По частицам

      Потолок — низко. Стены — близко. Пол — высоко. Старый, уставший человек сидит в середине зала, где окна кажутся бесконечными. И когда он поднимает посох — мягкий свет озаряет пространство.       На стенах висят картины. Нельзя разобрать, кто на них изображён. Видно лишь женские и мужские черты лица. Каждый что-то держит в руке, но что — не понять. Порванные и желтоватые края давно затерялись, изредка вылетая в окна. Иногда картин нет вовсе — место пустует; а некоторые перевёрнуты, или же упавшие. Лишь несколько работ можно узреть, но лучше бы они так и оставались неопознанными.       Красный ковёр идёт от выхода к стене. Пространство пустует, только палас и остался. Так же вдоль стен стоят торшеры со свечами. Но они давно погасли, растяяв. И только над головой колыхается паникадило. Постоянно кажется, как впервые, что упадёт.       Старец в беспамятстве покоится в пустом хаосе, но не издаёт ни звука. Лишь створки отбивают ритм, заставляя сжатся. Бездонные карие глаза наконец-то отлипают от пола.       Только свист за окнами пролетает. Только огромная люстра скрипит. Только мантия шуршит, когда человек поднимает голову. Спадающую шляпу натягивает на лоб, тяжко вздыхая.       Тень на стене перебегает в другую сторону. Картины слегка двигаются, но замирают в ожидании. Мерлок застывает, сжимая трость.       Со стороны тёмной стены раздаётся скрежет.       Что-то проводит когтями по твёрдой текстуре, оставляя глубокие порезы. По комнате разлетается звук падающего подсвечника. Свечи рассыпаются на кусочки, оставляя после себя запах воска.       Не успевает маг даже посох направить, как тут же...       — Страшно?       Звучит за спиной, как вой ветра. По коже проходится морозок, а вместо сладковатого привкуса мёда запахло мертвичиной. Человека в синем одияние окружает смрад гнили, в котором улавливается тонкая нотка старинных рукописей.       Обернувшись — никого нет.       Мерлок поворачивается обратно — отшатывается с глухим писком. Упирается рукой за спину. Горящая пара змеиных глазниц смотрит на него, не моргая.       — А ты всё такой же. Трус.       Старый маг секундно удивляется факту человека, но после встаёт на колено — рывком поднимается с помощью своего древнего артефакта.       — Не тебе меня судить, — и его голос рикошетом отбивается от озлобленных картин. — Будь ты мной, ты бы всё осознал.       — А что тут понимать? — Монстрокс в мгновение ока оказывается перед ним, искривляясь в ухмылке. — Ты жалок, старик. Мне даже тошно от твоего страха.       В ответ раздался свист. Окно открывается, пропуская лунный свет. И вот некромант стоит уже позади.       — Ты как дитя, но хуже. Тебе нельзя ничего доверить, даже жизнь, — говорит уже мрак: — То, что ребёнок оказался жив – чудо, и даже в этом нет твоей заслуги.       — Хватит! — стук жезла мог бы расколоть кафель. — Ты – само зло, и слова твои прокляты.       — А ты сам не проклят? — шипит со всех сторон.       По стенам тянутся лианы. Или это образ змей. Но очередной лунный свет успевает вбежать до того, как спадающие полотна успеют коснутся его, страшно реального, тела.       — Ты лишил меня всего. Ты забрал меня у мира, — голос идёт с потолка, и он всё нарастает.       Монстрокс подносит дрожащие руки к груди, намереваясь закрыть лицо. Но вместо этого пытается не сжать их в кулаки. Усмешка сменяется оскалом, обнажая жёлтый блеск острых зубов.       — Я был... один. Ты забрал мою свободу. Лишил чувств. Лишил тела. Ты отобрал ВСЁ, чего достиг Я.       Он не кричит, но даже картины, где были видны лица забытых магов, кивают в такт слов.       — Ты поместил меня в купол. Ты заставил меня молчать. Сделал экспонатом, как очередную книгу. Но во мне было истории больше, чем вся твоя чёртова библиотека!       Сорвавшись, хватается за волосы. Пол качнулся, и на стенах образовываются трещины. Они тянутся всё ниже и ниже. Где-то разбивается рамка искусства.       — Ты трус. Ты не сражался. Ты меня запечатал! Во благо? Какое, к чёрту, благо?!       Паникадило издаёт очередной скрежет. Шатается со стороны в сторону, следя тысячью глазами за человеком в середине зала. А он всё так же стоит со вспотевшими ладонями. Взглатывает, но уверенно смотрит в лавовые глазницы, которые могли бы его в себе схоронить. Крепче хватается за посох.       — Ты делал всё то, против чего выступал Совет Волшебников. Ты зашёл слишком далеко, и не оставил мне выбора.       — Выбора? — хриплый смешок.       Некромант ступает вперёд, но ближе не намерен. Он будто не хочет прикосатся к вязкому болоту. Кривится, но возвращается в ухмылку. Сальные волосы спадают на лицо.       — У тебя для всех выбор один? — понижает голос: — Заточение.       И, как фокусник, он хватается за плащ. Мгновение, и ткань окрашивает зал в кромешную тьму. Нет света, и даже ветер оборвался.       А после послышался стук каблуков.       Со стороны стены, между темнотой и светлыми окнами, всплывает образ жрицы.       Тёмная ткань спадает с плеч. Платье сливается с полом, словно она поднялась пылью сквозь трещины. В руках длинная палка, и на наконечнике расположилось солнце. Женщина появляется вместе с туманом, который не рассеивается. Она дышит в одном ритме с остальными.       — Ванда... — всё, что произносит Мерлок, открыв рот.       На него поднимают взгляд, и он застывает. Губы дрожат, а сердце издаёт лишний стук.       — Ты скучал по мне? — нежный голос заполоняет пространство, а картины блаженно закатывают глаза.       Цокот приближается. Возвращается порыв ветра, но прячется в подол платья. Она останавливается почти вплотную к брату.       — А я нет, — шепчет холодом ему в лицо.       Старик жмурится, а после не находит её. Остаётся лишь стук железки где-то позади. Он оборачивается, но натыкается на Монстрокса.       — Что же ты молчишь? — кривится в неестественной улыбке.       Обернувшись, Мерлок застал её на том же месте. Теперь он мог разглядеть текстуру её мягкой кожи, и что руки всё так же по локоть чёрные. В глаза он не осмеливается посмотреть, ведь на щеках уже видит красные трещины, идущие от глазниц.       С трудом вдохнув, тут же отшатывается.       Посох, словно коса, рассекает воздух.       — Ну же, говори, — Монстрокс проводит когтем по своему золотому артефакту. — Что ты там говорил про выбор?       Но он к нему не поворачивается. Маг всё так же смотрит в тень сестры, бледнея.       — Что за выбор, братец? — шепчет Ванда. — Спасти или убить?       Наконец-то возвращает растерянный взгляд, с трудом держа молчание.       — Ты позволил себе решить за меня. И ты лишил меня мира, — её голос был настолько тих, что можно сравнить лишь с шелестом травы.       А, подойдя, поправляет его шляпу:       — Ты заточил меня, но ни одно твоё «Прости» со слезами не излечило меня.       Мерлок еле как держится за трость. Скатывается по ней, как вода с листьев. Душа заполняется водой. Морозная и тоскная.       — Сестру в камень, — будто изнутри режет, Монстрокс шипит: — Но что до этого?       Маг трёт рукавом глаза, опускаясь ниже. С двух сторон над ним так же нависают две фигуры. Они с презрением следят, как он сжимается до размера букашки.       — Я нашёл её одну. Холодную. Мёртвую, — сквозь зубы проговаривает дальше.       Но он уже не слышал, ведь из ушей потекла вода.       — Ты её убил, а я – вернул, — склоняется пополам. — Ирония?       Картины пускают слёзы. И свет из окна был слишком ярким для лунной ночи. Даже скрип открытых окон напоминает плач.       Со стороны окон слышен писк, словно капли дождя держат в руках.       Бледная, тонкая фигура стоит, не шевелясь. И только вздрагивание говорит о его существовании. Как руки сжимают локти, и губы тонкой линией сжаты. Дрожащие плечи двинулись вперёд.       — Я же п-просто хотел спокойной жизни, — робко подаёт голос. — Но вместо этого я сам стал тем, кто несёт тревогу.       В этом тёмном зале Джестро кажется пёрышком, которое случайно залетело в комнату. И только тёмные тучи за спиной напоминают серые крылья.       — Что я такого сделал, что ты не предупредил меня? — взглатывает: — Я же... был ребёнком.       — Джестро... — Мерлок окончательно оседает на пол, испачкав мантию.       — Я думал, что всё будет хорошо, как он и говорил. И я верил. И оно так и было, — мелькает улыбка, но глаза блестят. — Почему же ты не опекал меня, если был рядом?..       Старик хотел было опустить голову, но золотой косой Монстрокс поднимает его подбородок. Холодок остаётся ожогом на шее.       А шут останавливается возле. Ванда протягивает к нему руку, невесомо звякнув по колокольчикам на его шапке. Они отозываются воем.       — Я лишился мира, и только потому, что ты решил оставить меня один на один с жизнью.       В зрачках древнего мага отражается маленький человечек, сливаясь с кристалом. Потрёпаный колпак был велик для головы мальчика.       — Я не хотел всего этого! — выкрикивает, но тут же стихает: — Но ты решил не вмешиватся, хотя я в любой день мог найти Книгу Монстров.       Картины на стенах мотают головами, и по щекам их стекает алая жидкость. Их тихий всхлип напоминает обрубаную нить, разносясь над воображаемым небом волнами. Дождевые тучи скручиваются и растягиваются, замедляя мёртвый ход.       — Ты меня... Я теперь...       Даже потолок отзывается падающими каплями. За окном начался дождь. Запах мокрой листвы залетает в комнату, но ветра как и не было. Слова скапливаются в горле, но ни одно Джестро не смог произнести, кроме как «Злодей» — и оно будто вечно продолжаеи отлетать от стен.       А в посохе некроманта, где должна покоится Запретная сила, зияет бездна. Но даже в ней можно было заметить лишнюю тень.       — Мерлок?..       Со стороны двери, между тёмной стеной и светлыми окнами, неспешными движениями приближается тяжёлый шаг.       И рыдание стихает. Мерлок оборачивается на знакомый голос. Ему становится плохо.       Джестро молча протягивает к фигуре руки, а Монстрокс вздёргивает острый нос к паникадилу. И только у Ванды красуется нежная улыбка, разделяя лицо острой линией.       — Мерлок, что со мной?..       На шатких ногах в лунные лучи выходит племянник. Его лицо всё такое же серьёзное, но в нём впервые можно увидеть дрожащие уста. Как кожа становится постепенно белой, стирая боевой загар. Хромая через простёнок, свет на мгновение сходит с его лика. Лишь в секунде темноты его глаза кажутся жёлтыми, но выйдя на свет — ничего не было.       — Мерлок, почему мне тяжело ходить?..       И в то же мгновение стопы по щиколотку покрываются серым налётом. Медленно взбирается до колен, на что он с трудом поднимает ногу. Почти спотыкается, но слишком быстро выравнивается. Шут от звука треска отшатывается, схватившись за локоть Ванды. Та лишь отдёргивает его, зайдя за спину брата в темень. А трение камней не стихает.       — Почему я не чувствую пальцев?..       Крошки осыпаются с локтя.       — Почему моё сердце так медленно бьётся?..       Камень идёт по груди и выше. Душит, вскоре скрывая одно из синих, глубокое око.       — М-мерлок?..       В этот момент останавливается.       — Где... Где что либо?       По комнате громом разносится смех ведьмы. Далёкий стук колесницы. Вскрик королевы и десяток взмахов крыльями. Прследние удары сердца, напоминая собой отчайную попытку держаться за жизнь дольше чем положено. А после долгое молчание, словно весь мир стерли в один момент.       Но никто кроме Мерлока не обращает внимания на звуки. Были ли они в этом помещении вообще?       — Почему?       С ужасом старик клипает чаще, сморгивая хрусталь. Бегло осматривается, но картины точно такие же — статуи. И только шорох возле него превращается в ураган. Вокруг него, как возле костра, шагают тени.       — Ты решил с Советом убить изгоя. Меня, который открыл вам новую сторону магии! — кричит Монстрокс, срываясь так, что стенка позади обваливается штукатуркой.       — Ты решил за меня, жить мне, или нет. Твоё спасение неизбежно свело меня в смерть, — шепчет Ванда следом, и стена в свете покрывается множеством трещин.       — Ты мог меня направить, но вместо этого решил пустил в никуда. А ведь, может, я перестал бы боятся боятся, — всхипывает громче Джестро, и несколько окон трескается, осколками зарываясь в ковёр.       Мерлок закрывает голову руками. Они дрожат. Он сам как нервное дыхание пламени. Но уши всё равно слышат. Он не может остановить голоса.       Злобный. Громкий. Будто рокот тысячи мертвецов в один момент закричали, когда увидели руку предводителя.       Тихий шёпот. На вкус почти яд. За окнами мелькает молния, а после звучит гром.       Плач рвётся из груди, но картины уже не отвечают. Рёв заполняет пространство водой. И только далёкое эхо смеха звучит в унисон.       Старый маг в надежде смотрит из под шляпы. Но он испугался собственного решения.       В ответ на него глядят солнечные глазницы, в которох покоится пустота. Или глубоко, за слоем горящих линий, таится опасность, которая терпеливо ждёт. Они не изучают. Вскрывают.       Глаза — единственное, что было в каменном лице. Ни рта, ни носа. Лишь тонкие трещины. Всего лишь статуя. Всего лишь тело, которое днём и ночью лишалось себя. И даже так смертный принял решение дойти до конца, зная, что ему не помогут. Даже не зная, что однажды его кровь застыла в другом теле.       От статуи исходит ледяное молчание. И взгляд является ответом. Что даже открывающаяся позади дверь меркнет на фоне.       Странно, что зал теряется в ярком свете.       Странно, что поблизости нет живого.       Странно, что слышен крик, шёпот и плач.       Странно, что чувствуется запах мокрой плоти.       Странно, что на лице статуи образуется трещина, светясь почти космическим свечением.       Это странно. Просто... странно...

***

      Судорожное дыхание. Ощущение реальности пропадает, и вес жезла в руках исчезает. Тело становится лёгким.       Он смотрит на себя, и видит жёлтые рукава. Жёлтый посох и такие же жёлтые руки. Голограмма. Снова в своем теле. Хотя его реальность была намного правдивие во сне...       Мерлок качает головой, словно удивляется, что это правда был сон. Осознанный. Кошмарный. Но тут же жмурится — экран светится белым.       — Мерлок?       Он вздрагивает.       — Ты меня слышишь? — спрашивает, будто звала его не один раз.       — А, я... Да, конечно, дитя моё, — чешет свою бороду, не чувствуя мягкости. — Ава, почему ты не спишь?       — Мне нужно закончить отчёт. Из-за суеты днём упустила, — Прентис возвращается к клавиатуре. — Что тебе снилось?       — Мне... Ничего.       Она поворачивается обратно, вскинув бровь.       — Показатели сна скакали как ненормальные, и даже стабилизация не помогала. Импульсный связи не ловили коннект с матрицей базы, поэтому я даже не могла понять, что там происходило.       — Ава... Давай ты пойдёшь спать?..       Девушка качнула чёлкой и спрятала в ней глаза, вновь впившись в плазму.       — Клэй завтра, точнее сегодня, должен на собрание ехать. Так что документ важный.       Старика перетряхивает, но вместо этого подмечает:       — Съезд ближе к обеду, так что у тебя будет время.       Немного погодя, и звук клавиатуры стихает. Видимо, она задумалась. Поэтому, всё же собравшись с решением, поднимается, взяв в руки планшет. Спустя секунды она уже стоит у выхода. Замирает, искоса глядя через плечо.       — Так что тебе снилось?       — Спокойной ночи.       Программистка лишь прикрывает глаза, и в следующее мгновение металл скрывает её беззвучную ходьбу. Гудение техники вновь заполоняет пространство, но мага что-то до сих пор не отпускает. Кажется, что из глубин вентиляций слышен плач, а из динамиков крики, и только где-то рядом блуждает шёпот.       Из коридора послышался скрип. Вскоре удар. Видимо, очередной. Племянник как обычно не спит. Мог ли он, проходя мимо, останавливатся и смотреть, и уходить как ни в чём не бывало?       Сжав посох, ночь казалось длиннее, чем рассвет.