Искренняя автоматика

"Чекалинский снова стасовал карты:

игра пошла своим чередом."

— "Пиковая дама", А. С. Пушкин

      Вся жизнь, в сущности, очень похожа на игру. Как искусственно ощущается всё, что люди в своей наивности зовут чувствами, как предсказуем каждый следующий шаг! И нет ничего настоящего, что было бы способно победить программу, уже написанный код каждого события и каждой концовки.       Был ранний вечер, небо уже темнело. Ольга сидела перед зеркалом, с улыбкой смотря на своё отражение. Она была премилой девушкой с лёгкими и густыми светлыми волосами, чистыми голубыми глазами и румяными округлыми щеками. Открытая улыбка Ольги привлекала к ней, хотя весь её облик создавал впечатление девушки ветреной и беззаботной.       — Не правда ли, Таня, ожидается чудный вечер? — приятным голосом спросила Ольга у расчёсывающей её волосы служанки.       — Весьма чудный, госпожа моя, — кивнула служанка.       Таня, в отличие от своей госпожи, была задумчива и темноглаза. Из всех служанок она нравилась Ольге более других, хотя была меньше их на неё похожа. Таня была молчалива, мало улыбалась, поручения выполняла безукоризненно, никогда не прекословила, однако и безупречными манерами не обладала. Могла Таня сказать дурное слово или иначе расстроить свою госпожу, но что-то в ней было такое, что Ольга очень любила.       — Ах, Таня, эти цветы — просто прелесть! Вплети их мне в волосы, пожалуйста, я тебя очень прошу, — зачарованно попросила Ольга, увидев лютики и васильки в мрачной вазе, которая до того не бросалась ей в глаза, стоя в тени зеркала.       Ольга выхватила два цветка из букета и принялась вращать их в руках. Они оба выделялись на фоне её тёмно-синего платья. Понюхала и счастливо улыбнулась, протянула Тане. Таня хотела отказаться, но Ольга настаивала, и Таня тоже вдохнула запах цветов. Невольно и её заставил улыбнуться сладкий аромат, и Таня взяла у Ольги василёк, чтобы сложить его с одной из прядей и начать плести причудливые косы, которые соединятся на голове в изящную высокую причёску.       — Мне больше идут жёлтые или синие цветы, как ты думаешь? — спросила Ольга, с удовольствием любуясь собственным отражением.       — Синие, госпожа. Они оттеняют Ваши глаза и выделяются в Ваших волосах, — ответила Таня, помолчав.       — А скоро ли ты закончишь? — с любопытством Ольга задала новый вопрос, хотя ей было видно процесс в зеркале.       — Уже почти готово, — Таня вставила ещё три цветка в причёску — один лютик и два василька — и отошла, показывая, что закончила.       — Какая красота! Спасибо, — восхищённо ахнула Ольга, повращав головой, рассматривая себя со всех сторон.       — На Вас всё будет красиво, — ответила Таня, доставая косметические средства. — Сядьте, госпожа, я нанесу румяна.       — Хорошо, — Ольга плавно кивнула головой и послушно села, закрыв глаза.       Сейчас она почти не двигалась, и снова зашевелилась только тогда, когда Таня сказала, что всё готово. За окном уже сделалось совершенно темно. Скоро начинался бал, и Ольга чувствовала предвкушение и томилась сладко-мучительным ожиданием. Ей нравились балы, нравилось танцевать и вести светские беседы, а приятнее всего был миг, когда все гости начинали уходить и покидали особняк, оставляя после себя тишину.       Ольга оставила Таню в своих покоях и поспешила вниз по винтовой лестнице, стремясь скорее оказаться в зале, среди полумрака горящих свечей и полушума говорящих людей. Между всех гостей был человек, которого Ольга желала увидеть более прочих. Она вздохнула и с особым трепетом осмотрела с балкона зал: ещё не было нигде видно золотистых тканей. Тогда Ольга спустилась к гостям, поздоровалась в спешном порядке с матерью, поклонилась ей и слилась с толпой, всё выискивая взглядом заветные рукава с кружевами.       — Позволите пригласить Вас на танец? — спросил мелодичный голос у Ольги за спиной.       — Ах, Татьяна! Вы прибыли! — лицо Ольги озарилось радостью, она обернулась и поцеловала в обе щеки прибывшую.       Татьяна выглядела мрачной, у неё были чёрные волосы, убранные золотой заколкой в цвет её платья. Её черты лица были необычны, но и не выделялись слишком сильно. Неширокие карие глаза с холодным взглядом, тонкие губы без улыбки, особая властность и расчётливость в каждом движении. Ничего действительно поразительного, но что-то, что приковывало взгляды к ней, безразличной к окружению.       Ольга кокетливо протянула Татьяне руку для танца и завела разговор о погоде. Погода плавно перешла во время, время — в пространство, пространство — в людей, те — в события последних недель, а затем незаметно прошедшее время дало о себе знать, и гости начали расходиться. Ольга увлекла Татьяну за собой, приведя к себе в покои. Оставалась одна, самая важная и самая сокровенная тема для беседы. То, о чём не говорят в шумной зале, то, о чём шепчут, даже если никого, кроме слуг, рядом нет. Даже если и слуг нет.       — Как ты? — тихо выдохнула Ольга.       — С тобой — превосходно, — Татьяна не улыбалась, но словно была более раскованной, чем всегда.       — Я люблю тебя, — прошептала Ольга.       Татьяна накрыла её губы своими. Мгновение замкнулось, время стало цикличным, возвращаясь само к себе, снова и снова повторяясь, не давая этой минуте закончиться. Все поцелуи всех влюблённых из всех времён слились сейчас в один, равно с ними искренний и оттого равно с ними бесчувственный и пустой.       И все события вечера, все танцы и разговоры соединились в единую цепочку, какая уже множество раз совершалась и множество раз ещё совершится, потому что каждая уникальная влюблённость не содержит в себе ни единого уникального компонента. Потому что и Ольга, и Татьяна, и все прочие уже существовали в ком-то другом. Потому что все эти другие тоже существовали, тоже были влюблены, и тоже действовали по тем же самым схемам, складывая из своих действий универсальную систему, в которой с течением веков остаётся всё меньше живого, всё меньше небывалого и непредугаданного.