Реакции и рекреации

— У меня был сложный день. Виктор не использует этот факт как оправдание, когда открывает дверцу шкафчика на кухне. За баночками и коробками чая есть особенный холщовый мешочек на всякий случай. Обычно — катастрофичный, требующий вмешательства чего-то большего, чем просто обезболивающие. Ну, те давно уже слабо действуют на Виктора, а Виктор? Учится жить с болью. Учится жить с Джейсом и с совместно с ним — с болью. Они съехались недавно. Встречались около полугода, а до этого пару лет дружили на грани фола — каждый боялся своими чувствами испортить ту трепетную, нежную связь, что была меж ними. Виктор боялся. Он состоял из угловатых линий, из мешков под глазами и болезней, которые были у Виктора вместо аксессуаров. Впрочем, ему не привыкать, а любовь? Любовь в его жизни стала хотя бы малым утешением. Хоть что-то положительное в его гребаном существовании, потому что иного он и не мог ожидать. О взаимности речи и не шло, по крайней мере, Виктор был в этом уверен. Зря, потому что Джейс тоже был уверен в том, что не привлекает Виктора. (Мысль, конечно, глупая: кто вообще не очаровывался Джейсом?) Но международная конференция молодых изобретателей все расставила по своим местам. Неделя в одном номере, неделя в другой стране, неделя в окружении многих умных людей. Неделя, чтобы томящиеся чувства были приготовлены. Всего одна победа, чтобы они были вывалены — Джейс тогда не сдержался. Схватил Виктора крепко, покружил на месте, а после? А после оправдывался тем, что был в пьяной эйфории. Пьян Джейс не был — Виктор это точно знает. Потому что на его губах не было вкуса вина. Да, Джейс поцеловал его прямо после объявления их победы. Виктор был бы очень недоволен тем, что торжество их изобретения смазывается чувствами — был бы, если бы не сам цеплялся за волосы Джейса, сжимая их крепко и отчаянно, сминая губы в ответ. Заголовки, конечно же, пестрили только новостями об их победе — все неэтичное вырезали. Виктор был за это благодарен — а еще влюблен. Поэтому прощал Джейсу многое.  Например, вторжение в его решения.  Сложные дни у Виктора сопровождались болью. Ее он предпочитал снимать расслаблением — не совсем законным. Мешок был набит каннабисом. Виктор знал, как раскуривать, одной самокрутки было достаточно для того, чтобы снять его боли. Одной самокрутки было достаточно, чтобы Виктор мог почувствовать себя живым. Одной самокрутки было достаточно, чтобы Джейс, заботливый Джейс, ворчал о вреде здоровью. И отнимал.  — Мы ведь договаривались, чтобы свои сложные дни ты переносил с моей помощью, а не травил себя. — Джейс говорит негромко. Укладывает на плечи свои широкие ладони, поглаживает мягко, отогревая. Виктор почти слушается — но только почти. Виктор цепляет пальцами зажигалку, чтобы поджечь папиросную бумагу. — Да. Твоя помощь будет мне кстати. Виктор прикрывает глаза, глубоко затягиваясь. У него нет зависимости, но и эффекта от марихуаны тоже почти нет. Он слишком много различных средств пихал в себя, чтобы реагировать. Виктор выдыхает кольца дыма прямо в лицо Джейса — поворачивается для этого, слегка щуря глаза. Они сверкают насмешкой — а Виктор знает, что делает. Раздраженный; он понимает, что поступает отвратительно, но Джейс, заботливый, милый Джейс вмешивается не тогда, когда стоит это делать. И за это должен немного поплатиться — так, немного.  Потому что Виктор знает, какой эффект производит на Джейса, когда курит. В тонких пальцах зажженная сигарета, влажные губы размыкаются, чтобы обдать Джейса травяным запахом — дразнить. Заставлять смотреть на себя сквозь дым. Провоцировать? Возможно.  И Джейса ведет. Он ведется на провокации, он ведется ближе, вжимаясь крепко в его губы. Джейсу не нравится вкус каннабиса, но нравится вкус Виктора. От него он бы принял что угодно, что уж говорить о наркотиках? В малой дозе. Ведь раньше уже было.  Джейс вылизывает рот Виктора жадно, будто бы иссохший человек добрался до воды. Будто бы в поцелуе — в Викторе — вся суть жизни Джейса. Виктор зарывается одной рукой в короткие пряди Джейса, сжимает их с силой, стискивая, чтобы притянуть к себе ближе. Потому что Виктор — тоже жадный. Потому что Виктор не может отказаться от Джейса, раз Джейс совершил такой глупый выбор, как Виктор. Виктор пробрался в люди из таких мест, где не доживают до совершеннолетия, и Виктор не из тех, кто отпустит то, что желает. Тем более, раз желаемое само идет в руки. Виктор сжимает свои пальцы сильнее, полностью поглощенный Джейсом — и этим Джейс пользуется. Переплетает пальцы, отнимая зажженную самокрутку, а Виктор на это и не обращает внимание. Ведь сейчас важнее поцелуй — Джейс — влажные выдохи, грязное переплетение языков. Вжаться в этот теплый, гостеприимный рот, потереться губами о губы; меж ними давно истаял дурманящий дым. Пройтись языком по кромке зубов, обласкать кончиком чужой — переплестись, теряя дыхание, жалко, сладко — ноги подгибаются. У Виктора, но не из-за того, что он слишком долго стоял.  Дышать — сложно. Отлепится друг от друга — невозможно. Но нужно, потому что голова кружится от недостатка кислорода. Губы Виктора влажные, приоткрытые, глаза затуманены. Джейс не может не желать такого Виктора — но дает ему передохнуть. Вдохнуть. Виктор выглядит так уязвимо и привлекательно, стоит только дать ему чуть больше ласки. Джейс не может удержаться, не может не осыпать нежностью, поцелуями и еще — еще, еще, заставляя Виктора изнемогать от удовольствия.  Ведь он так красив, когда не может сдержаться. Так хорош, так пластичен, когда ошеломлен теми ощущениями, которые дает Джейс.  — Ты такой красивый… — Джейс бормочет. Его большой палец ложится на нижнюю губу Виктора, отодвигая ее, заставляя приоткрыть рот. Джейс не настаивает на очередном поцелуе, дает прийти в себя; знает, как Виктор не любит терять контроль. Знает, к а к Виктор любит, от того делает все, чтобы Виктор был доволен.  Виктор так мило промаргивается, пытаясь осознать себя. Джейс не может не смотреть — прислонять к своим губам зажженный сверток. Коснуться именно в той части, что еще хранит в себе вкус Виктора.  Джейс был хорошим мальчиком — по признанию Виктора. Джейс никогда ничего не нарушал, а самый большой его проступок лишь в том, что он связался с таким маргинальным элементом, как Виктор. Джейс всегда переходил на зеленый, Джейс на парах всегда занимался учебой, Джейс не лгал и являл собой идеального сына, которым могла бы гордиться его мать. До тех пор, пока не связался с Виктором. До тех пор, пока они не разделили одно дыхание на двоих.  Это не первый раз, когда Джейс курит. Первый был в тот раз, когда Джейс решил просто попробовать. Попробовал — но не помнит ничего, лишь Виктор многозначительно улыбался и был очень доволен. Второй раз был где-то во время празднования одобренного проекта, третий…? Джейс уже не помнит; но знает, что это его можно почти считать привыкшим. От того он не боится — обхватывает слегка влажную бумагу, втягивает меж губ, глубоко затягиваясь. Виктор смотрит с легкой укоризной, тянется, чтобы забрать самокрутку — но Джейс не дает. Джейс ощущает, как кружится его голова, как мир слегка расплывается перед глазами — остается лишь Виктор. Виктор.  Виктор.  Выдохнуть дым прямо в его губы — вновь. Переплести языки, чтобы передать вкус, передать это ощущение расслабления, что следует вместе с дымом. Виктор перед глазами расплывается — во влюбленности, в дыму. Проникает в легкие, наполняет собой все то, что необходимо для жизни — и это Джейс о Викторе. О Викторе, Викторе, от которого кружится голова, с чьими тонкими пальцами он переплетает свои.  Виктор жаден — до него. Виктор вновь цепляется за волосы, тянется к губам, чтобы оставить свой след на Джейсе — и Джейсу нравится. Нравится, как Виктор кусает нижнюю губу, как вылизывает укус и обсасывает, влажно, с хлюпами — перенимает самокрутку. Джейсу много не нужно, чтобы его мысли перестали ему подчиняться — лишь Виктор. И немного сверху, например, какие-нибудь вещества, изменяющие сознание. Виктор. Запутаться пальцами в его волосах, надавливая на голову, чтобы прижать к своему лицу ближе, не дать отойти; отпустить пальцы, но лишь для того, чтобы обхватить затылок, прижимая, надавливая, приподнимая — Виктор цепляется ногой за талию. Виктор крепко хватает за волосы в ответ, заставляя запрокинуть голову, Виктор стискивает воротник футболки, желая, чтобы не осталось никакого расстояния между ними, желая-желая-желая. Не так ярко, как Джейс, что наваливается слегка на Виктора своим весом — даже возбужденный, даже под действием травки, Джейс думает о Викторе. Только о нем одном — как бы оставить больше поцелуев, как бы смять сладкие губы, как бы заставить Виктора изнемогать — потому что сам Джейс не может, опьяненный. Близостью. Теплом. Жаром. Джейс смешон — когда наваливается на Виктора, нависает над ним, уложенным в подушки. Он и не понял, когда они успели переместиться, Джейс может думать только о том, что ему надо не забывать дышать. Он и дышит — судорожно, громко, упираясь ладонями рядом с шеей Виктора, на подушку, на которой удобно лежит его партнер. Парень. Любовь.  Виктор играется с самокруткой, перемещая ее меж пальцев, демонстративно, словно бы насмехаясь над Джейсом — Джейс ведь хотел отнять. Джейс ведь хотел иного, а получает? Получает Виктора: расслабленно лежащего под ним, с раскинутыми ногами, растрепанными волосами и с задравшейся футболкой, с раздвинутыми бедрами, меж которыми Джейс.  К р а с и в о г о. С трогательными белыми гольфами на тонких ногах. Эти ноги Джейс устраивает на своих бедрах, пристраивается сам, близко-близко, так, что его возбужденный член вжимается в пах Виктора. Виктор знает, что Джейс под травкой всегда в о з б у ж д е н н ы й. До предела, до того, что нет никаких пределов и запретов; Джейс ведомый, о, какой он ведомый в таком состоянии, он будет жалко тереться о ногу Виктора, как бродячий пес, если ему это скажут. Джейс будет довольствоваться лишь созерцанием Виктора, без прикосновений к себе, если Виктор скажет. Такой глупый.  Родной. И Виктор двигается: слегка приподнимает свой таз, запрокидывает ноги на бедра Джейса, будто бы пытаясь обхватить его за талию — но нет. У Джейса раздвинуты ноги, он так сладко и славно прижимается к Виктору, будто бы совпадающий кусочек пазла, самый нужный — Джейс едва-едва потирается, даже не осмеливаясь вытащить свой член из белья без разрешения.  Растрепанный. Раскрасневшийся. Покрытый испариной и желающий лишь одного — в его взгляде нет никого, кроме Виктора. Виктор и сам не понимает, как выглядит, полностью расхристанный, беспомощный под Джейсом, который раз за разом пытается стимулировать себя, скользит рукой за футболку Виктора, чтобы погладить. Потрогать своими невообразимо большими руками, провести по изящному телу. Бедра его дрожат, он весь сам и дрожит, поднимая взгляд, полный слез, на Виктора — просит разрешения. Жалкий, жалкий, другой рукой поглаживает Виктора по паху, пытаясь от него добиться такого же возбуждения, как и у себя.  Джейс полностью пьян. Не осознает себя. Раскрывает свою истинную, щенячью натуру, а Виктор? Разве может Виктор отказать чему-то такому? Отказать Джейсу, который неимоверно хочет его, даже если сам Виктор не может разделить это желание? Многое не может? Самокрутка тлеет в руке, а горьковатый запах наполняет помещение вместе с судорожными выдохами Джейса и запахом возбуждения. — Ты мне так нужен, Ви… — Джейс скулит. Джейс поднимает свой взгляд, беспомощный, просящий, пока его ладони действуют нежнее. О, какие же они темные на фоне кожи Виктора — и Виктор запрокидывает голову. Кусает губы. — У меня был сложный день… и мне будет сложно тебя хотеть так же, как ты хочешь меня. Но… если хочешь, ты можешь потереться. Прямо вот так, мой хороший, показать, как тебе приятно, как ты меня хочешь. Согласен? И прикуси футболку, я хочу видеть твое прекрасное тело, слышать, как ты скулишь в ткань.  Джейс стонет — запрокидывает голову, смешно спуская свои боксеры и отбрасывая их напрочь, чтобы приникнуть ближе. Задрать собственную футболку, сжимая ее зубами, со шлепком устроить свой член поверх белья Виктора.  Виктор сломан жизнью и болезнями, вызвать у него возбуждение после тяжелого дня не так просто, но Джейс? Джейс, наверное, лишь под чем-то бывает настолько возбужден, что хочет Виктора всего, а не оставляет уставшего отдыхать. Обычно он бы просто смирил свое желание, не тревожа Виктора, но сейчас? Сейчас он слишком распален, не видит берегов. Послушен, придерживает свой член у основания, чтобы он лишь скользил по паху Виктора. И Виктору — нравится. Что он настолько привлекателен для Джейса, что Джейс забывает заботиться о Викторе. Что Джейс настолько возбужден и не хочет отходить от причины своего возбуждения, что готов на все — толкаться, проезжаясь чувствительной головкой члена по ткани, лишь бы взаимодействовать с Виктором. Нависать над ним, вжимаясь бедрами, заставляя скользить по постели, заставляя наблюдать за собой таким — жаждущим и потным, похотливым и жалким. Все, что нужно Джейсу — это Виктор; Виктор, Виктор у него между ног, Виктор, о которого он может тереться, может двигаться по нему членом. Виктор, позволяющий все это, не испытывающий отвращения от того, что Джейс жаждет его даже тогда, когда Виктор устал и не желает сам. Виктор хрипло стонет — запрокидывает голову, пододвигая под себя подушки, пододвигая одеяло; он укладывается прямой щекой, чувствуя, как тело сотрясается от толчков; чувствуя, как вся первозданная мощь Джейса, его сила обрушивается на него; Джейс несдержан. Он не бывает сдержан в таком состоянии, и Виктору это нравится; нравится быть объектом в с е п о г л о щ а ю щ е г о желания, только для Джейса. Мышцы Джейса перекатываются, а Виктор просто позволяет Джейсу делать в с е, что ему хочется. Просто закуривает вновь, расслабляясь сильнее. Ему сложно возбудиться после дня, переполненного болью и болезнью, марихуана лишь способствует отдыху. Но ему не сложно позволять Джейсу, Джейсу, что всегда так безмерно возбужден от травки, помыкать собой; Виктор чувствует себя желанным. Виктор чувствует, как его ведет вместе с толчками Джейса, Виктор чувствует, какую острую н у ж д у Джейс испытывает в нем, таком несовершенном. Футболка задирается, а Джейс смотрит таким голодным, ненасытным взглядом, все еще послушно придерживая в зубах футболку. Белье Виктора давно промокло, а член Джейса проезжается с влажными шлепками — Джейс иногда просто обхватывает ствол и начинает мастурбировать на вид Виктора, такого открытого перед ним, такого греховно-прекрасного. Вместе с хныканьем из Джейса вылетают слаборазличимые комплименты, что-то вроде рыданий о том, насколько Виктор прекрасен, как Джейс рад, что ему позволено к нему прикасаться, как Джейс восхищается и любит Виктора. Виктор предпочитает не слушать, румяный от комплиментов, от этого обожания, что прослеживается в голосе Джейса; Виктор вновь закуривает, потакая Джейсу во всем. Во всем. Даже если тот нависает над ним, тянется к губам, проскальзывая членом по животу, вдыхает едкий дым — Виктор позволяет. Позволяет. Прижимается просительно сам, ощущая, как кружится голова; само осознание того, что Джейс любит Виктора, даже когда тот не способен ответить тем же желанием, удовлетворяет. Виктору — достаточно; достаточно Джейса, что так желанно вжимается в него, сбивчиво шепчет комплименты и не хочет покидать; достаточно капель пота, что падают на его тело, заставляют вздрогнуть; достаточно этого крепкого члена, что скользит по паху и вдавливается в это тело, будто бы это все, о чем Джейс только мог мечтать в жизни. Будто бы сперма, забрызгивающая его живот и торс, должна помечать Виктора.  Джейс жмурится, по его щекам скатываются редкие слезы удовольствия, а единственное, что он способен выговаривать — имя Виктора. Единственное, о чем он способен думать, это Виктор, дрожащий под ним, Виктор, что позволяет ему быть рядом и удовлетворять свои низменные потребности даже тогда, когда он сам не желает. Виктор. Виктор. Виктор. — Тш-ш, здоровяк… Ты отлично справился. — Виктор приподнимается. Его голос ласков, он выпускает дым в сторону, прежде чем погладить Джейса по подбородку, стереть его слезы нежной рукой, коснуться губами виска. — Ты был таким хорошим для меня, Джейс. Я рядом, я с тобой. — Виктор нежен; его голос слегка хриплый, он снова делает затяжку, прежде чем увлечь в ласковый, трогательный поцелуй.  В нем нет места пошлости — легкие касания, утешение. Лишь губы в губы, глаза в глаза, сердце к сердцу. Лишь доверие. Лишь Джейс. Лишь… — Виктор…