Земля вызывает Вокса

Что-то происходит. Что-то происходит вокруг, но Вокс никак не может этого понять, никак не может сложить два и два, потому что его мозг забит сладкой ватой и горькими лекарствами. Сначала больница, где его превратили в мумию, а потом его собственная спальня, где Вокса оставили отлёживаться, чувствуя растекающийся по телу жар. Он точно лихорадил и, наверное, бредил большую часть времени, потому что никого живого не слышал и не видел, а сунутые на язык таблетки автоматически глотал и захлёбывался водой, которую неизменно совали после таблеток. Он чувствует себя маленьким не в размере, а в возрасте. Маленьким и беззащитным, потому что обычно никто из родителей не заходил его проверить, а тут прохладная ткань опускается на пылающий лоб, аккуратные пальцы чешут его спутанные потные волосы. Ему что-то говорят, но Вокс не может разобрать ничего, кроме пения птиц и шелеста ручьёв где-то далеко. Ему что-то воткнули в руку, вроде иглу, а потом стало немного легче и получилось наконец заснуть. Вокс даже попытался свернуться в клубок, но его развернули обратно и заставили лежать прямо, поскуливая от расстройства и боли, которая заполнила всё его тело. А потом снова была тишина. Вокс открывает глаза, всё вокруг расплывшееся и тёмно-синее. Штора слабо колышется, но он не понимает, кто додумался открыть окно в комнате с больным. Это неправильно, но так всё равно будто легче дышать. Он не может понять, сколько времени сейчас, сколько было и сколько прошло. Время вообще далёкая и глупая концепция. Вокс прикрывает лицо ладонью, щурится, потому что его голова раскалывается. Тошнота снова возвращается, стоит ему только попытаться сесть. Получается с третьего раза, но получается же! Вокс сдвигается немного вперёд, ставит босые ступни на пол и рывком встаёт, опираясь на прикроватную тумбочку. Голове становится хуже, из носа течёт, но он хочет закрыть окно прямо сейчас. Воксу холодно по какой-то из причин, он не уверен, по какой именно. Руки кажутся озябшими, пальцы непослушными, а лёгкие больно сжимаются, но Вокс всё равно делает несколько неловких шагов, а потом ещё парочку и опирается на подоконник. Его рёбра и голова перевязаны, он выглядит, наверное, больным. Снег падает на улицы, из окна верхнего этажа отлично видно чистые белые хлопья. С учётом синего неба и серости мебели в комнате, снег кажется светящимся. Вокс прикладывает ладонь к окну и медленно тяжело дышит, привыкая к спокойному ритму. Холод просачивается из приоткрытого окна, вытягивая мурашки на поверхность кожи. Вокс думает о тонком слое льда, который прикрывает буйные океан у берегов. У порта никогда не скапливается лёд, но Вокс ведёт по стеклу широкой тёплой ладонью и думает, что может проломить его и выплыть... — Вокс? — Зачем ты встал? — Вокс? ... на поверхность? Голова кружится, жар снова охватывает его, Вокс отрывает руку от стекла, даже поворачивается, чтобы пояснить: он всего лишь хотел закрыть окно, но почему-то ничего не может сказать. Хочется объясниться, четыре ноги уже топают прямо в комнату. Хочется объясниться, он скулит что-то невнятное и пошатывается на месте. Хочется объясниться, он издаёт хныканье и позволяя подтолкнуть себя к кровати снова. — Зачем ты оставил открытым окно, он же идиот, — бормочет женский голос недалеко, пока тёплые мужские руки обнимают Вокса за талию и помогают сесть на кровать, а потом и лечь. — А ещё ему нужно дышать воздухом, — отвечает голос совсем рядом. Вокс кутается в одеяло, а потом его прячут под ещё одно, становится тепло, но он слышит только усталый вздох, а не звук зарывающегося окна. Ничего плохого, Воксу нравится снежинки, ему даже кажется, что одна опускается на щёку и мгновенно тает солёной водой.