Тьма лелеющей стали.

Он заболел. Озноб бил по телу, принуждая содрогаться. Жар заполнил его изнутри, проникая в каждую клеточку организма, изменяя её и заставляя истекать потом. Потёртое ханьфу неприятно прилипло к груди, создавая ощущение зажатости, беспомощности, словно он не жил несколько лет в таком положении. Тело ломило. Каждая конечность испытывала на себе жестокие удары болезнью. Голова трещала, а разум превратился в сплошную кашицу, не предоставляя из себя ровно ничего. Се Лянь старался думать, старался воспроизвести внятную мысль, но все думы, словно юркая вода, утекали сквозь пальцы, не давая шанса на трезвость ума. Родным он говорил, что всё хорошо. Что болезнь уходит и он поправляется, но каждый раз, когда закрывалась дверь, юноша истошно кашлял и дрожал всем телом. Он знал, что у них нет лишних денег на лекарства. Отец тоже болеет и ему следует помогать. Его болезнь, по сравнению с болезнью небожителя - страшнее. Поэтому, Се Лянь кривит губы, сжимает их плотно-плотно, стараясь не издать ни звука похожего на кашель или хрип. Старается не шмыгать носом и держаться на ногах. Но с каждым днём лишь хуже и хуже. Его движения стали потерянными, робкими. Реакция слабая, а поза измождённая. И сейчас, рухнув почти что замертво, Наследный принц хрипло промычал в подушку. Ему плохо. Если бы не проклятая канга, он бы быстро пошёл на поправку, но будучи низвергнутым.. Ему тяжело. Тело дрожало, подобно листве при сильном ветре. Со лба стекали капли пота, а взгляд затуманился от высокой температуры. — Сяньлэ.. — голос сквозил сталью, врываясь в чужое сознание болезненно. Он не терпел сопротивления, возражения. Приходил тогда, когда сам хотел и знал, что ему не дадут отпор. Тьма медленно приняла знакомую форму. Се Лянь прикрыл глаза, мнимо надеясь, что это лишь галлюцинация из-за высокой температуры. Пульс отдавал шумом в ушах, а смутный страх зарождался в груди, отбивая безумный ритм в голове, призывая к побегу. Только он не мог. По двум причинам. Первая: он болен. Тело ватное и заторможенное. Вторая: демон бы всё ровно не дал ему сбежать. Беспомощность неприятно кольнула где-то в районе груди. Гулкими шагами демон приблизился к нему. Он стоял над ним, смотрел, изучал. Се Лянь слишком хорошо это ощущает. Слишком хорошо знает Безликого Бая. Небожитель жмурится. Он знает, чёрт побери, знает, что Белое Бедствие - не морок, не грязные проделки его больного сознания. Сейчас демон и вправду здесь. Бдит. Собственное дыхание учащается, становится нечем дышать. — Сяньлэ, ты болен? — вопрос звучит чересчур наигранно. Фальшивая забота сквозит из-под стали голоса, придавая ему оттенок издевательства. Но вопреки всему, Белый Безликий не злорадствовал. Он хотел что-то донести. Такая интонация свидетельствовала продолжению, — Тебе никто не хочет помогать? Они же видят, что тебе плохо, — говорит демон. Его голос звучал плавно, без лишних колебаний. Голос старался успокоить, приструнить чужую болезнь. Он успокаивал разум. — Почему же не помогают, как ты думаешь? Се Лянь не отвечал. Не хотел. Он поджал губы в немом протесте. Безликий Бай разочарованно покачал головой. Холод чужой ладони коснулся лба и это прикосновение было похлеще ожога. Перехватило дыхание. — Бедное.. Бедное дитя.. — лепетал демон, прохладными пальцами трогая горящее и липкое от пота лицо, — Ты столько для них делаешь, а они даже стакан воды принести не могут. Печально.. Очень печально. Ты так не думаешь? Наследный принц шумно выдыхает. В обычном состоянии, небожитель бы постарался сопротивляться касаниям, но сейчас.. они его спасали от жара. Се Лянь нехотя заставил себя замереть и облегчённо вздыхать. Издёвка. Это лишь издёвка. Ему отвратно от самого себя. От своего тела, которое так предательски рвётся к непривычно нежным касаниям демона. А Безликий Бай знает. Знает, что ему приятно и продолжает. — Сяньлэ, ответь же мне. — большой палец бесстыдно обвёл сухие губы, — Они знают, что ты болен. Знают, но не хотят даже и пальцем шевельнуть. Принимают твою помощь, а в ответ ничего не дают. Разве это справедливо? Разве это правильно? Сяньлэ, скажи, что ты думаешь. Разум плавился. Тело горело. Такое ощущение, что его выкинули прямо в кипящую лаву, принуждая барахтаться в ней без возможности выбраться. Горло болело, его, по ощущениям, изрезали на сотню кусков изнутри. — Боишься быть жестоким? Боишься показаться инородным, неправильным? — и Се Лянь хмурится, выдаёт себя. Белое Бедствие печально качает головой, пока руки жгут морозом тлеющую кожу, — А они не жестоки? Почему я сейчас помогаю тебе, а не они? Почему я присутствую сейчас с тобой, а не они? Сяньлэ, посмотри на меня. Хватит прятаться. Я не уйду, пока ты не откроешь глаза и не посмотришь на меня. Будь честен со мной. Се Лянь сжимает непослушные простыни в руках, немного изгибаясь от ломоты в теле. Хотелось рыдать. Ему так плохо. Ресницы беспокойно трепещат и взор мутных от хвори глаз, устремился прямо на маску перед собой. Мрак ночи не позволял разглядеть чужой взгляд в прорезях маски, но почему-то Се Лянь был уверен, что демон довольно щурится. — Молодец. — свободная рука мягко огладила макушку юноши, трепля по-отцовски грязные волосы, — В момент твоей слабости присутствую я, разве это правильно? Почему это не делают твои близкие? Демон присел рядом. Шорох белых одеяний прошёлся по сознанию с непривычной болью. Болью, которая освобождает от оков. Се Лянь отвернул голову в сторону, жалобно всхлипнул. Ему обидно. Всё то, что изрекает Безликий Бай - правда. И это корёжит итак израненную душу. Почему он, а не они? Бай Усянь пронзительно наблюдает за чужими метаниями, пока ладони обхватывают нежные, сейчас чересчур горячие, и охлаждает их, как и делает это с сознанием юноши. Он прекрасно знал что сказать, как сказать. Прекрасно знал, ибо сам это чувствовал когда-то. Болезненная забота вылезала из обломков души, пытаясь прикоснуться с сознанием, таким похожим на его сознанием, чтобы утешить. Но эта забота отличается от человеческой. Она дикая. Дай ей зелёный свет и она сорвётся с цепи, превращаясь в собственничество, в ненормальную опеку. Холодные пальцы оглаживали ребро ладони юноши, принося тому не то боль, не то облегчение. Се Ляню плохо и противно от того, что он его отталкивает. Отталкивает часть себя. Он ещё не понимает, что неизбежно притягивает себя ближе. — Сяньлэ, разве я вру? Взгляни на меня. И Се Лянь смотрит. Нехотя, но смотрит. Янтарные глаза сверкают болью в темноте и эта боль так жгуче откликается где-то внутри обломков души Безликого Бая. Руки слегка сжимают чужие в истерзанном осознании того, что они похожи. — Тебе легче? Сяньлэ прислушался к своим ощущениям. На удивление, ему и вправду легче. Жар медленно спадает. И, заметив удивление на молодом лице, демон довольно кивает. — Со мной ты будешь в безопасности. Со мной может быть хорошо и спокойно, Ваше Высочество. Почему же ты выбираешь этих мерзких неблагодарных тварей, а не меня? Чем же я хуже? Тем, что показываю тебе иную реальность? Бедное дитя.. Наследный принц хотел было сбеситься, ударить, сказать то, что крутилось в разуме. Что этот ирод уничтожил его страну, смел издеваться над ним и теперь спрашивает чем хуже?! Но не смог. В горле словно пересохло, губы резко сомкнулись. И на этот раз это не проделки демона, далеко не они.. Се Лянь был потерян. Горечь засела на корне языка. Признать то, что Бай Усянь прав - мерзко. Мерзко от того, что слова непревзойдённого сбываются. Что люди преследуют только свои цели. Им плевать на других. Даже близкие.. Даже близкие люди это делают. Юноша всхлипнул. Перед глазами всё расплывалось от слёз. Белое Бедствие молча смахивал, наигранно-сочувственно, солённые капли с нежных щёк. Он проходился кончиками пальцев по горячей коже, размазывая слёзы, словно стараясь их втереть в неё. — Сяньлэ, ты знаешь, что я хочу помочь тебе. Почему ты сопротивляешься? Неправильно. Это неправильно! Всё его истерзанное нутро тянулось к Белому Безликому, но он не мог.. не мог переступить через себя. Не мог предать самого же себя. Кашель вновь застрял в глотке. Рука демона плавно, словно почуяв боль, опустилась на шею, заботливо очерчивая проклятую кангу пальцами. Се Лянь зажмурился. Он думал, что сейчас его задушат, сожмут в тисках и не дадут больше страдать, но.. Горло перестало болеть. Удивлённый взгляд встретился довольным смешком. Непревзойдённый снова насмехался. Данная насмешка была мягкой. Без злобы. — Видишь? Мои намерения чисты, в отличии.. — демон затих. Они оба поняли о ком говорят. Сяньлэ же скрутило от тревоги и отвращения, а Безликий Бай лишь холодом очерчивал его кожу, помечал белыми полосочками от ногтей на светлой коже, — Люди падки на предательство. Сплошные эгоисты. Разве не замечаешь? — Хватит.. — тихо, совсем слабо и немощно произнёс юноша. Взгляд на демона сошёл умоляющий. — Правда режет глаза, верно? Сяньлэ.. — Хватит.. Хватит! Уйди.. Пожалуйста, уйди.. Белое Бедствие лишь печально выдохнул, словно его это и вправду задело. Холодная рука перешла на горящий лоб. Жар начал постепенно угасать, как будто непревзойдённый решил всё же задуть свечку, оставляя воск остывать. Облегчённый выдох сорвался с искусанных губ. — Ты не сможешь прогнать меня. Мы - одно целое, Сяньлэ. Когда-нибудь ты покоришься мне, придёшь ко мне измождённый и готовый принять истину. Принять правду. Я буду тебя ждать. Я буду рядом, всегда рядом, лишь произнеси моё имя.. Тьма сгущалась, а холод пальцев исчез, как и жар, неприятные и болевые ощущения. Разум успокоился, тело пришло в норму. Долгожданный сон не заставил себя ждать. Утро ожидало его приятным пробуждением. Никакого удушающего жара, головной боли или нечто подобного. Он здоров. Неужели Безликий Бай всё же вылечил его? Не верится. "Неужели ты думал, что мои руки могут сеять только хаос?" Надоедливый голос пробежался по укромным местам сознания, пробираясь в тело в виде несдерживаемой дрожи. Сяньлэ оглянулся, но обладателя голоса нет. Значит, разум вновь играет с ним в злую шутку? Стоит сказать только его имя.. Небожитель встряхнул головой. Нет уж! Он не будет играть по его правилам! Не встанет в эту трясину небытия. Не встанет на скользкий путь. Никогда!.. ... И ядовитый голос вторил: "Никогда?"