Скучаешь по мне, Розанов?

Илья сидит на лавке, опустив голову и устало сгорбившись. Сверлит невидящим взглядом пол, просто мечтая оказаться дома, завернуться в одеяло и лежать так неделю. Или месяц. Или год. Вдали от вечного шума толпы и бесполезной суеты. Нервы совсем ни к чёрту. Тренировка сегодня прошла из рук вон паршиво, окончательно выбивая Илью из колеи. Промахи чужие и собственные злили до дрожи в руках. С каждой секундой напряжение нарастало всё больше, заставляя мышцы гудеть, а голову кипеть от мрачных мыслей. Илья завидует Шейну. Ведь, пока Розанов тренируется в поте лица и растрачивает последние крохи здравомыслия на бессмысленные разговоры с товарищами, Холландер вылёживает свои бока в тёплой постели, проводя выдавшийся выходной с максимальной пользой. — «Эх, вот бы завалиться к нему под бок!» — думает Илья, беря в руки телефон. — «А ещё лучше — трахнуть до трясущихся колен!» — парень смешливо хмыкает проносящимся в голове пошлым картинкам. Телефон коротко мигает, оповещая о входящем сообщении. Илья читает: Горячая чикса: Скучаешь по мне, Розанов? — «Не успеешь помянуть — а он уж тут как тут!» — улыбается он, видя прилетевшее вдогонку: Горячая чикса: Посмотри хорошенько по сторонам! И челюсть вставь попрочнее! Илья хмурится. Послушно оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никто на него не пялится. Все заняты своими делами. И, на всякой случай сделав глубокий вдох, открывает следующее сообщение… Две фотографии… На первой Шейн лежит на животе. Жадному взору Ильи открыта гладкая кожа широкой спины. Она переливается в полумраке спальни, следуя за играющими под ней мышцами. Упругая задница обтянута тонкой тканью боксеров. Бёдра чуть приподняты. Они неподвижны, но Илья видит их плавные движения, соблазнительный нетерпеливый взлёт и медленное вращение…

Вздох-выдох…

Теперь Шейн вальяжно вытягивается на простынях, приковывая взгляд своей ебучей дерзостью. Лицо, поганец, рукой скрывает. Витые мускулы дразняще напряжены. Кожа поблёскивает капельками пота, испуская тусклое сияние. Боксеры дыбятся палаткой. Бёдра бесстыдно вздёрнуты. Манят, просят сжать ладонями, пальцами расписывая их памятными узорами…

Вздох…

Блять!!!

— Розанов, у тебя того и гляди глаза на лоб полезут! — слышны ехидные смешки. — Твоя горячая цыпочка опять не вовремя соскучилась? Илья не слушает. Он строчит ответ, путаясь в буквах. Всеми силами сохраняет невозмутимость:

«Ты что творишь?!»

Ответ приходит незамедлительно: Горячая чикса: Мне холодно без тебя! Так что, приезжай скорее! Пока от меня не осталась одна сосулька! Илья поспешно убирает телефон. Берёт с подчёркнутым спокойствием бутылку воды, медленно откручивая крышку. Пьёт мелкими глотками, приводя в порядок мысли и остужая жар, растекающийся по венам… Уголки губ дёргаются в усмешке. Он должен поторопиться. Его наглец уже заждался…. Сегодня вечер будет жарким… *** Бёдра крепче стискивают бока Шейна, лишая возможности шевельнуться. Илья плавно склоняется к приоткрытым губам парня, дразня горячим дыханием иссушенную желанием кожу. Останавливается в каком-то жалком миллиметре, не позволяя коснуться себя жадным поцелуем. Его шершавые ладони поглаживают грудь, ощущая рваный пульс, отдающийся мурашками по коже. — Как же мне работать? — строго спрашивает Розанов. — Ты не даёшь даже опомниться…, — он ухмыляется проказливым бесенятам, танцующим в лукаво сощуренных глазах Шейна. — Тебе нравится! — ярко улыбается Холландер. Илья чувствует, как вибрируют от смеха грудные мышцы под его пальцами. — Пришёл по первому моему зову. Скучал, Розанов? — дразнится, паршивец. Нарывается… Они смотрят друг другу в глаза. Каждый видит в них отражение своих чувств, что переплетаются во взглядах. Каждый ждёт, кто же не выдержит первым напряжения, всё ярче разгорающегося между ними. Илья сдаётся первым, стирая с чужих губ торжествующую усмешку влажным поцелуем. Целует глубоко, заставляя задыхаться. Грубо толкается языком в рот, лаская дрожащее от громких стонов нёбо. С упоением посасывает пухлые губы парня, кончиком языка очерчивая их контур. Дышит одним с ним дыханием, не смея разорвать страстный поцелуй. Чувствуя, как отчаянно цепляется за эти жёсткие прикосновения Шейн, не отпускающий его ни на мгновение. Они отстраняются, тяжело дыша. Илья зарывается лицом в шею Шейна, мягкими поцелуями лаская солёную кожу. Прихватывает губами бьющуюся жилку, легонько посасывая и вызывая крупную дрожь. Хитро улыбается, слыша короткий стон. Спускается к груди, любовно прослеживая языком литые мышцы и царапая зубами тёмные горошины, обдавая тёплым дыханием. — Не стоит будить во мне зверя, детка! — тихо говорит он, с наслаждением глядя в расширенные глаза Шейна. — Могу и сожрать…. Илья соскальзывает вниз, удобно устраиваясь в разведённых ногах своего нахального проказника. Он нежно, почти боязливо, дотрагивается губами до набухшей головки, мягко теребя чувствительную кожу. Слизывает выступившую прозрачную каплю, чувствуя на себе затуманенный возбуждением взор. Неспешно щекочет напряжённым языком уздечку, по-прежнему удерживая головку кончиками губ. Вслушивается в возмущённое сопение Шейна, всем весом придавливая ноги и не давая шанса взбрыкнуть бёдрами. Наконец, сжалившись над ним, Илья жёстко берёт сразу всю длину, принимаясь сосать в бешеном темпе. Вбирает глубоко, по самые гланды, лаская пульсирующую плоть эротичными звуками. Утыкается носом в пах, ероша тёмные волоски. Жарко вылизывает тяжёлые яички, доводя Шейна до трясучки. Облизнувшись, Илья мягко ведёт языком по мошонке, скользя к припухшему входу. — Ах ты шалунишка! — грозно отчитывает он бесстыдно хнычущего Шейна. — Без меня развлекался! — Илья…, — парень мало что соображает. — Я…, — но договорить не успевает, глотая слова в ошеломлённом вскрике. Илья проходится языком до самого копчика. Ладонями сминает в горсти упругие ягодицы, раскрывая взору сжимающуюся дырочку. Осторожно касается кончиком языка, слабо дразня сморщенное колечко. А потом слегка надавливает, размыкая горячие стенки. Он неторопливо ласкает их в такт громким стонам Шейна, плавно взвинчиваясь глубже. Ускоряется, вращая языком интенсивнее. Жадно впивается губами, оттягивая кожу. И снова лижет, обжигая нутро. Пальцами растягивая в унисон своим яростным движениям. — Илья… Шейн мечется по постели, беспомощно вскидывая бёдра. Его голос охрип от непрекращающихся стонов. Он тянется рукой, зарываясь в мягкие пряди. То ли хочет дёрнуть к себе, обнимая, то ли наоборот заставить опуститься ниже, пуще погружаясь в него… Шейн… скучает. Всё ещё скучает по Илье. Ему хочется быть ближе. Хочется почувствовать его каждой клеткой. Хочется вникнуть в него без остатка. Илья всё понимает без слов. Он нависает над Шейном, окружая его всем собой. Смотрит в глаза, видя в них:

«Скучаю…»

«Я нуждаюсь в тебе…»

«Пожалуйста…»

Илья бережным рывком подтягивает бёдра Шейна, укладывая их на своей талии. Чувствует, как они вжимаются в него, заключая в тесные объятия. Исступлённо целует искусанные губы, ласковыми касаниями заземляя, давая обещание:

«Я рядом… Я тоскую без тебя…»

Они движутся в едином ритме. Илья входит до конца, замирая и крепче прижимая трясущиеся от усталости бёдра. Шейн не даёт себе и ему передышки, нетерпеливо толкаясь на пульсирующий ствол. Илья не спешит. Его рывки вдумчивые, пронизанные страстью и щемящей нежностью. Он ощущает Шейна: в каждой своей мысли, в каждом осторожном движении и мимолётном соприкосновении их губ. Постепенно толчки Ильи становятся грубыми. Теперь он буквально вмазывает Шейна в кровать, врываясь в него жёсткими ударами. Затыкает губы яростными поцелуями, забирая сорванные вздохи. Шейн подмахивает ему, насаживаясь сильнее. Илья не жалеет его. Но даже в этой чумовой страсти сквозит тихая нежность. Шейн чувствует её: В каждом жалящем поцелуе, в каждой усмешке. В безмолвном признании: — Я люблю тебя…