Пламя в ночи

Быть альвом в Снежной и Нод-Крае — это приговор. С тех пор, как Белый Царь упокоился под бесконечными снегами региона, люди, которых он так обожал, пришли к власти и изменили привычный уклад жизни. Указом Крио Архонта все альвы были приравнены к жалким вещам, что имеют ценность ниже драного ботинка на человеческой ноге. И единственное их достойное назначение — служить людям своими прекрасными телами. Как бы испуганные прекрасные творения ангелов Гипербореи не пытались бежать от столь жестокого указа, безжалостные люди ловили их, сковывали кандалами, лишающими магии, и тащили измученных и трясущихся фэйри по белому снегу в жуткие места, откуда нет выхода, кроме как сойти с ума или умереть… Но ни то, ни другое счастье ещё не постигло ни одного альва… Будучи в полном сознании, с тех пор они были обречены на мучительные пытки. Их мешали с грязью, кровью, потом и спермой каждый день, выбивая последние искры жизни из чарующих глаз. В те страшные времена альву, что служил синим пламенем для заблудившихся путников, Кириллу Чудомировичу Флинсу удалось скрываться дольше всех своих собратьев. Даже когда люди поймали его бывших товарищей и заковали в кандалы, он сумел сбежать и идти сквозь непроглядную метель больше недели, держась на одной силе воле и слабой надежде, что где-то будет иначе, что где-то будут другие люди. Некогда прекрасный аристократ, ныне измученный скитаниями в драных лохмотьях босыми ногами ступал по серебристому снегу в неизвестность. Как же страшно ему было. Люди, что некогда улыбались ему на балах и предлагали танец и встречу, поймали его и, сорвав с него прекрасные мантии, осквернили его тело своими грубыми касаниями на священном морозе, пока он беспомощно барахтался в кандалах, моля о пощаде, потому что ему было больно и страшно… Его лапали, кусали до крови и били, если он подавал голос… И все же он нашел в себе силы сбежать… Но куда?.. Куда бежать, если люди всюду одинаковые? Кровь стекала по дрожащим ногам Кирилла из разорванной промежности и капала на белый снег, синее пламя в волшебном фонаре горело все слабее, а кандалы, сковывающие руки, ноги и шею неприятно обжигали кожу, чем дальше он продвигался. Наконец-то на седьмой день своего пути Кирилл без сил упал в сугроб, надеясь упокоиться в нем. Его дом был разрушен, его знакомые и друзья стали рабами, его самого осквернили и искали, чтобы отправить в жуткое место, где он проведет свою вечность. Хрупкое тело заметало белой периной, но сердце продолжало чувствовать и биться. Белоснежные капли оседали на фиолетовых волосах, а глаза слипались. Было невыносимо больно, потому что Кирилл чувствовал себя преданным и уничтоженным. Его силы были на исходе, а вдалеке слышался лай псов и крики людей. Алое пламя виднелось на горизонте, но у фэйри больше не было сил встать и идти дальше. Смерть так и не снизошла к нему, другие люди не нашлись, спасения не было. Дрожащими руками Кирилл прижимал к своей груди фонарь, в котором тлели последние частички его чувств и магии. Уже тогда Флинс прекрасно понимал, что с ним сотворят, знал, какую боль причинят и как горько заставят плакать за сам факт своего существования. Он не мог умереть, но знал способ перестать чувствовать. Хрупкий синий огонёк из фонаря мельтешил в его золотых глазах. Слёзы текли по щекам, а крик страшных людей был все ближе. Посиневшими пальцами Кирилл Чудомирович Флинс открыл дверцу своего фонаря и затушил синее пламя внутри горсткой снега. Сердце альва продолжило биться, но больше он ничего не чувствовал. В качестве подтверждения тому, фэйри голыми руками раздавил фонарь. Осколки стекла и металла разодрали его нежные ладони в клочья, но больше он ничего не почувствовал, кроме леденящей душу пустоты… Грубые руки схватили его за волосы и поволокли по холодному снегу: — Попался, дрянь! Думаешь, после такого тебе светят миленькие бордели Снежной? Нет, ты будешь работать своей задницей в Нод-Крае. Поверь, там тебя научат знать свое место. Но как бы грубо не звучали те слова, Кириллу уже было все равно… Он безлико моргал, поднимая опустевшие глаза к небу и безразлично глядя на снежинки, которыми когда-то так восхищался. Теперь это был просто снег, просто люди, просто существование.

***

С тех пор прошло не счесть сколько лет. Снежная стала признанным регионом любви, где в каждом борделе на ваш вкус и цвет можно найти альва, который исполнит любую вашу прихоть. На каждой улице и в заснеженной подворотне вы можете увидеть прекрасных обнаженных созданий в кандалах, которые предлагают свои услуги. Но бордели Снежной оказывают лишь ограниченный спектр услуг: зачастую все заканчивается обычным сексом. Если вы любитель чего пожёстче, вроде БДСМ и ролевых с выламыванием конечностей, то добро пожаловать в Нод-Край, где альвы, к удивлению, еще не утратили товарный вид из-за пыток, которые над ними проводят особо искушенные клиенты. Кирилл Чудомирович Флинс работает в Нод-Крае с тех пор, как его поймали в снегах в ту роковую ночь. Работает, а не живет, потому что жизнью это назвать было бы непростительно. Его фиолетовые волосы посерели, а золото глаз стало пустой ржавчиной сточных труб. Он не считает дни, не говорит, не надеется и позволяет людям делать с ним, что вздумается. На нем больше всего кандалов, потому что когда-то он посмел бежать, но больше по нему не скажешь, что он вообще чего-то хочет. Хозяин борделя посмеивается, что этот альв похож на фарфоровую куклу, покрытую смертельными трещинами. Клиентам нравится эта байка, потому что каждый из них хочет доломать красивую игрушку. Чего только не видело тело прекрасного потухшего огонька за эти мрачные годы. Первые месяцы после поимки люди держали его в подвале и учили «правильно вести себя». Его избивали кнутом до крови день и ночь, пока регенерация фэйри не стала даваться с особым трудом. Раны пекли и за любой звук, похожий на стон и недовольство, ужасные существа натирали увечья солью, от чего волей-неволей из тускнеющих глаз текли слёзы. Кирилл кусал губы до крови, а очередной безликий человек поднимал его подбородок на себя и давал звонкую пощечину: — Кто разрешил тебе плакать, тварь? Будешь наказан. Его окружали со всех сторон и пускали по кругу, кончая внутрь, пока Флинс не терял сознание от боли, которую не чувствовал он, но которая выматывала нежное тело. Когда его достаточно «натренировали», то перевели в комнату. Это была тёмная каморка без окон с большой кроватью и умывальником. Свет солнца заменял свет свечей, которые выдавали клиентам — пока горит свеча, до тех пор можно играть. У других фэйри светом были их фонари с тлеющим пламенем, однако комната Кирилла была единственной безо всякого освещения вне работы… Что стало с обломками его фонаря? Он не думал об этом, ему было это безразлично. Флинса кинули на чёрные шелка и крепко заковали кандалы за спиной, чтобы меньше дёргался. Теперь на его шее был тяжелый черный ошейник из ржавого металла, похожий на оковы на ногах и руках. От них оставались синяки, на которые клиентам нравилось давить, любуясь безобразным выражением печального лица. Люди были изощренными в своих утехах. Об Кирилла тушили сигареты. Его били ногами. На его теле оставляли царапины ножом. Его душили. И все это делали, трахая без остановки, пока он стонал, как учили, красиво и с натужным удовольствием. Клиент должен был уйти довольным… Если клиент оставался недоволен альва запирали в карцере на пару ночей. Из-за холода там кожа истощенных альвов покрывалась мерзкой синевой, что неприятно покалывала. Некоторые надеялись умереть там, но на деле лишь калечились и, не способные к нормальной регенерации, понижались в бордельном статусе, отправляясь на «низшие уровни», где клиентам было позволено даже слишком много… В своем борделе Кирилл Флинс высоко ценился. Он вежливо встречал клиентов и также вежливо провожал. У него было красивое тело и певучий голос. Особенно жестоким людям нравилось заставлять альва кричать до хрипа, пока он не сорвет его… В бледных сосках мужчины был пирсинг в виде блестящих колец из серебра, за которые удобно дергать. Такие же украшение висели в длинных заостренных ушах. Каждый новый вдох для Кирилла был пыткой. Каждый новый день был бесконечным мучением. В груди некогда путеводного огонька ничего не двигалось, хотя сердце продолжало ровно ударяться об искалеченную плоть. В темноте, одиночестве и безнадёжности Кирилл Флинс коротал свою вечность. Но однажды кое-что изменилось…

***

Новость о прибытии рыцарей из Мондштата не была для Кирилла чем-то кардинально меняющим уклад жизни. Люди из других регионов не особо отличались от жителей Снежной и Нод-Края. Они тоже любили поразвлечься, оставляли за это приличные деньги и уходили, когда догорала свеча. Усилиями новых технологий, вроде камеры, видеопродукция с альвами распространилась за пределы региона, так что многие знали их в стонущее лицо ещё до реальной встречи. Некоторые приезжали в Нод-Край и Снежную только за этим.  Той судьбоносной ночью с маленьким светом свечи, нет даже не свечи, а целого канделябра (черт возьми, тот человек заплатил в несколько раз больше, чем платили самые извращенные клиенты!), в покои альва зашёл высокий мужчина: блондин крепкого телосложения, от которого за версту несло алкоголем. Рыцари Мондштата славились своими попойками, так что не было сомнений, что это один из них. Пошатываясь, здоровяк приблизился к кровати и осветил бледное лицо едва живого Кирилла и его глаза, под которыми красовались темные синяки. Блондин поднёс к альву вплотную канделябр. От этого Флинсу стало совсем капельку страшно, что это любитель ожогов, который сейчас попытается оставить красные следы на его теле. Навряд ли тело потянет такое восстановление. Как же от этого человека отвратительно несло алкоголем… — Добро пожаловать в бордель «Альвийская фея». Вас приветствует альв номер 88674. Благодарю за то, что выбрали меня. Что вы предпочитаете: грубость, переодевание или что-то по-жёстче? Не стесняйтесь, за то количество свечей, что вы принесли, вас ждёт люкс… — хрипло прошептал Кирилл, закашлявшись. Прошлый клиент пытался душить его, что знатно сказалось на голосе. — Обалдеть, какой щуплый! — засмеялся рыцарь, оставляя канделябр на столе. — А что это за цепи, ты что, животина какая-то? Пьяный блондин увалился в кровать Флинса и стал тискать его щеки и ребра… Кирилл разрешал это, прекрасно понимал, что клиент пьян и то, что он сейчас делает пока что даже безобидно. — Да, я собственность этого борделя и ваше, если вы того пожелаете, животное на ночь, — сухо отвечал Кирилл, пытаясь не убавлять манящей нотки в голосе. Странно, но кажется от такой серьезности клиент пришел в ступор и даже слегка протрезвел. В синих глазах скользнуло… сочувствие? Да нет, Кирилл одернул себя. Все люди одинаковые. — Люкс, значит? Давай-ка тогда люксово храпанем, — беспардонно человек сжал альва в крепких объятиях и, пуская слюни, уснул, тычась в прохладную шею Кирилла. Слегка растерянно, чего Флинс давно не наблюдал за собой, альв посмотрел на своего клиента, думая: «Какой странный человек». Свет свечей падал на красивое лицо рыцаря. Запах алкоголя полнил спальню. Вдыхая его, впервые за последние сто лет Кирилл Чудомирович Флинс сумел уснуть. Когда он приоткрыл свои глаза, свечи догорали, а его голова лежала на руке проснувшегося блондина, что мягко улыбался, рассматривая своими добрыми глазами лежащего на нем альва. Взволнованно Кирилл сел на кровати: — Сэр, я искренне прошу прощения за то, что посмел уснуть. Я… Вы… — он так давно не попадал в карцер, что глаза панически бегали по сторонам, а дыхание сбивалось от ужаса за грядущую жалобу недовольного клиента. — Я Варка, — улыбнулся мужчина, касаясь впавшей щёки встревоженного альва, — а как зовут тебя, милая фея? Свеча погасла, а Кирилл лишь ответил: — Будем рады снова видеть вас в нашем борделе. Альв номер 88674 благодарен, что вы выбрали именно его. Возвращайтесь. — Вернусь, — басисто шепнул грубый голос, а затем фэйри почувствовал поцелуй шершавых губ на своем лбу и легкий шлейф перегара. Так как было темно, Флинс не видел выражение лица уходящего мужчины, однако впервые за прошедшие годы слово «возвращайтесь» изломанный альв говорил с какой-то хрупкой надеждой. Впервые его заинтересовал человек…  «Нет, глупость. Он такой же, как все. Если вернется, то чтобы компенсировать свои расходы с лихвой», — думал погасший огонёк, когда комнату вновь заволокло мрачной тишиной.

***

И Варка правда вернулся. На следующий день он пришел с двумя канделябрами и ароматным цыпленком с овощами. Мягкий свет заполнил грязную спальню, где коротал свой век фэйри. Кирилл даже не успел подумать, зачем рыцарь принёс еду, как тот достал вилку и нож и, отрезая по кусочку, стал кормить альва. — Альвы так едят? — тихо спрашивал этот странный здоровяк. — Не так, чаще с помощью своего пламени, — отвечал Кирилл, прожевывая еду. Как давно он не ел ничего настолько вкусного. В борделе их кормили чем-то картонным и пресным, а от этого вкуса на глазах наворачивались слёзы, — уберите. Мне нельзя привыкать, — попросил Кирилл, закрывая локтем лицо и закусывая губу перед протянутой вилкой с лакомством, чтобы не брать его. — Какой секс вы предпочитаете? — вернулся альв к классическим рабочим вопросам, но кажется, Варке это не понравилось. Он аккуратно убрал руку от лица Кирилла, глядя на него встревоженно и с нежной досадой. — А где твое пламя, милая фея? И как тебя зовут? — ласково спросил он, бережно касаясь холодной щеки фэйри. От настолько нежного жеста Кирилл с дрожью закусил губу сильнее, так что кровь потекла по подбородку и капнула на простынь, расходясь уродским пятном. Нельзя поддаваться. Нельзя верить, что альв интересен человеку не просто, как игрушка. Как только он наиграется, то уйдет. Безо всякого ответа, Флинс принялся дрожащими руками снимать с Варки его одежду. Чем раньше все закончится, тем лучше. Рубашка, штаны и прочее улетело в сторону, и фэйри оказался у израненного вдоль и поперёк прекрасного тёплого тела и опустил голову к паху. — Милая фея, погоди… — прошептал раскрасневшийся магистр, но Кирилл уже коснулся губами разгоряченного паха мужчины, оставляя дорожку из поцелуев. Если он не знает, какой секс хочет, то Кирилл сделает так, как хочет он… Нежно и красиво. Варка приятно пахнет. Не воняет, как другие люди. Кирилл целует его торс и поднимается к груди, пока в его носу расходится аромат спирта и каких-то диких вольных цветов, о которых он когда-то читал. Медовые одуванчики, что разлетаются по воле ветра, что свободны так, как не свободен ни один альв. Магистр бережно захватывает фэйри в свои объятия, расцеловывает его лицо и руки и зарывается тёплой ладонью в потускневшие волосы: — Маленькая фея, ты такой красивый… — шепчет он, погружаясь до краев в подрагивающее хрупкое тело. — Нет, это не так, сэр, — Кирилл цепляется за массивные плечи, потому что внутри слишком горячо и тесно. Ни один бы клиент не дал ему передышки, но Варка не торопится. Гладит его по голове и почти укачивает дрожащего в своих объятиях. — Все так, ты очень красивый альв. И я хотел бы увидеть твой фонарик… Мы могли бы снова зажечь… — Нет, его больше ничто не зажжет, его обломки покоятся под землей… — бормочет отчаянно Кирилл, затыкая поцелуем глупого человека. Зачем он все это говорит? Какое дело человеку до альва из борделя. Варка бережно толкается внутри, а руками скользит вдоль руки Флинса и касается его издертых ладоней. На них старые шрамы, единственные увечья, которые Кирилл не исцелил в память о том, что когда-то у него были чувства, и он самолично уничтожил их. Когда Варка целует ладони, Флинс чувствует себя снова живым, но все еще старается уйти от касаний.  «Жестокий человек, ты уже завтра забудешь обо мне, а как мне жить?!» — думает альв, ускоряя движение своих бедер, пока оба обессиленных партнера не разваливаются на кровати, изливаясь на простыни. Варка не уходит, как другие. Другие люди уходят сразу после секса, даже если горит свеча, оставляя скрюченного работника в муках, а Варка притягивает альва к своей груди и гладит его, пока тот восстанавливает сбитое дыхание. — Я рядом, — тихо говорит мужчина, — всё хорошо. Флинс пытается оттолкнуть, но руки не могут, не хотят, он пытается бить по груди, чтобы разорвать объятия, но и это не помогает. И Кирилл сдаётся, обмякая в объятиях и сдавленно всхлипывая, потому что это слишком хорошо, непозволительно хорошо, а значит, недолговечно. Варка выцеловывает его слёзы, а альв не верит, что тот вернется завтра. Но Варка возвращается и завтра с мясом в меду, и послезавтра с вином из одуванчиков, и после послезавтра с шашлычками и десертом. Он магистр Ордо Фавониус, уважаемый рыцарь в Мондштате, что приехал сюда в командировку. Его тело исполосовано следами битв, которые Кирилл любит целовать в качестве прелюдии. У Варки нет семьи, он сам сирота, а к Кириллу попал той ночью случайно, потому что друзья решили пошутить, да так пошутили, что магистр задержался в борделе. Флинс узнает о Варке все больше и все меньше понимает, зачем такому человеку рассказывать о себе кому-то, кто значит не больше дешевого предмета интерьера. Варка знает о Флинсе мало, и то не от него самого. От хозяина борделя он знает, что этого фэйри ловили дольше других, за что ныне он закован в самые крепкие цепи. Варка знает, что его нашли на границе со Снежной: изнасилованного и с разбитым фонарем в окровавленных ладонях. Но Флинс сам о себе не говорит. Чаще он слушает, моргает и ластится к рукам, прикрывая глаза. Он не способен чувствовать после того, как пламя погасло, но он всегда знает, когда магистру тоскливо, когда весело, и это проявляется в его касаниях и нежностях. Варка не знает его имени, но знает, что это бесконечно родное существо, которому здесь плохо. Варка любит его едва заметную улыбку и мечтает увидеть свет в глазах. Другие альвы говорят, что когда-то глаза Флинса были воплощением света. — Я принес тебе фонарь, — в один вечер рыцарь приносит в знакомую комнату кривой фонарь, похожий на детскую поделку и дает в руки своему фэйри, — знаю, что он не самый красивый, но я подумал, что на первое время и такой сойдет… А в Мондштате мой алхимик Альбедо и наш кузнец могут создать для тебя такой, какой пожелаешь, — смущенно пытается объясниться мужчина. — В Мондштате? — тихо отзывается Кирилл, безлико глядя на подобие фонаря, что опускается в его руки. — Ты уезжаешь? Фэйри поднимает свои глаза на Варку, понимая, что этого и следовало ожидать. Конечно, это была лишь большая командировка. — Завтра уезжаем. Поехали со мной, милая фея, — Варка садится у колен Кирилла, но тот отводит взгляд в сторону, пока длинные волосы закрывают его лицо. — Ты пожалеешь об этом. Отсюда тебе нечего забирать, мистер Варка, тут ничего не осталось, — как всегда безразлично отзывается Кирилл о себе, — и в этом фонаре, каким бы он ни был, никогда не вспыхнет желанное тобою пламя… Кирилл Чудомирович Флинс чувствует, как нагнетается тишина вокруг них. Варка молчит, а затем в свете недогоревших свечей без слов уходит к двери. Навсегда уходит. Впервые свет, полнящий каморку, ощущается страшнее тьмы. Альв смотрит в спину того, кто разбудил в нем надежду, смотрит до тех пор, пока последняя надежда не исчезает за дверь. Человек даже не обернулся. Наверное, понял, что Кирилл прав, и потому даже не удостоил его последним взглядом. «Значит, ничего не поменялось», — Кирилл подбирает под себя колени, тыкается в них носом и опустевшими глазами смотрит в стену, не в силах снова остановить свои слёзы. Он не должен был позволять себе этого: снова плакать, улыбаться, чувствовать себя красивым и любимым и есть вкусную еду… — Прощай, Варка. Пусть твоя дорога будет легкой и спокойной, — дрожащими губами произносит Флинс позабытое благословение путников. Дверь в комнату альва открывается снова следующим утром, но какая бы надежда не теплилась в распаленной груди Кирилла, на пороге стоит не его рыцарь, а новый клиент, что хочет пожестче и побольнее…

***

Кирилл снова работает до ночи, изображая оргазмы и имитируя стоны удовольствия. Он не смотрит на чужие лица. Его взгляд направлен куда-то насквозь, ведь он скучает по одному очень конкретному человеку. Из-за него погасшие чувства альва раскаляются скучающей скорбью на волосах — и те становятся ярко-фиолетовыми, а глаза снова напоминают воплощение путеводного света. — Варка… — в полубреду шепчет Кирилл на выдохе и яростным рывком ног отпихивает от себя очередного грубого клиента. — Совсем сдурел, жалкая тварь?! Я тебе не тот ненормальный из Мондштата, что поперся на границу со Снежной искать какие-то обломки! — раздраженно говорит взбешенный клиент, потирая место ушиба. Сердце Флинса на секунду замирает от слов этого неотесанного чурбана. Его Варка… На границе со Снежной… Ищет что-то… Кирилл стоит обнаженный, со стекающей по ногам спермой на холодном полу и представляет те жуткие места, где люди пропадали без вести без его путеводных огней. Без раздумий альв набрасыввет на себя огромную рубашку клиента, хватает кривой фонарь Варки с тумбочки и в кандалах несется на улицу. Хозяин борделя хватает его под руку у двери и грубо швыряет об стену: — Далеко собрался, животное?! — стекло на подаренном фонаре идёт трещинами, из-за чего Кирилл вскипает необузданной яростью. Это подарок его человека. Никому не позволен так обращаться с ним! Пробудившиеся чувства зажигают пламя в кривом фонаре, сооруженном с нежной любовью особенного человека. Звенящие кандалы на теле альва покрываются синим огнём и обматываются вокруг хозяина борделя, что кричит в агонии. Кирилл берет в руки фонарь и под удивленные взгляды других альвов и их клиентов исчезает в снежной ночи. Синее пламя несется по белому снегу за следами, от которых веет одуванчиками и вином… Вдалеке слышен вой и звуки битвы. Ночные твари вышли на свободу и намереваются разорвать в клочья человека, но тот не сдаётся. Покрытый кровью чудовищ, магистр Варка отбивает уже не первую атаку гончей бездны, что воет в унисон с метелью, стремясь разодрать свою добычу. Монстров слишком много. Они питаются темнотой и горькой болью, коей полнятся эти места, на которых ловили несчастных альвов. Варка окружен переростками, что не сдаются. В том месте Кирилл потерял свою надежду, но он не собирался снова пережить это. Когда гигантская гончая намеревалась перегрызть глотку Варке, её обуяло синим пламенем, обратившим её в прах. Пространство вокруг расходится синими искрами и из величественного пламени навстречу рыцарю выходит прекрасный альв из древней сказки. На нем, будто мантия, развивается мятая белая рубашка, его волосы переливаются огнём, а глаза сверкают, будто путеводные огни. Он пришел защитить то, что ему дорого. В своих руках он держит горящий синим пламенем фонарь, полный его чувств. — Я Кирилл Чудомирович Флинс, гадкие твари. Альв Снежной, чья слава упокоилась много веков назад, аристократ исчезнувшего рода. И я проведу вас в небытие, — глаза хрупкого создания вспыхивают необузданной силой, и все твари обращаются пеплом. Почти без сил Кирилл опускается на колени в снег. Как давно он не использовал свои чары, как много сил это потребовало, но Варка стоил того. Он снова здесь… Снова в снегу, снова на нем оседают снежинки, а рядом горит пламя. Но в этот раз рядом другой человек. Его особенный человек. Варка с волнением кутает хрупкое замерзшее тело в свой плащ и прижимает к тёплой груди, поглаживая по щеке. — Фонарь… Он хороший, Варка, он будет тебе светить… Не надо искать другой… — сонно шепчет Кирилл, расплываясь в хрупкой улыбке при виде живого взволнованного взгляда любимого мужчины. Он в порядке… Кирилл успел. — А то! Он такой же крепкий, как моё чувство к тебе, милая фея, что заставила меня потерять стыд и голову, — Варка крепко целует альва в губы и родным жестом гладит его по щеке. Грузные следы остаются на снегу, пока силуэты человека и альва растворяются в метели. — Куда ты несешь меня, милый Варка? — тихо спрашивает альв, доверчиво прижимаясь крепче к единственному человеку, которому спустя столько лет он готов доверить все, включая свою жизнь. — Мой милый Кирилл, сначала мы отогреемся во Флагмане, а завтра утром отправимся в Мондштат, где я в церкви Барбатоса поклянусь беречь твое пламя вечно, — с любовью отвечает магистр. Синее пламя, рожденное из сердца творения Гипербореи, страшной ночью вело человека через заснеженные пустоши Нод-Края. На руках того человека дремал альв, которого человек любил больше самой жизни, так любил, что пламя альва смогло снова разгонять тьму во имя надежды.