Сыночки корзиночки

В это утро понедельника Сугуру ушел на занятия пораньше, чтобы точно не пересечься с Сатору. Не то чтобы ему не хотелось поговорить обо всем, однако он был честен сам с собой и знал, что сейчас тупо не сможет. Однако чем дольше он старался не думать о случившемся, тем навязчивее становились воспоминания и ощущения. Сидя на первом уроке и неотрывно глядя в окно, Сугуру чувствовал себя хуже, чем с похмелья. Все тело ломило из-за того, что он почти не спал, а в голове царил непроглядный туман, развеять который могли лишь ярко-голубые глаза, такие манящие и… «Хватит!» — осек сам себя Гето. Он искренне пытался убедить себя в том, что ничего «такого» между ними не произошло. «Я ведь просто сказал ему правду…» «О да… да… ДА! Да… братик… еще братик… агх…» В мысли о рациональном вновь бесцеремонно ворвались его отвратительно-пошлые, но такие будоражащие извращенные стоны. Воспоминания о вчерашнем, которые Сугуру, возможно, пытался затолкать поглубже и похоронить где-то глубоко в той части мозга, что отвечает за сексуальные фантазии, все же проступали в голове яркими образами. Он прикрыл лицо рукой и еще больше отвернулся к окну, ведь весь залился краской. «Не нравится?» Гето трясло. Все отчетливее он приходил к пониманию, что это его «между нами ничего такого не произошло» — откровенно глупая ложь самому себе. Все внизу живота жгло огнем, когда он вспоминал сначала неловкие и неумелые, а потом уже развратные движения его бедер, вспоминал, как мокро было внутри от слюны и смазки, как все это, вперемешку с его собственной спермой, стекало по трясущимся ногам Сатору, а тот лишь метал на Сугуру едва ли осмысленные взгляды через спину. «Все с тобой общаются лишь для того, чтобы переспать!» «И ты тоже?» «Какой же я идиот…» — Сугуру едва ли мог признать, что то, что произошло вчера, было их первым сексуальным взаимодействием. С тех пор, как они осознанно перевели свои отношения в статус «друзья», оба неосознанно согласились и на что-то большее. Сейчас Гето понимал, что то, что они занялись сексом, было скорее вопросом времени, чем случайным наваждением. Однако вчера, под давлением всевозможных эмоций, он старательно пытался переложить всю ответственность за произошедшее на Сатору. Глупая ревность, что пожирала его изнутри почти каждый день с тех пор, как они с Годжо «стали друзьями», вчера все же вырвалась наружу. «Просто ты — социальная шлюха» Отчасти Сугуру и сам верил в то, что сказал, но как-то не слишком убедительно. Раньше он не до конца понимал, почему каждый раз, видя Годжо с его многочисленными друзьями (и подругами), на душе у него становилось так паршиво. Тогда Гето думал, что это все из-за того, что приемный брат его до невозможности раздражает, и он не хочет, чтобы эта его ненависть распространялась на всех, кто так или иначе взаимодействовал с Годжо. Однако после вчерашнего Сугуру стал приходить к совершенно противоположным выводам: на самом деле, ему не хотелось, чтобы Годжо взаимодействовал с кем-то, кроме него самого. Просто-напросто потому, что уже давно и бесповоротно в него втюрился. «Все что я сказал ему — полный бред» — может, Гето пытался сейчас думать о Годжо, чтобы не думать о себе… Каждый раз, когда Сугуру пытался разобраться в том, что чувствует, когда Сатору ненароком его касается, он приходил к выводу, что если эти касания станут хоть чуточку откровеннее, то крышу от этой безумной влюбленности у него сорвет окончательно. «Сугуру… Это мой первый раз…» И все же, Гето было стыдно. «Наверное, он хотел совсем не такого первого раза…» — он не знал или просто не хотел знать, что им двигало в тот момент, когда он начал эту бессмысленную, ни к чему не ведущую перепалку с Сатору сразу после того, как они лишились девственности друг с другом. «Может, надо было его обнять?..» Гето сейчас абсолютно не интересовали ни занудные уроки с утра пораньше, ни косые взгляды одноклассников и перешептывания по типу «Заметила, что Гето сегодня какой-то странный?» и «Это че у него засос на шее?!». Все, что ему сейчас было нужно — это немедленно поговорить с Годжо. Но тот в школу так и не пришел… «И ты думаешь, он захочет с тобой говорить?» — все шептал враждебный голос разума, такой, будто вовсе не его. Сугуру, подперев рукой подбородок, вновь уставился в окно, жмурясь от слишком яркого утреннего света. Сейчас он боялся, что когда увидит Годжо, то даже не найдет в себе сил взглянуть ему в глаза…

***

Сатору все же заявился посреди третьего урока. Видимо, когда вернулись родители, он отхватил пиздюлей, и идти в школу все же пришлось. Парень даже не обратил внимания на нелестные замечания училки и, раздраженно и громко отодвинув стул, игнорируя перешептывания одноклассников, уселся на последнюю парту в углу класса. Конечно же, максимально подальше от Сугуру. «Вы что опять поссорились?» — Сугуру заглянул в телефон, на который мгновенно пришло сообщение от Шоко. «Все сложно» — коротко ответил он. Сатору, наверняка уже написал кому-нибудь из своих «друзей» и «подруг», в красках описывая, какой же Сугуру мудак и как жестоко разбил ему сердце. Однако Гето не хотел говорить о произошедшем ни с кем… Взгляд Сугуру скользнул по образу в дальнем углу класса, от которого, казалось, прямо-таки исходила зловещая аура. Сатору, устало положив голову на руки, спал на парте, игнорируя всевозможные косые взгляды.

***

Гето вздрогнул и нервно обернулся, когда его шкафчик с грохотом захлопнула чужая рука прямо перед его носом. Он искренне думал, что сейчас в раздевалке один… Видимо, за весь день у него так и не получилось привести мысли в порядок, и во всей этой рассеянной задумчивости он и не заметил, как к нему подошли сзади. — И че ты тут сидишь один?! — Годжо не церемонился на приветствия или неловкие молчания. В голосе так и сквозила откровенная ярость. — Просто переодевался, — ответил Гето, не поворачиваясь. Сугуру не нужно было смотреть на него, чтобы представить, как краснеют белки глаз, белоснежные брови сначала вскакивают вверх в недоумении, а затем озлобленно сводятся к переносице. Усмехнулся, ведь самому вновь стало не по себе от того, насколько хорошо он знает своего «брата». До мельчайших деталей, до малейших изменений оттенков, до каждой дрожащей интонации… Хотелось забыть, чтобы больше не мучиться от этой неправильной влюбленности, однако в своей голове Гето уже дошел до точки невозврата — того момента, когда каждое его слово и действие становится центром этого скучного мира… «Бесит, дебил!» — думал Годжо, едва сдерживаясь, чтобы не начать орать. А бесило сейчас парня многое… «И почему только я должен страдать из-за всего этого дерьма между нами?!» — такая мысль посетила Сатору еще вчера, когда он до четырех утра просидел в ванной. Все эмоции смешались в огромный ком из неразберихи: хотелось вопить от счастья, ведь несколько месяцев старательных подкатов наконец привели его к желаемому результату; хотелось вновь громко стонать, ведь теперь любое воспоминание о даже самом безобидном прикосновении Сугуру пробуждало самые будоражащие фантазии, ведь этим вечером его приемный брат показал ему какими на самом деле могут быть его прикосновения; хотелось рыдать навзрыд, ведь на самом деле Сугуру его не любит. Ему и правда хотелось «уколоть» Гето тем, что он испортил ему первый раз. По крайней мере, Годжо себя в этом уверил, ведь весь день упорно игнорировал навязчивая воспоминания, пряча их вместе с яркими алыми засосами, рассыпавшимися по всему телу. «Раскрошить бы ему ебасосину…» — пронеслось в голове белобрысого, когда Сугуру наконец повернулся, оглядывая его уставшим, совершенно безразличным взглядом. Кулаки так и чесались отпиздить «брата» и прекратить уже эти изнурительные пытки глупой, не имеющей ни на что шансов симпатией. Однако, в то же время, Сатору слишком сильно дорожил этими двумя месяцами, за которые они стали «друзьями». «Интересно, а у него тоже так?..» — Годжо слишком сильно запутался. «Я просто думал, что мы точно будем встре…» — Сатору оборвал эту мысль на полуслове. Боялся, что если начнет развивать ее, то столкнется только с холодом в ответ. — Знаешь, я много думал о том, что ты мне вчера сказал, — наконец собравшись с мыслями, начал Сатору. Ведь он караулил, пока Сугуру останется один, вовсе не для того, чтобы просто напомнить о своем существовании. Он мечтал поговорить. Возможно, где-то в глубине души надеялся, что Сугуру вновь полюбит его что они смогут хотя бы остаться друзьями. — Ну, про социальную шлюху и про то, что все лишь хотят меня трахнуть, закончил Годжо. — Сатору, я не… — Сугуру так и не смог смириться с жутким стыдом за слова, вылетевшие изо рта на эмоциях, и сейчас слова Сатору резали будто остро заточенным ножом наживую. Он хотел все исправить, но не знал как… Сугуру и сам обдумывал сказанное им самим и вчера, после их нелепого разговора, лежа один в холодной постели. Пришел к выводу что, наверное, просто завидовал коммуникабельности Годжо. Ведь Сатору умел отдаваться общению без остатка, ну или хотя бы делал вид. И за это его все любили. Сугуру правда не считал его шлюхой. Он лишь хотел, чтобы Годжо был только с ним. Эгоистичное желание, за которым он прятал хрупкую, в его глазах, надежду на то, что Сатору любит его также сильно, как Гето любит его сам. — Дослушай, пожалуйста… — Сатору вновь вскипел и перешел на крик. — Я, наверное, и сам это знал, просто не хотел замечать, — голос дрожал как никогда, и каждое слово отдавалось почти физически ощутимой болью. Сатору знал, что эгоистичен и самовлюблен, но не думал раньше, что признаваться кому-то в своих недостатках так сложно. Даже если нужно признаться в этом Сугуру. — Именно поэтому мне хотелось общаться с тобой… Я всегда думал, что ты не такой. Вся уверенность в себе, с которой Сатору планировал доказывать Гето свою правоту, на его же глазах рассыпалась в прах. С каждой сказанной фразой голос становился тише, а в уголках глаз собрались предательские слезинки. Те слезы отчаяния, что он так старательно сдерживал вчера. — Мне хотелось верить, что я правда тебе нужен, как друг, — сдавленный шепот сорвался с губ Годжо. — … — И да… — он вновь метался между яростным криком и пристыженным шепотом, — мне понравилось то, что вчера было между нами, — в лазурных глазах читалось отчаяние. — Что бы ты ни говорил… — Прекрати! — Гето попытался остановить Годжо, который сейчас казался ему как никогда честным, но как никогда несчастным. — Я никогда не… — Что бы ты не говорил, но это было круто. Можешь считать меня кем угодно, но я бы хотел еще, потому что… — слова быстро и резко срывались с губ Сатору, стремительно скатываясь в один большой ком. Однако все сказанное им было правдой, которую больше не хотелось держать только при себе. Монолог Годжо оборвался на полуслове, ведь Сугуру его перебил. Ему внезапно захотелось остановить поток колкостей, оправданий и укоров, летящий в него от Сатору. Ему все это было не нужно… — А может тогда будем встречаться? — Сугуру крепко сжал дрожащую руку «брата». Мгновение оба молчали. Казалось, до загнанного в угол сознания Сатору вообще не дошло, какие обороты только что приняла эта ситуация. — А?.. Гето сделал шаг к нему, так что теперь не только их руки соприкасались. Сугуру ощущал, как чужое сердце, прижатое сейчас к собственной груди, бешено колотилось. — Ты ведь мне и правда нужен… — не до конца уверенный в том, что он позволит, Сугуру протянул руку. Сатору, может, и хотел бы отпрянуть, однако в ожесточенной битве с обидой и неловкостью вновь победила привязанность. Он не мог сдвинуться с места, и лишь тяжело и отрывисто дышал, пока Сугуру нежно проводил пальцем по его щеке, одновременно поглаживая и утирая все же сбежавшую к подбородку слезу. — И да… — тихо и ласково продолжил Гето. — Прости меня. Годжо вздрогнул с новой силой и наконец обмяк, когда объятия стали крепче, а чужие, такие желанные губы коснулись его собственных. «И о чем только он думал последние 10 минут?..» — Сатору не знал, и не хотел больше знать, запуская пальцы в растрепавшиеся после физры угольно-черные волосы.

***

— А как мне теперь тебя называть?.. Сатору натянул солнечные очки, прячась от закатного солнца, и сильно размахивал портфелем по дороге домой. Он то и дело поглядывал на Сугуру, который шагал рядом с ним и непринужденно курил. — В смысле? — переспросил Гето. — Ну… Ты ведь теперь мой парень, — Сатору улыбнулся и приблизился, настойчиво хватая Сугуру за руку. — А я слышал, что люди в отношениях как-то по-особенному называют друг друга. — Типа «солнышко» или «зайка»? —ухмыльнулся Гето. — Фу, нет, это кринж, — Сатору нахмурился, возмущенный тем, что его парень опять его не понимает. — Я вообще-то отношусь к нашим отношениям серьезно. И прозвище должно быть серьезное… — Есть идеи? Сатору вновь просиял, ведь задался этим вопросом совсем не только что. Весь последний урок он старательно гуглил «Как лучше называть своего парня?», и теперь ему не терпелось вывалить Сугуру все свои предложения. — Сожитель! — гордо заявил Годжо. — Ты угараешь? — Сугуру вскинул бровь и смерил его недоумевающим взглядом. За те 12 часов, что они с Годжо были в ссоре, он и забыл, какое бесчисленное количество откровенно идиотских идей постоянно крутится в этой белобрысой голове. — Ну а что? — возмутился Годжо. — Мы ведь и живем вместе… Что не так-то? — По-моему до «звания» «сожитель» нужно дорасти, — все также озадаченно продолжил Гето. — Наверное если бы мне было 45, я был в разводе и бухал, то «сожитель» было бы уместно. Сатору загрузился и промолчал. — А может тогда «ухажер»? — сильнее сжав руку Гето, продолжил Годжо. — Сатору, это пиздец. — «Кавалер»? — все настаивал Годжо. — Ага… Ордена красного плюща, — рассмеялся Сугуру. — Мы ж не в 15 веке… — «Мой мужик»? — Господи… — «Бойфренд»? — Это лучше, чем предыдущие, но все равно странно, — Сугуру снисходительно взглянул на своего, так называемого, «бойфренда». — Слушай, а в чем проблема просто обращаться по имени? — Ну… мне хочется чего-то особенного… — расстроенно заявил Годжо. Сугуру тяжело вздохнул. Ему не хотелось вновь расстраивать Годжо сразу после того, как они помирились, но все, что Сатору предложил казалось ему идиотским. — О, кажется придумал! — Сатору же сейчас просто не мог обижаться на Гето, ведь пребывал в абсолютной эйфории от того, что они теперь «вместе». Все тело Гето будто током прошибло, а с губ сорвался рваный вздох, когда Сатору рывком притянул его ближе, наклонился к его уху и обжигающе, касаясь губами мочки уха, прошептал: — Тогда буду просто звать тебя «братик»…