Все его оранжевые купюры

Когда Черные очки на полуслове закашлялся, У Се особо не напрягся. Конечно, если запихивать прессованное печенье в пасть целыми брикетами, рано или поздно такое случится. Но Черные очки продолжал кашлять — страшно, надрывно, он хватался за горло, а из под черных стекол текли слезы. Все застыли. Даже на лице Сяо-гэ отразилось что-то, похожее на растерянность. Сяо Хуа отмер первым. Он врезал Черным очкам между лопатками так, что тот рухнул на колени и с новым приступом выкашлял лужицу крови и… три банкноты. Оранжевых. — Хренасе, коллекционная, — Толстяк двумя пальцами выудил одну купюру. — Конечно его корежит, она ж полимерная. Сто юаней, между прочим. — Двухтысячный год, золотой дракон, юбилейная, ограниченный выпуск, — автоматически подтвердил У Се. Он наклонился и ахнул, вытащив мятую, пропитанную слюной бумажку: — А вот это тридцать шестой год, один юань — редкость похлеще твоей. — Я рад, господа антиквары, что вы оценили, — прохрипел Черные очки, — но руки прочь, это моё. — А зачем ты их глотал? — с интересом спросил Толстяк, неохотно отдавая сто юаней. Несмотря на линзы, закрывавшие половину лица, это самое лицо у Черных очков оставалось исключительно выразительным. Или может У Се наловчился читать эмоции после непроницаемого Сяо-гэ? В общем, сейчас Черные очки колебался — соврать или сдать какой-то свой секрет. Насколько У Се видел — неприятный и очень личный. — Он не глотал, — вероятно Сяо Хуа достаточно времени провел с Черными очками, чтобы тоже заметить колебания. — А что это тогда? Денежное проклятие? — рассмеялся Толстяк. — Теперь Хэй-е будет всегда при бабле? Шутку никто не поддержал. Ночью у Черных очков был еще один приступ. И утром. Окровавленные банкноты выходили горлом по несколько штук. Все — оранжевые. И очень редкие. У Се только головой качал: канадские купюры, выпущенные в честь правления короля Георга, русские червонцы, памятные песо, баты, дирхамы… — Где еще увидишь триллионы зимбабвийских долларов одной бумажкой, — вздохнул Толстяк. Он больше не смеялся. Они все не смеялись. Неуязвимость Черных очков и Сяо-гэ подразумевалась по умолчанию. Они легко оправлялись от самых серьезных ран, ядовитые гады сами дохли, укусив кого-то из них, в общем, увидеть Черные очки, который на глазах бледнел, зябко кутался в свою кожанку, которая казалось, стала ему велика, было неуютно и даже страшно. Когда Черные очки забылся сном, У Се все еще напряженно думал, вспоминал любые легенды, сказки, предания с проклятиями, связанными с деньгами. Остальные тоже собрались вокруг костра. — Ханахаки. У Се завис. Он не знал, чему поражаться больше — тому, что Сяо-гэ знает это слово, что сделал такой вывод или тому, что он вообще счел нужным высказаться. — Ханахаки? — удивился Толстяк. — Цветочная болезнь из аниме? Наш Хэй-е страдает от неразделенной любви… к деньгам? — К деньгам? — переспросил Сяо Хуа и нырнул в телефон, набирая что-то с обычной своей ненормальной скоростью. Сяо-гэ ничего пояснять не стал, а У Се решил, что логика в его утверждении есть. Не цветочные лепестки — купюры, а деньги Черные очки действительно любил беззаветно и без взаимности, по крайней мере, сколько бы он ни запрашивал за свои услуги, в карманах вечно было пусто. Проснулся У Се от адского шума. Шум создавал один человек — Черные очки, который отбивал земные поклоны недовольному и слегка встрепанному со сна Сяо Хуа, порывался лобызать его ботинки и орал, будто не пытался помереть буквально накануне: — МАСТЕР ХУА-ЭР! Спаситель! Век не забуду! По гроб жизни! И за гробом тоже! На вопросительный взгляд У Се ответил Толстяк: — Се Юйчэнь просто перевел ему денег. Логично же? Правда, он сначала посчитал примерную стоимость того, что из Хэй-е вышло, посидел со сложным лицом, потом еще потыкал в телефон, выдал схему оплаты, ежедневную сумму, а утром предложил Хэй-е контракт консультанта, чтобы не задаром. — И он согласился? — Как видишь. После перевода ему резко полегчало, он и носильщиком бы вызвался. Вроде бы все наладилось, Черные очки был, пожалуй, даже чрезмерно здоров и весел, но У Се грызла какая-то неудовлетворенность. Он любил загадки, но сейчас ответ казался надуманным и притянутым за уши. — Тоже думаешь, что дело не так чисто, как кажется? — спросил Толстяк вечером. У Се кивнул. Толстяк поворошил палкой угли, разбуженные всполохи выхватили из темноты бесстрастное лицо Сяо-гэ, который явно прислушивался к разговору. — Понимаешь, Наивняш, в ханахаки ведь важно все — что за цветок, какого цвета лепестки, в какой стадии формирования. Ну, если верить аниме. Банкноты все были редкие, отдельные — вообще уникальные, которые себе в коллекцию так просто не заполучишь. И оранжевые. Что там у нас оранжевый символизирует? — Удачу, процветание, богатство— перечислял У Се, — это с древности еще, императорское достоинство, чуть позже — монашеское благочестие… тоску по уходящему, иногда страсть, верность, пылающее сердце — это в стихах… Они с Толстяком переглянулись. — Цветочная, значит, болезнь… — ухмыльнулся Толстяк. — А давай проверим? На следующий день У Се с трудом отловил Сяо Хуа в одиночестве — Черные очки не отлипал от него в последнее время и вел себя даже более навязчиво, чем обычно. — Слушай, Цветочек. Давай сегодня я деньги переведу? Хотел поучаствовать, все же Черные очки и мне не чужой. Сяо Хуа неохотно кивнул. У Се сразу перевел, сколько было сказано. А вечером Черным очкам стало хуже. Он жалобно кашлял — не так сильно, как в прошлый раз, но все же. Выкашлял, впрочем, единственную бумажку — современный юань, больше розовый, чем оранжевый. У Се жадно наблюдал за Сяо Хуа, который немедленно открыл вичат. Тренькнул телефон Черных очков и кашель прекратился, как по волшебству. — Идиоты, — буркнул рядом Толстяк. — Любовь к деньгам, как же. Неразделенная… ага… У Се показалось, что Сяо-гэ улыбнулся.