First Kiss

      Уиллу никогда не нравилось играть в «правду или действие». Ему не хотелось выставлять себя на потеху перед другими, выполняя что-то глупое — например, громко кукарекать в течение минуты. Ещё меньше ему хотелось рассказывать целой толпе людей, даже если это были его друзья, что-то личное. Он слишком ценил приватность для этого, спасибо большое. Но играть в «правду или действие», когда в кругу присутствовали Джонатан, Нэнси, Стив и Робин, было совсем плохо.       — Это странно, — шепнул Майк, посмотрев на свою сестру.       Уилл согласно кивнул, кинув такой же взгляд на своего брата. Хуже, чем раскрывать секреты друзьям, было только раскрывать секреты родственникам. Пусть с Джонатаном они были достаточно близки — может, даже ближе, чем с Майком, — но существовали вещи, которые просто не предназначались для чужих ушей.       Байерс не заметил, как увяз в своих мыслях, и пришёл в себя только тогда, когда Майк пихнул его в плечо. С запозданием он понял, что всё это время смотрел на Джонатана. Тот, видимо почувствовав на себе чужой взгляд, оглядел комнату, пока не столкнулся глазами с Уиллом. Он слегка нахмурился и дёрнул подбородком. Смешинки в глазах сменились озабоченностью и лёгкой тревогой. Это было негласное: Ты в порядке?       Уилла затопило тепло и благодарность. Джонатан всегда был особенно внимателен по отношению к нему. Особенно после его исчезновения в Изнанке. Когда никто не верил, что Уилл жив, только его мама, брат и Нэнси с Майком не теряли надежды.       В глазах защипало. Их было так просто любить — даже несмотря на то, что Нэнси часто была назойливой, — что Уиллу было трудно держать это в себе.       Взгляд Джонатана стал по-настоящему обеспокоенным. Он дёрнулся, видимо желая встать и подойти, но Уилл покачал головой. Он послал брату тёплую улыбку, стараясь вложить в неё всё то, что не мог выразить словами, и в первую очередь — убедить, что всё действительно хорошо.       Лицо Джонатана тут же посветлело, словно солнце выглянуло из-за облаков, и он кивнул. В следующее мгновение Стив задал ему какой-то вопрос, втянув его в разговор с Дастином. Майк снова пихнул Уилла. Байерс попытался вспомнить, о чём тот говорил.       — А, да. Действительно.       Уилер, кажется, остался этим ответом удовлетворён.       — Ты представь, если кто-то загадает Нэнси сесть на колени к твоему брату.       Майк и Уилл одновременно скривились и тут же хихикнули. Хотя Майк, очевидно, просто не хотел иметь дела с личной жизнью своей сестры — а тем более наблюдать её, — Уилл же почувствовал непонятную тяжесть в груди. Впрочем, это было объяснимо. После всех событий с Демогоргоном, Изнанкой и Векной ему было сложно сепарироваться. Он нуждался в людях вокруг, нуждался в Джойс и нуждался в своём брате так сильно, что какая-то его часть не хотела делить Джонатана ни с кем. Это было немного нездорово, но брат никогда не говорил ничего против — хотя потребность Уилла в семье была написана у него чуть ли не на лбу. Даже когда ночью он пробирался в комнату Джонатана, тот ничего не говорил — лишь отодвигался к краю кровати, освобождая место. И, конечно, у него всегда было готово запасное одеяло, подушка и даже стакан воды.       Уилл не понимал, чем заслужил такого брата. Особенно когда в совсем плохие ночи Джонатан крепко обнимал его и вытирал слёзы, будто Уиллу снова шесть лет и он упал с велосипеда, ободрав колени.       И да. Как бы он ни любил Джонатана и как бы ни доверял ему, разрушаясь по ночам в его кровати, он всё равно предпочёл бы не играть с ним в «правду или действие».       Ему и правда стоило бы отказаться от игры, потому что Робин, с которой он в последнее время слишком сблизился, ударила его слишком больно.       — Итак, Уилл, — произнесла она, стараясь придать голосу загадочности. — Правда или действие?       Ему не хотелось ни того, ни другого, но будто у него был выбор. Уилл не был готов выполнять сейчас что-то глупое и, по мнению всех, смешное, поэтому решил, что обойдётся малой кровью, если выберет правду.       — Правда.       В глазах Робин зажёгся нехороший огонёк, и Уилл тут же пожалел о своём выборе. Лучше бы он и правда станцевал или покукарекал.       — С кем был твой первый поцелуй?       Он застыл. Это было именно то, чего он всегда пытался избегать: разговоры о личной жизни. Которой у него не было. И, возможно, никогда не будет.       Его взгляд судорожно метнулся по подвалу Уилеров в поисках выхода. В голове сама собой всплыла неосторожно брошенная несколько лет назад фраза Майка.       Я не виноват, что тебе вообще не нравятся девушки!       Это было сродни предательству. Хотя Уилл и сам понимал, что это самый безобидный вопрос, который могли задать подростки на вечеринке. И, возможно, Робин таким образом сделала ему поблажку — ведь в отличие от него Лукасу и Макс пришлось целоваться перед всеми в течение двух минут, Дастину — отвечать на вопрос, кто чаще всего фигурирует в его фантазиях, а самой Робин — признавать, спала ли она уже с Вики. Но всё равно это было унизительно.       Уилл сам не заметил, как слегка ссутулился. Он глубоко вздохнул, словно набирая воздух перед прыжком в воду.       — У меня… — он запнулся, и лицо его покраснело, но он всё-таки выдавил: — у меня ещё не было первого поцелуя.       Ему бы стало смешно от того, какая тишина повисла в подвале, если бы в этот момент он не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным. Признаваться в том, что за шестнадцать лет ты ни с кем не поцеловался среди Партии, было ужасающе. Все они либо состояли, либо когда-то были в отношениях. У части друзей уже был первый секс, а Уилл… Просто Уилл. Зомби-мальчик. Фея. Урод.       — Чёрт возьми, мы должны найти тебе девушку! — воскликнул Дастин, а Стив, Лукас и Майк согласно закивали.       Уилл разглядывал свои руки, расправляя несуществующие складки на штанах. Он низко опустил голову, позволяя волосам скрыть лицо, и позволил себе короткую, горькую улыбку. Если бы всё было так просто.       — Не могу поверить! Почему? — Робин вытаращилась так, словно увидела что-то действительно странное.       Уилл поёжился. Да, он был странным. Ненормальным. Мерзким. Но что хуже — геем. Квинтэссенцией всего ненормального и мерзкого.       Надеясь, что этого не будет видно во взгляде, он поднял голову.       — Это уже второй вопрос, Робин. Сейчас моя очередь.       Он даже сумел улыбнуться, переводя всё в шутку. Все расслабились, и игра продолжилась. В отместку за чувство униженности он выбрал Дастина и загадал ему пять минут не издавать ни звука. Стив и Лукас восприняли это как личный вызов, так что следующие пять минут прошли для Дастина в мучительных попытках сдержать смех.       Уилл украдкой перевёл дух. Все отвлеклись от него, и вопрос Робин, казалось, был забыт. Так он думал — пока не поймал взгляд Джонатана. Тот выглядел задумчивым и до крайности взволнованным. Уилл поспешил отвести глаза.       Друзья не лгут.       Никто не знал, что Уилл гей. Никто. Даже Джонатан. Это был тот секрет, который он собирался хранить так долго, как сможет. Потому что он не переживёт, если на него начнут смотреть с отвращением. Если Джонатан посмотрит с отвращением.       От одной этой мысли в глазах начинала скапливаться влага, а грудь сдавливало от невыносимой боли. Если… если ему больше не к кому будет прийти после кошмара. Если никто больше не будет его обнимать. Если ему больше некого будет рисовать. Если он останется один… Это будет хуже Векны.       Он вскочил на ноги.       — Я за напитками. Кому-нибудь что-то взять?       Все согласно закивали. Уилл уже развернулся, чтобы выйти, но на полпути его остановил Джонатан.       — Я помогу. Не думаю, что тебе хватит рук всё унести.       Уилл бросил на него осторожный взгляд и кивнул.       Они вместе поднялись на кухню Уилеров. Уилл шёл чуть впереди и чувствовал, как его лопатки прожигает взгляд. Тяжёлая тишина, которой обычно не было, повисла между братьями. Уилл поспешил спрятаться за дверцей холодильника, как только появилась такая возможность.       — Почему ты не рассказывал? — спросил Джонатан.       Именно этого вопроса он ожидал и одновременно боялся. Это было предсказуемо, но у него не было на него ответа. Что бы он ни сказал, это повлекло бы за собой ещё больше расспросов.       Друзья не врут.       Уилл врал. Но брату он врать никогда не умел.       — К слову просто не пришлось, — пожал он плечами.       Это было справедливо и это не было ложью. С Джонатаном они и правда почти не говорили об отношениях, так что эта тема бы и не всплыла, если бы не вопрос Робин.       Уилл сам не заметил, как сжал кулаки. Он не имел права злиться на неё, но не мог не делать этого. Его злила Робин, злил её вопрос, злила сама ситуация. И его злило то, что он не может быть нормальным.       Гей.       Это было как клеймо, скрытое под одеждой. Позорная, омерзительная печать, из-за которой он не мог жить как нормальный человек.       Это всплывёт. Рано или поздно. А зная его удачу — всплывёт тогда, когда он будет совершенно к этому не готов. И тогда он потеряет всё. Потеряет всех.       Он вздрогнул, когда руки обвились вокруг его плеч. А в следующую секунду он уже утонул в объятиях брата.       Он знал, что был напряжён, но не понимал, насколько сильно, пока не позволил себе отпустить это. По щеке скатилась слеза, и пусть брат этого не видел — у Джонатана всегда был странный внутренний радар, потому что в ту же секунду его большой палец собрал влагу с щеки Уилла.       И его словно прорвало. Как и ночами, он отчаянно вцепился в брата, глуша рыдания у него в футболке. Уиллу было по-настоящему страшно — впервые за долгое время. В нём разрослась жуткая пустота, сжирающая всё и заставляющая кровь застывать. Его накрыл такой ужас, что хотелось закричать во весь голос. Но он только всхлипывал, комкая футболку Джонатана и сжимая её с такой силой, что та могла бы порваться.       Джонатан прижал его ближе, шепча что-то на ухо — Уилл не мог разобрать слов. Они так и стояли, пока всхлипы не сменились икотой. Джонатан осторожно выпутался из его объятий и, не размыкая рук, потянулся за водой.       Сжимая дрожащими пальцами стакан, Уилл жадно глотал холодную воду, захлёбываясь и давясь. Всё это время Джонатан не переставал его касаться, поддерживая.       Стакан с глухим стуком коснулся столешницы. Уилл, глотая слёзы, уставился на неё, стараясь не смотреть на брата. Он понимал, что своим срывом дал Джонатану слишком много информации. Тот всегда читал его как открытую книгу — потому что Уилл и не стремился ничего от него скрывать.       Ничего, кроме этого.       Он стиснул край столешницы, когда слёзы снова подступили.       — Есть что-то ещё, так ведь? — осторожно спросил Джонатан, поглаживая его по спине.       Уилл промолчал. Сейчас не было сил ни думать, ни чувствовать, ни анализировать. В голове осталась звенящая пустота, а в груди — отголоски страха.       — Что-то, что ты не можешь рассказать даже мне? — излишне понимающе продолжил он.       Уилл резко отшатнулся. Джонатан успел схватить его за руку, когда тот чуть не упал. Глаза Уилла распахнулись в ужасе. Брат смотрел на него внимательно и действительно понимающе.       — Ты знал, — выпалил Уилл, отступая.       Джонатан шагнул вслед за ним, всё так же удерживая руку.       — Ты знал! — почти крикнул он.       Уилл попытался выдернуть руку, но брат не отпускал. Слёзы снова покатились по щекам, и Джонатан тут же оказался рядом.       — Догадывался.       Он потянулся вытереть слёзы, но Уилл дёрнулся, не давая.       — Почему… — он судорожно вдохнул. — Почему ты продолжал спать со мной в одной кровати? Почему ты обнимаешь меня? Почему ты трогаешь меня? Я… я же… я же гей! Тебе должно быть мерзко! Это неправильно! Я… я урод! Твой брат — урод, ты слышишь?! Почему ты продолжаешь касаться меня? Отпусти меня!       Уилл истерично забился в руках старшего брата. К несчастью, тот был сильнее — и не собирался отпускать. Уиллу не оставалось ничего, кроме как обмякнуть в его объятиях и позволить себе насладиться ими, возможно, в последний раз. Потому что теперь, когда Джонатан узнал, что его догадки не были беспочвенны, он наверняка больше не захочет иметь с ним ничего общего.       Может быть, удастся уговорить его ничего не рассказывать маме и Партии? Хотя вряд ли он сможет что-то скрыть от Нэнси. А если знает Нэнси — знают все…       — П-пожалуйста, не говори никому, — Уилл поморщился от того, сколько мольбы прозвучало в его голосе. Это было жалко.       — Даже и не думал, приятель. Пока ты сам не будешь готов — никто не узнает. Точно не от меня.       Внезапная догадка заставила Уилла содрогнуться. Он резко поднял взгляд.       — Но если ты догадался, то и остальные?.. — он прикусил губу.       Джонатан улыбнулся и покачал головой.       — Не думаю. Твои друзья не слишком внимательные.       Уилл против воли насмешливо фыркнул. Ну да. Особенно Дастин и Лукас.       Осознав, что всё ещё стоит в объятиях брата, он вздрогнул и поспешил выбраться. На этот раз Джонатан отпустил его, но не отступил, как Уилл ожидал. Он просто смотрел — грустно и понимающе.       — Уилл, — начал он, заставив младшего дёрнуться. — Мне всё равно, гей ты или нет. Ты всё ещё мой младший брат, которого я люблю больше всего на свете. Ничто не заставит меня бросить тебя. Даже если ты кого-то убьёшь — я просто спрошу, нужно ли помочь спрятать тело.       Он усмехнулся, но по глазам было видно: Джонатан говорил абсолютно серьёзно. С их жизнью такую вероятность нельзя было исключать.       — Ты всегда можешь прийти ко мне хоть в четыре утра и рассказать всё, что тебя беспокоит. И нет, — он покачал головой, — то, что ты гей, ничего не меняет. Я всё так же буду тебя обнимать и защищать. И если ты хочешь спать со мной — ты можешь. Это ничего не меняет.       За это время Уилл уже израсходовал весь запас слёз, чтобы плакать ещё и по этому поводу. С его груди будто рухнул камень такой величины, что ему показалось — теперь он весит килограммов на десять меньше, чем прежде. Он послал Джонатану слабую улыбку и получил в ответ такую же.       — Прости, — младший махнул рукой, пытаясь подобрать слово, — за это. И за футболку тоже.       Джонатан рассмеялся. Он показательно оглядел себя и притворно цокнул языком.       — Стирать будешь ты.       Их общий смех прервал появившийся в дверях недовольный Стив. Уилл быстро отвернулся, чтобы скрыть покрасневшие и опухшие глаза. Пусть он и чувствовал себя так, словно луна и солнце встретились на небе, большую часть времени до этого он только и делал, что плакал. Было бы отвратительно, если бы кто-то из Партии это заметил — его тут же засыпали бы неудобными вопросами.       — Вы куда пропали? Прошло уже полчаса.       Джонатан бросил короткий взгляд на Уилла. Тот так же коротко кивнул. Безмолвное общение было их лучшей и самой надёжной фишкой.       — Уиллу не очень хорошо, — сказал Джонатан, и это было правдой. Голова у младшего раскалывалась, а во рту и глазах будто насыпали песка. — Думаю, мы поедем домой. Передай всем и скажи Джейн, что я приеду за ней, если она не решит остаться здесь на ночь.       Уилл почувствовал на себе взгляд Стива и слегка обернулся, скрывая глаза за волосами, затем кивнул. Харрингтон пробормотал «хорошо» и пошёл вниз, прихватив напитки, которые так никто и не принёс.       — Поехали, приятель.       Джонатан приобнял Уилла за плечи и вывел его из дома. Уилл тяжело осел на пассажирское сиденье и прикрыл глаза. Всё тело налилось свинцом, и единственное, чего ему хотелось после такой эмоциональной встряски, — лечь и проспать ближайшие несколько суток.       От лёгкой дрёмы его отвлекла рука Джонатана на локте. Уилл лениво моргнул, пытаясь сфокусироваться.       — Спать в машине — не лучшая идея, — старший покачал головой, улыбаясь.       Уилл скорчил недовольную гримасу, хотя и сам это понимал. До дома они доехали в уютной тишине, лишь изредка прерываемой тихими окликами Джонатана и ворчанием Уилла в ответ.       На пороге их встретила Джойс, сообщившая, что Джейн остаётся у Уилеров. Недовольный Хоппер за её спиной ничего не сказал, но братья переглянулись, понимая, что мама наверняка уже успела устроить ему серьёзный разговор. Теперь всё, что мог Хоппер, — раздражённо вздыхать. Они едва сдержали улыбки.       Оказавшись в своей комнате, Уилл закрыл дверь на щеколду и на несколько секунд задержался возле неё. Было ещё кое-что, о чём он не рассказал Джонатану, который терпеливо ждал его, сидя на кровати. Уилл подумал, что если уж смог открыться брату в том, что он гей, то справится и с этим.       Он прошёл по комнате и забрался на кровать с ногами. Джонатан посмотрел на него так, словно заранее был готов слушать. Уилл невольно улыбнулся: брат всегда был проницателен, когда дело касалось его.       — По поводу отношений и… поцелуев, — он запнулся и почувствовал, как краснеет. — Дело не только в том, что я гей. Вернее… именно в этом и дело. Точнее…       — Дыши, приятель, — Джонатан подсел ближе, обнимая его. — Расскажи, что тебя беспокоит.       — Это вроде как ещё один секрет. И если то, что я гей, — это… ну, было бы плохо, если бы об этом узнали, — то вот об этом действительно никому знать нельзя. Особенно Нэнси. Ей — в первую очередь.       Уилл вперил в брата внимательный взгляд, будто сканируя его. Джонатан покачал головой, но под этим взглядом всё же кивнул.       — Мне просто… мне нравился Майк. Столько, сколько я себя помню. И я мечтал, что первый поцелуй будет с ним. Я не мог смотреть ни на кого другого. Всё, что я видел, — это Майк.       Он перевёл дыхание, опуская взгляд. Слишком много камней свалилось с души за один вечер.       — Нравился? То есть сейчас?.. — уточнил Джонатан, ничуть не выглядя шокированным. Его взгляд был сочувственным и по-настоящему поддерживающим. Догадывался ли он и об этом? Скорее всего.       — Я не знаю, — Уилл прикусил губу. — Просто… у них с Оди вроде как всё хорошо, а Оди мне как сестра. Я люблю её. Я не могу вечно хотеть быть с её парнем, с которым она счастлива. Это ведь предательство по отношению к ней, да?       Он поднял на Джонатана обеспокоенный взгляд. Тот выглядел… гордым? Уилл растерянно моргнул.       — Я не думаю, что это предательство, Уилл, — мягко сказал старший, прижимая его ближе. — То, что ты так об этом думаешь, — что угодно, но не предательство.       — Я просто… — Уилл то ли всхлипнул, то ли задохнулся, но продолжил: — я всё ещё иногда чего-то жду. И каждый раз, когда смотрю в сторону, мне становится так страшно. Вдруг Майк сейчас посмотрит на меня — а я всё упущу.       Уилл выглядел разбитым. Настолько, что у Джонатана всё сжималось внутри в болезненный узел. Он всегда хотел защитить брата от всего, но сначала была Изнанка, потом Пожиратель разума, затем Векна. А теперь ещё и это. Был ли Уилл когда-нибудь по-настоящему счастлив? Был ли хоть один день, когда он беззаботно улыбался, не неся в себе столько всего?       Ему стало стыдно. Было ощущение, что он абсолютно провалился как старший брат. Он старался быть для Уилла всем, но этого оказалось недостаточно. А скоро он уедет в колледж — и что станет с младшим братом тогда? К кому он будет приходить ночью после кошмаров?       Джонатан неосознанно сжал Уилла в объятиях сильнее, часто моргая. Он не мог бросить брата, но и не мог упустить возможность уехать из Хоукинса. Это был выбор без выбора.       — Джонатан? — обеспокоенно позвал Уилл, вырывая его из мыслей.       Он мысленно дал себе оплеуху. Сейчас брат нуждался в нём, а он утонул в собственных страхах.       — Прости, приятель, — виновато улыбнулся Джонатан. — Как бы печально это ни было, тебе действительно стоит двигаться дальше. Не в Хоукинсе — но в колледже ты точно сможешь найти себе парня. В больших городах люди не такие гомофобные, как здесь.       Уилл опустил голову и грустно усмехнулся.       — Это будто какой-то барьер. Граница, которую я могу, но боюсь переступить. Словно это станет точкой невозврата, понимаешь? Для меня по-настоящему существуют только Майк и ты. Я люблю вас обоих так сильно и так давно, что не могу представить себя без этого. Это… вы — часть меня.       Он сгорбился, напомнив Джонатану того двенадцатилетнего мальчика: стеснительного, боязливого, вечно переживающего из-за того, что у него не получается подружиться с другими детьми. Его привычный тик — прикусывать губу и перебирать пальцы, когда он волновался, — действовал на Джонатана почти физически.       И вдруг ему в голову пришла мысль.       Она была странной. Нездоровой. Абсолютно ненормальной.       Но Джонатан давно пообещал себе, что сделает для младшего брата что угодно, лишь бы тот был счастлив. И эта мысль казалась закономерной. Почти логичной. Вопрос был лишь в том, как озвучить её, не показавшись извращенцем.       Где-то глубоко внутри он уже знал: его любовь к Уиллу давно переросла просто братскую. Не романтическую — по крайней мере, не так, как с Нэнси, — но определённо выходящую за рамки обычного. Она была больше. Глубже. И если именно она могла помочь Уиллу там, где всё остальное бессильно, — возможно, стоило попробовать.       Джонатан глубоко вдохнул.       — Уилл… пообещай, что не ударишь меня.       Младший наклонил голову набок и нервно хихикнул.       — Ты же знаешь, я не сторонник насилия.       — Это обнадёживает.       Джонатан чуть отстранился, давая больше пространства — если Уилл вдруг почувствует себя в ловушке. Запоздало он подумал, что лучше бы этот разговор происходил в его комнате, чтобы у Уилла была возможность уйти. Но теперь уже ничего не изменить.       — Это идея, которая пришла мне в голову только что, — медленно начал он. — Я не хочу на тебя давить. Она странная, но… может сработать.       Он тяжело вздохнул под внимательным взглядом брата.       — Если ты говоришь, что не можешь отпустить любовь ко мне и к Майку, но Майк давно и серьёзно с Оди… Что если я поцелую тебя?       Уилл моргнул. Открыл рот — и тут же закрыл его.       Джонатан терпеливо ждал, медленно умирая внутри. Его взгляд был прикован к лицу Уилла, и именно сейчас он с пугающей ясностью понял, что тот давно вырос. Перед ним был не мальчик с большими испуганными глазами, а симпатичный парень, в котором уже угадывался будущий красивый мужчина. Всё ещё худой, всё ещё невысокий — но больше не болезненный.       И, к собственному удивлению, Джонатан понял, что Уилл красив.       Тонкие черты лица, ясные, слегка печальные глаза, аккуратные бледные запястья, пухлые розовые губы. Он был похож на тщательно написанную картину. Джонатан не мог представить, чтобы хоть один парень отказался от Уилла, узнав его поближе. А эта его ранимая, притягательная аура могла очаровать кого угодно. Джонатан уже был очарован.       Ему нравились девушки. Но Уилл — это Уилл.       — Это звучит… логично, — наконец выдохнул Уилл. Его кожа залилась лёгким румянцем. — Но разве тебе не будет противно? Я парень. И гей. И что, если мне… понравится?       Последнее он почти прошептал.       Честно говоря, Джонатан и сам теперь этого боялся. Уилл неожиданно стал для него привлекательным — так, как брат быть не должен. С другой стороны, его любовь к Уиллу была чувством, которое он нёс с самого рождения младшего. И если смотреть на это под таким углом, всё уже не казалось таким странным.       — Для меня самое главное — твоё счастье. Ты это знаешь, приятель. Если я могу сделать что-то, что поможет тебе почувствовать себя лучше, я сделаю это, — Джонатан осторожно коснулся его локтя и добавил: — Если ты не против.       Уилл выглядел задумчивым. Джонатан украдкой перевёл дух. Брат не сбежал, не выглядел испуганным или испытывающим отвращение. С этим можно было работать. И надеяться, что это не повлияет на них в будущем.       — Я думаю… — пробормотал Уилл, привлекая его внимание. — Полагаю, мы можем это попробовать.       Он тяжело вздохнул и посмотрел прямо на Джонатана.       — Это прозвучит плохо, но я действительно не вижу никого, кроме тебя и Майка. Так что… я, наверное, даже рад тому, что ты предложил. Это… звучит хорошо.       Да. С этим можно справиться.       Джонатан внимательно посмотрел на брата. Уилл не выглядел чрезмерно нервным или взволнованным — скорее немного напряжённым, но в целом удивительно расслабленным, как бывало только рядом с ним. Он всё ещё доверчиво прижимался к Джонатану, неосознанно ища тепла и безопасности. В его глазах было столько доверия, облегчения и благодарности, что у Джонатана сжалось сердце. Это была та любовь, которую он никогда не посмел бы предать.       Майк идиот, — мелькнула у него мысль.       Джонатан понимал: если парню не нравятся другие парни, он никогда не сможет ответить взаимностью даже на самые чистые и искренние чувства. Но это не мешало ему размышлять о том, что Майк упустил, даже не осознавая этого. Джонатан любил Оди, но Уилл был рядом дольше и значил для него куда больше, чтобы его посетила не очень честная мысль. Если бы Майк выбирал, Джонатан предпочёл бы, чтобы это был Уилл.       — Ты бы хотел сделать это сейчас? — уточнил он, хотя уже знал ответ.       — Думаю, да, — впервые за весь вечер в голосе Уилла прозвучала уверенность.       Джонатан почувствовал короткую вспышку гордости — и за себя, и за брата.       — Отлично. Как сорвать пластырь, приятель? — он улыбнулся уголками губ.       Уилл тихо хихикнул.       — Типа того.       — Как ты хочешь, чтобы это было? Ты хочешь поцеловать или чтобы поцеловали тебя?       Джонатан хотел сделать всё настолько правильно, насколько это вообще было возможно.       — Думаю… — Уилл задумался, но уже без прежней нервозности. — Я бы хотел быть тем, кто целует. И, если это не слишком, — тем, кого тоже поцелуют.       Джонатан не смог сдержать улыбку. Он знал, что Уилл может быть требовательным — просто эта сторона проявлялась слишком редко, чтобы её игнорировать.       — Значит, договорились.       Они слегка отстранились, чтобы сесть удобнее. Их ноги всё ещё соприкасались, и Джонатан не позволил этому контакту исчезнуть. Уилл снова начал заламывать пальцы, а язык неосознанно скользнул по пухлым губам, заставив их блеснуть. Джонатан мягко накрыл его руки своими, переплетая пальцы и тем самым гася тревогу.       — Я не жду, что ты будешь идеален, — тихо сказал он. — С первого раза ни у кого не получается. Если растеряешься, я помогу.       Уилл бросил на него полный благодарности взгляд. Джонатан ответил успокаивающей улыбкой.       — Просто сделай это.       Он чуть подался вперёд, позволяя Уиллу действовать первым, не перехватывая инициативу. Уилл посмотрел на него, потом — на его губы, и снова облизал свои. Джонатан прикрыл глаза и кивнул.       Ладонь легла ему на щёку, мягко скользнула по небритой коже, и в следующее мгновение его губ коснулось тёплое дыхание, а затем — лёгкое, мягкое прикосновение. Губы Уилла на секунду застыли, а потом осторожно шевельнулись, надавив чуть сильнее.       Если бы у Джонатана был такой первый поцелуй, он был бы счастлив. К его удивлению, это не было неловко. Это было немного неумело, но это вернуло Джонатана во время его собственного первого поцелуя. Уилл двигался несмело, исследуя новую территорию. Джонатан недолго оставался безучастным, давая младшему брату время привыкнуть, но в конце концов осторожно ответил на поцелуй. Он старался делать это так же нежно, как делал это сам Уилл, но не перехватывая контроль, позволяя себя вести.       Уилл немного осмелел, получив ответную реакцию, и придвинулся ближе, углубляя поцелуй. Его ладонь продолжала осторожно придерживать Джонатана, оглаживая кончиками пальцев щёку. Если бы у Джонатана был такой первый поцелуй, он был бы счастлив. В его случае это было гораздо более неловко и неумело, хотя всё ещё приятно. Уилл не столкнулся с ним носом или зубами, он не стремился тут же засунуть язык ему в рот. Он только нежно и осторожно двигал своими пухлыми влажными губами, пробуя прихватить то верхнюю, то нижнюю губу. Это было именно так, как нравилось самому Джонатану. В этом поцелуе было много приятного и трепетного.       Уилл отстранился. Джонатан перевёл дыхание. Он сразу же открыл глаза и целую секунду мог наблюдать, каким расслабленным и счастливым был его брат: с прикрытыми глазами, трепещущими ресницами и розовыми щеками. Чёрт возьми, Майк действительно понятия не имеет, сколько упустил. Если он когда-нибудь осознает это, то будет корить себя ближайшие несколько лет.       — Это было здорово.       В глазах Уилла была такая искренняя, незамутнённая радость, которую Джонатан последний раз видел у своих сверстников только много лет назад. И толика детского любопытства, когда его взгляд снова упал на губы Джонатана.       — Теперь моя очередь? — слегка поддразнил он, стараясь вложить в голос столько мягкости, чтобы Уилл не почувствовал себя неуютно. Получив в ответ кивок, он уточнил: — Что я могу делать?       — Всё что угодно.       Вот оно — доверие. Джонатан улыбнулся.       — Если станет неприятно — не бойся отстраниться.       Он не стал ждать и припал к губам младшего брата, сначала легко, а потом сразу же углубляя поцелуй до того, на чём они остановились. Уилл тут же ответил, гораздо более уверенно, чем в первый раз.       Джонатан решил попробовать кое-что, надеясь, что это не будет слишком для его младшего брата. Он осторожно раскрыл губы и надавил на подбородок Уилла свободной рукой, чтобы побудить его сделать то же самое. Уилл тут же подчинился, что послало электрический разряд вдоль позвоночника старшего. Все волоски на теле встали дыбом, когда лёгкое прикосновение языка к губам Уилла заставило его ахнуть. Это сделало младшего податливым настолько, что Джонатан не смог удерживать себя. Его язык скользнул по губам ещё раз и мягко проник в рот Уилла. Их языки соприкоснулись и переплелись, заставив Уилла судорожно вздыхать сквозь поцелуй, а сам Джонатан почувствовал лёгкую дрожь в теле.       Теперь это было более чем приятно. Достаточно нежно, откровенно и чувственно. Уилл был мягким и послушным. Его губы были пухлыми и гладкими, кожа на гладко выбритой щеке — шелковистой. В его рту было влажно и бесконечно жарко. Джонатан почувствовал, что слегка улетает от этих ощущений, но он не мог перестать наслаждаться всем, что даёт ему Уилл. Рука сама собой переместилась на голову Уилла, путаясь в его волосах, слегка надавливая на затылок.       Глухой тихий стон Уилла утонул между ними. Джонатан углубил поцелуй, двигаясь интенсивнее и прижимаясь ближе. Он слегка оттянул волосы Уилла и прикусил его нижнюю губу. Это выдавило из младшего ещё один глухой, чуть менее неясный стон. Чёрт возьми, он был таким чувствительным.       В последний раз мягко проведя языком по губам Уилла, Джонатан медленно отстранился. Между ними повисла тонкая ниточка слюны, которая лопнула в следующее мгновение. Радужка Уилла была полностью скрыта за расширенными зрачками, а сам Уилл выглядел немного разбитым и потерянным, поверхностно дыша. Джонатан подозревал, что и сам сейчас выглядит немногим лучше, лишь благодаря опыту. Уилл же был близок к полной потере головы. Старший не мог его за это осуждать.       — Ты в порядке? — Джонатану вдруг стало слегка тревожно. Его брат мог быть слишком податливым, даже когда не хотел этого. А Джонатан пошёл немного дальше, чем мог бы выдержать Уилл.       Младший немного заторможенно моргнул и кивнул. Он облизал припухшие ярко-розовые губы. Джонатан против воли слегка залип на это.       — Я справился?       Это был такой наивный и неожиданный вопрос, что старший не смог не фыркнуть.       — Более чем, приятель. Ты хорошо целуешься, особенно для первого раза. Когда я был на твоём месте, было гораздо больше слюней и неловкости, — он улыбнулся тому, как Уилл вспыхнул от похвалы.       Прокручивая поцелуй в голове, Джонатан с облегчением понял, что для него ничего не поменялось. Уилл был всё так же его самым любимым младшим братом, которого он любил теперь только больше. Какая-то часть его сейчас довольно урчала на краю сознания, что он действительно мог быть для Уилла всем, что тот только может в нём найти. Может быть, это было слишком для людей, но любовь Джонатана к Уиллу была действительно абсолютна. Не было ничего, чего он не смог бы сделать для младшего брата, теперь он убедился в этом на все сто процентов.