские звуки.       «И это только от одного пальца Егор так жопой виляет?» — думал Семён, глядя на то, как задралась футболка Егорушки и оголила его белоснежно-тонкую спину.       Хотелось провести по этим нежным линиям, почувствовать под пальцами гладкую кожу.       Семён засунул второй палец и, нащупав плотный бугорок, стал проводить массирующими движениями по возбуждённой железе. Движения Егорушки стали более рваными, его рука потянулась к себе между ног, дотрагиваясь до твёрдой плоти. Егорушка ощутил, что ещё ни разу ему не было так охуенно, когда он игрался со своими мягкими булочками.       А теперь же пальцы Семёна творили какую-то блядскую магию, от которой Егорушка тёк и хотел, чтобы у него в заднице оказались не только пальцы.       — Сеня, трахни меня, — простонал Егорушка, поворачивая свою голову и ложась щекой на диван.       Семён всё понимал, понимал он и то, что Егорушка сейчас не в том состоянии сознания, но всё же, как же, блядь, хотелось выебать Егорушку в задницу.       Но…       Семён был настоящим альфой, а посему он засунул третий палец в сочащуюся задницу Егорушки и стал более активно совершать акт любви над прекрасной алой развратницей.       А Егорушка только всё более и более сладко стонал, всё более и более насаживался на пальцы Семёна.       — Хорошо… Да, вот тут, Сеня, сильнее, — от таких откровенных просьб Семён, конечно, ещё больше возбудился. А затем Егорушка вздрогнул, изогнулся и хрипло застонал.       Семён же смотрел на кончившего Егорушку и совершенно не собирался вытаскивать свои пальцы, а только второй рукой нырнул к себе в трусы и, одновременно проводя прекрасное время в гостях у Егорушки в алой пятой точке, Семён приводил и свой агрегат в конечную точку.       — Бл… — сорвалось с губ Семёна, когда Сеня младший таки достиг конечной остановки, оставляя следы своего развратного поведения.       Так они и сидели, точнее, Сеня сидел, на нём лежал расхристанный Егорушка с алой жопкой кверху.       Семён проводил по-хозяйски по бархатным полупопиям Егорушки, прикрыв глаза и кайфуя от нежной кожи омеги.        — Сеня, снова всё пошло не по плану… — капризно протянул Егорушка, приподнимаясь и усаживаясь на Сеню верхом.        — Егор, я же так тебя выебу! Ты чего, совсем не чуешь берегов? — хрипло проговорил Сеня, когда Егорушка ещё шире раздвинул свои стройные ноги и упёрся своим поникшим Егорушкой младшим в ширинку Семёна.       — Мы же договорились, что будем твою попу осваивать… почему пострадала снова моя? — Егорушка смотрел невинными, чистыми, детскими глазами в глаза Семёна Гнездова.       — Блядь, Егор, блядь! Слезай! — Семён, конечно, не хотел лишаться такой сладкой ноши, но всё же Семён был настоящим альфой.       — А я не хочу слезать, — проговорил Егорушка, кокетливо смотря из-под опущенных ресниц.       — Ёб твою мать! Егор! — почти что рыча, выпалил Семён, но Егорушка наклонился и поцеловал Сеню в его пухлые губы.       Целовать Егорушку было очень вкусно. Егорушка целовался неуклюже, то облизывая все губы Сени, то залезая глубоко языком в рот альфы. От этого Сеня ещё больше хотел целовать разгорячённого омегу.       Егорушка обхватил шею Семёна и стал двигать бёдрами, слегка надавливая на член Семёна.       — Стой, — отодвинув Егорушку, Сеня сам себя еле сдерживал, — Егор, я без презиков, давай потом. Не хочу, чтобы ты залетел, — сказав это, Сеня вспомнил, что, в общем-то, его задача была, наоборот, в том, чтобы Егорушка как можно скорее залетел. Только вот Сеня не хотел так.       — И по фигу, мы же поженимся, — с осоловевшими глазами и красными губами, Егорушка выглядел как самая желанная блядь, но Сеня был настоящим альфой, а посему, подхватив Егорушку на руки, Сеня пошагал по коридору в сторону ванной. Егорушка всё лез целоваться, и в какой-то момент Сеня осознал, что у Егорушки, скорее всего, течка. Поэтому он сегодня такой капризный и непредсказуемый. А так как сам ещё нихрена не разбирается в этих своих периодах, то, конечно, обвинил во всём Сеню.       От очередного осознания Семёну стало немного плохо, ибо он вспомнил заветы своей бабули.       «Блядь, какой же я дебил!» — думал Сеня, когда открывал воду золотым краном и выпускал наружу горячие струи воды.       — Мы вместе ванну примем? — томно прошептал Егорушка в ухо возбуждённого Семёна.       «О-о-о-х, это, пиздец, я с ним тут кончусь!» — опуская Егорушку в воду, Сеня мысленно читал наизусть стихи Лермонтова в надежде, что Сеня младший заскучает и падёт в сон.       Опустив свою бесценную ношу, Сеня попытался расцепить цепкие руки Егорушки, но тот, словно пиявка, вцепился в него мёртвой присоской.       — Егорушка, расцепи руки, я должен кое-что сделать, — проговорил Сеня, вспоминая приём, которому его когда-то научила боевая бабуля Гриппа.       «Сеня, детка, не знаю, пригодится тебе это или нет, но я должна тебя в любом случае научить. Вот тут надавишь, и омега уснёт. Это на случай течки. Омеги в течке — те ещё бляди. А тебе потом сидеть», — слова бабули раскалённым железом засияли перед глазами настоящего альфы Сени, и он, выученным, но так давно не используемым приёмом, мягко надавливает на шею Егорушки, и тот плавно закрывает глаза и начинает тихо посапывать.       — Бля, чуть было хуйню не сотворил, — под нос себе говорит Сеня, беря на руки Егорушку и унося его куда-то, где должна была быть спальня.       — Да где тут его спальня, хер найдёшь, — бухтит Сеня, наконец найдя огромную светлую комнату с огромными окнами. — И пахнет здесь Егорушкой, — тихо говорит Сеня, вдыхая аромат от синих волос Егора.       Стянув с Егорушки мокрую футболку, Сеня кладёт спящего Егора на кровать, накрывает одеялом, поправляет всё ещё стоящий член и выходит из комнаты, прикрыв дверь.       — Дядя Яги, — спустя пять минут, Сеня набирает номер телефона дяди Яги, желая передать на поруки своего жениха. — У Егорушки течка началась, где подавители? Вы сможете приехать? — говорит Сеня и слышит какие-то странные звуки.       — Сень, привет! Я в Гватемале с мамами Егорушки. Что ты там сказал? Тебя плохо слышно, — проорал в трубку дядя Яги так, что Семён Гнездов немного оглох.       — Дядя Яги, говорю, у Егора течка, где подавители? — проорал Сеня в трубку.       — А-а-а, вот оно что. Так, Семён, ему нужны подавители “Зекс-02”, они по капсуле продаются. Такие синенькие. Сходи в аптеку, купи. Дома у Егора нет, скорее всего. Он как-то психанул и всё выкинул. Ну всё, Сеня, пока! — и, не успев слова сказать, в трубке послышались гудки.       — Что за родственники такие! — возмутился Сеня, застёгивая ширинку и идя в коридор.       На улице уже солнце стояло высоко в небе, Семён твёрдым шагом пошёл искать аптеку.       В аптеке «Мы не спим никогда» Семён встал в очередь за двумя людьми.       — Мам, ну чё ты заладила. Пусть Лидочка сама справляется, она, в конце концов, альфа, — ныла высокая девушка-альфа с тёмными волосами и суровым взглядом.       — Сатурн, ты старшая сестра, поэтому мозги мне не выноси, а делай, как я тебе сказала. Лидочке нужна поддержка, она нежная девочка! — громко говорила женщина с голубыми глазами и шикарной грудью.       — М-а-а-а-а-м, ну ты чё? Лидочка и нежность? Ты совсем зрение потеряла из-за старости? Ай! — женщина с шикарной грудью и голубыми глазами стукнула свою высокую дочь. — Больно, женщина! Насилие над детьми, я на тебя заявлю! — ныл этот высокий ребёнок.       — Сатурн! Не спорь с матерью. Я твоя хозяйка. Ты моя холопка. Забыла, что ли? — привела весомый аргумент эта мудрая женщина.       Сеня с интересом наблюдал за сценой этих двоих.       — Это было в 1860 году, крепостное право уже отменили, мать, ты реально теряешь память на старость ле… — но высокая холопка не договорила, ибо мать-хозяйка дала звонкий щелбан. — Фу, кому говорю! — но и здесь высокой холопке не суждено было победить, так как её мать применила свою материнскую силу и дала смачный поджопник.       — Сатурн, доиграешься! Завела свою семью, то всё, мать, значит, можно не уважать? — учила основам родительско-детских отношений эта суровая женщина.       — Вы покупать что-то будете? — послышался недовольный голос аптекарши, которая явно не была столь увлечена семейной сценой, как Семён Гнездов.       — Ах да, будьте добры “Зекс-02”, пять капсул, — на совершенно вежливом сказала мать-хозяйка. — Сивелу будешь брать? — повернувшись к высокой холопке, спросила она.       — Ещё пять штук, — пробасила девица и провернулась к Семёну.       — Я тебя знаю? Чё уши греешь? — тихим, угрожающим голосом проговорила эта высокая девуля.       — Ты как разговариваешь с людьми?! А ну, извинись! — рявкнула женщина с шикарной грудью так, что подпрыгнули Семён Гнездов, высокая холопка, аптекарша и полуспящий дедуля, стоящий позади Сени.       — Ну чё, извиняй, — проговорила девица, так, словно не извинялась, а приглашала выйти поговорить.       — Молодой человек, простите нас! А ну, пошли! — и грозная мать-хозяйка потащила свою дочь-холопку к выходу.       Семён очень не любил драться. А ещё он очень не любил вот таких вот альф. Сразу было понятно, что она сначала лупит, а потом думает. А, может, вообще не думает.       — Вы брать что-то будете? — с раздражением спросила аптекарша теперь уже у задумавшегося Семёна.       — Пять капсул “Зекс-02”, — повторил за прошлыми покупателями Сеня и, оплатив покупку, направился в сторону Эрмитажа.       Когда Семён шагнул своими натренированными ногами в прохладу парадной, то и помыслить не мог, что счастливое рандеву с высокой холопкой так быстро случится с ним.       — Здарова, — проговорила тихо девица, зашедшая следом за Сеней. — И чё ты тут делаешь?       — Что вы себе позволяете? — чуть было не перейдя на храбрый фальцет, пропищал настоящий альфа Семён Гнездов.       — Я тебе вопрос задала, — спокойно повторила эта высокая лопоухая девица. — Не изволишь ли ответить?       — Не изволю! — вдруг густым басом грозно отвечал Семён.       — А зря, — совсем тихо проговорила девица, уже хотя сделать что-то нечеловеческое с перепуганным Семёном, как послышались шаги на лестнице и чей-то баритон заговорил:       — Сатурн, ты с другом! Отлично, меня Игорь Марсович зовут, тебя как? — не менее высокий и более шкафообразный альфа протянул свою лапу к бледному Семёну.       — Я Семён, — еле слышно проговорил Сеня.       — Бать, это не мой друг. Это какой-то странный хер, которого я тут зажала чисто поговорить, — проговорила эта дружелюбная девица в сторону своего бати.       — О-о-о, так, может, поговорим у нас дома? — предложил альтернативу не менее дружелюбный батя.       — Не буду я ни с кем разговаривать! Вы совсем тут охренели! Что я вам сделал? Я иду к себе домой, а тут вы! — горячо стал защищаться Семён.       — А-а-а, так чё ты сразу не сказал? — моментально подобрела девица с лопоухими ушами.       — Ты на бандитку похожа, с чего я вообще должен посторонним людям что-то говорить?! — возмущался Семён, уже немного придя в себя и вспоминая, что он, в общем-то, тоже, если что, альфа.       — Это просто недоразумение… Какая квартира? — сказала девица вроде как сначала примирительно, а затем снова с расспросами.       — Сатурн, седьмая, какая же ещё. Я же её продал. Там теперь милый мальчик живёт. Помнишь его? Он тебе дверь придерживал, когда ты помогала ему с мебелью. Забыла? — удивился Игорь Марсович такой херовой памяти своей дочери.       — М-м-м, — только промычала она, бросив на Сеню холодный взгляд. — Ну, бывай. Пошли, бать. — И Сенин кошмар закончился.       — Ужас, что за люди в самом центре Питера обитают! — кудахтал Семён, поднимаясь на второй этаж.       Открыв дверь, Сеня запер на три замка и ещё цепочку добавил для полной защитной картины.       На кухне Сеня налил тёплой воды в красивую кружку с какими-то дамами в платьях и пошёл в сторону спальни Егорушки.       Егорушка уже проснулся, лежал на подушках и сонно хлопал глазами. В комнате стоял терпкий запах кофе, от которого Семён немного поплыл, но удержал себя в узде праведников и подошёл к кровати.       «Бля, а чё я презики не купил? — сокрушающая всю альфскую основу мысля родилась в бестолковой голове Семёна Гнездова. — Ну-у-у дебил!» — масштаб трагедии накрыл Сеню, но всё же он решил, что и хорошо. Ибо пользоваться моментом Сеня не хотел, хотя, конечно, хотел, но теперь уж и презиков нет, и чего теперь страдать.       — Сеня, мне горячо здесь, — проговорил порозовевший Егорушка, раскрываясь полностью и обнажая ту часть, где ему было горячо.       Сеня прикрыл глаза, помолился богам и произнёс:       — Егор, вот таблетка, выпей, тебе станет легче, — Сеня поднёс чашку к Егорушке и хотел дать капсулу ему, но Егорушка имел своё мнение на этот счёт.       — Не буду! Лучше ты меня потрогай тут! — Егорушка схватил руку Сени и резким движением направил её себе между ног.       «Пиздец!» — Сенины суровые постулаты трещали по швам. Хотелось ебаться, а не строить из себя святого мудака.       — Нельзя, Егор! — пальцы Сени нащупали мокрую и такую вожделенную часть в Егорушкином теле, что Сеня немного решил прикусить себе губу, чтобы кровь пошла, а не сперма из ушей.       Быстрым движением Сеня освобождает свою руку из сладких оков, хватает Егорушку за щёки, приоткрывает рот, кладёт таблетку и, глотнув воды, целует Егорушку.       Егорушка глотает и воду, и таблетку, и чуть было не язык Семёна, но всё же миссия была выполнена, а посему Семён и не против побыть ещё во рту у Егорушки.       — Сеня, потрогай меня, — всё так же тихо просит Егорушка, смотря пьяными глазами на Сеню.       — Егор, ты же меня потом убьёшь… — печально говорит Сеня, очень хотя выполнить просьбу Егора, но мягко отталкивает его, укрывает одеялом и нежно гладит засыпающего омегу.       Спустя четыре часа, когда Семён сгонял в магазин и при этом снова забыл купить презики, Егорушка проснулся и ощутил аромат жареного мяска и какой-то ещё вкусняшки.       Тело было ватным, но сознание уже чётко очухалось и услужливо выдавало все сцены, где Егорушка творил красоту юности.       — Пиздец, — простонал Егорушка, падая обратно на кровать и укрываясь с головой. — Какой позор! Никогда не выйду больше из комнаты! — стенал Егорушка, но тощий живот страдальца проиграл мелодию голодных, выгоняя Егорушку из мягких перин.       Егорушка накинул халат, всунул свои ноги в мягкие тапки-слоники и пополз на вкусные ароматы в сторону кухни.       — Ты проснулся, как себя чувствуешь? — заботливая матушка-гусыня Семён Гнездов как раз вытаскивал из духовки запечённую свиную шейку, а из гриля доставал хрустящие овощи.       — Тело ватное, — ответил Егорушка и почувствовал, как слюна стала выделяться сильнее. — Сень, а ты герой. Даже не трахнул меня, — протянул Егорушка, хотя сесть на барный стул, но Сеня его остановил.       — Иди на диван, я тебе всё подам. Тебе нужно на мягком сидеть, и, вообще, тебе нужно лежать, — Егорушка замер, а потом растёкся от чужой заботы.       — Сень, я хочу сок вишнёвый, — крикнул Егорушка, завалившись на диван.       — Я так и знал! — гордо проговорил Семён, наливая вишнёвый сок в стакан.       — Вкусно, — жуя уже третий кусок мяса, сказал Егорушка, запивая вишнёвым соком.       — Я рад, что тебе вкусно, — Сеня сидел рядом с Егорушкой, точнее, Егорушка полулежал, закинув ноги на Сеню.       — Помассируй мне ноги, Сень, — попросил Егорушка, снова засыпая.       Сеня забрал тарелку из обмякших рук Егорушки, уселся на своё место и стал мягко нажимать на ступни Егорушки.       «Такие нежные, — думал Сеня, когда гладил ноги Егорушки. — И чего он такой мелкий? В детстве был такой большой, на голову выше, а сейчас его нога с лёгкостью помещается в моих руках», — удивлялся Семён прелестям взросления.       «Интересно, Егор всегда такой расслабленный с другими? Или это из-за течки? И нравлюсь я ему или это из-за течки?» — и так Семёну Гнездовую стало хотеться, чтобы Егору он нравился просто так, что полез он к Егорушке и стал шептать в ухо:       — Егор, я тебе нравлюсь?       Егор нахмурился и сквозь сон проговорил:       — Я люблю клубнику, не хочу малину… — и снова уснул.       — Эх… — только тяжко и вздохнул настоящий альфа Семён Гнездов и лёг рядом с сопящим Егорушкой.