Город, в котором тебя нет.

песня к главе: the bird and the bee — «again & again»

Сознание возвращалось медленно и нехотя. С трудом разлепив глаза, Сережа увидел белый потолок его палаты в больнице. Голова раскалывалась так, словно его ударили кирпичом. Все тело от чего-то болело. Но хуже всего было то, что он совсем не чувствовал ног. Он попытался пошевелиться — хотя бы пальцами ног. Но ничего не вышло. Сережа нахмурился, напрягся сильнее, будто тело просто не слушалось его с первого раза. Он пытался встать, согнуть колени, пошевелить ступнями — ни ниже пояса было пусто. Он не чувствовал ни боли, ни онемения, ничего. Словно его тело оборвалось где-то посередине. Страх окружил его, встав комом в горле и не позволяя свободно дышать. Сердце застучало быстрее. По спине покатился ледяной пот. Он попытался снова, резче, отчаяннее. Дернул бедрами, сжал кулаки так, что короткие ногти впились в кожу. Вены на руках вздулись, слабое дыхание сбилось. Но ноги не слушались. — Не может быть... — выдохнул он, не узнавая собственного голоса. — Нет, нет, нет! Вдруг в голове что-то щелкнуло. Воспоминания начали накрывать волнами. Звон в ушах сменился звуком тормозов, столкновения и сирен. Перед глазами — темнота, собственная кровь и спина матери. — Мама! — вскрикнул Разумовский, поднимаясь на локтях. Боль моментально пронзила его спину, в глазах тут же потемнело, а крохотные соленые капельки непроизвольно покатились по щекам. — Мама... — всхлипнул мальчик, оглядываясь по сторонам. Ухватившись за бортик кровати, он с огромными усилиями попытался сползти вниз, но упал, ударившись рукой о пол. Перед глазами все расплылось, боль раздалась во всем теле, но, ухватившись мутным взглядом за дверь, мальчик изо всех сил пытался доползти до нее. Нужно найти маму. Когда он был уже близок к выходу, дверь в палату вдруг распахнулась. На пороге стояли две фигуры. Первая фигура оказалась врачом в белом халате, а вторая — его отцом, которого из-за пелены слез перед глазами он узнал совсем не сразу. Удивившись тому, что мальчик, только переживший страшную аварию, как-то смог спуститься с кровати, оба охнули. Виктор, увидев сына в таком состоянии, вздохнул и, подняв его, вернул в постель. На мужчине не было лица. Нехорошие мысли закрадывались в голову Сережи, но он старался отгонять их. — Здравствуй, Сергей, — сказал наконец врач. — Как ты себя чувствуешь? — Что с мамой? — не дождавшись, пока доктор договорит, спросил Разумовский. В палате стало слишком тихо. Безымянный доктор не сразу нашелся с ответом. Он бросил короткий взгляд на Виктора, быстрый и незаметный, но Сережа уловил его. Отец отвернулся к окну, словно увидел там что-то важное. — Сергей, — осторожно начал врач, — ты попал в серьезную аварию и перенес тяжелую операцию. Сейчас самое главное, чтобы ты сохранял спокойствие. — Где она? — голос мальчика дрогнул. — Она была за рулем, я... Слышал ее. Она же здесь? Сочувственно посмотрев на него, доктор вздохнул и отвел взгляд. Смотреть в полные надежды глаза напротив было невыносимо. — Она... Получила травмы, несовместимые с жизнью. Сережа не сразу понял смысл сказанного. Первым делом пришла мысль о том, что врач сказал "получила", а значит, она жива и находится где-то в больнице, просто в другой палате. Он облегченно выдохнул. — Я хочу к ней, — попросил он тихо. — Отвезите меня к ней. Я сам скажу, что со мной все в порядке. Ответа не последовало. Он повернул голову в сторону отца.Виктор все так же стоял у окна, устремив взгляд куда-то вдаль, словно боясь посмотреть на сына. — Пап?.. Мужчина медленно повернулся. Только сейчас Сережа заметил синяки под его глазами. Кажется, он не спал всю ночь. — Сереж... — прошептал Виктор и подошел к постели, на которой лежал его сын. — Где мама? — снова спросил Сергей и схватил пальцы за рубашку отца. Виктор не отвечал, только смотрел своими пустыми глазами сквозь мальчика. — Прости, — выдавил он наконец. — Мамы... Больше нет. Его слова прозвучали словно удар. Сережа резко выдохнул. Воздуха в палате перестало хватать. Горло сжалось, а глаза защепило от подступающих слез. Он смотрел перед собой не моргая. — Она же обещала, — шептал он, не зная кому. — Обещала, что мы поедем домой и приготовим вкусный торт... Врач тихо вышел из палаты, прикрыв за собой дверь. Виктор стоял возле сына, не зная, что делать. А Сережа вдруг понял еще одну вещь — он совсем не чувствовал ног. На мгновение даже стало смешно от безысходности происходящего. Почему он выжил? Мысль пронеслась быстро, почти незаметно, но оставила после себя странное ощущение неправильности. Выжить, в конце концов, должна была она. Да. Так было бы лучше.

***

Дни сливались в одно целое. Все происходило будто в тумане. Все было одинаковым и серым, будто мир утратил краски. Утром — капельницы, днем — визиты отца, вечером — таблетки. От любой еды тошнило. Боль в спине не давала спокойно спать, от чего его пичкали разными обезболивающими, после которых находиться в сознании он долго не мог. Хуже всего было то,что он почти ничего не мог сделать самостоятельно. В один из дней к нему зашел врач. Он сказал, что у Сережи параплегия — повреждение спинного мозга или что-то вроде того. Слова не цепляли, главное, что он понимал суть. Судя по лицу отца в последующие визиты — снова ходить он вряд ли сможет. Ладно. Возле Сережи постоянно крутились безликие медсестры и такие же безликие врачи. С ним разговаривали, помогали привыкнуть к новой реальности, в которой он больше не мог ходить без помощи других людей. Боль не покидала его,а от препаратов, которые он принимал, начинались галлюцинации. Мама так и не вернулась. Спустя несколько дней, когда мальчик мог сидеть на инвалидной коляске, его выписали, оставив под строгим наблюдением нанятой отцом сиделки. Правда, выписка состоялась слишком рано, как ему казалось. Похороны состоялись в дождливый ноябрьский день. Гостей было много, почти каждый подходил к лежащей в красивом гробу женщине попрощаться, сказать последние слова и пожелать счастья в ином мире. Все они безутешно плакали, когда ее закапывали, и все высказывали сожаления Виктору и Сереже. Но только мальчик не мог плакать.Глаза словно высохли, а чувства пропали. Быть может, это все из-за таблеток? Впрочем, слез от него и не требовали. Все знали, что он пережил и как ему сейчас тяжело. Пускай не плачет, так проще всем. Домой возвращаться было... Странно. Место,в котором он вырос, казалось каким-то чужим. И очень пустым. Будто здесь жил не он, а другой Сережа. Счастливый, с горящими глазами. Сережа, который бегал по лестницам, под просьбы мамы прекратить. Сережа, который играл в футбол во дворе. Но точно не тот мальчик,который не мог самостоятельно даже одеться. Реабилитация проходила мучительно долго. Сначала его учили сидеть. Просто сидеть. Не заваливаясь набок. Спина не держала, тело не слушалось. Он падал снова и снова. Инструктор каждый раз говорил,что он молодец, видно, что старается, и то, что не получается, — нормально. Нормальным это не было. От собственной беспомощности тошнило. Кусая губы в кровь, Разумовский делал усилия через боль и усталость. Потом его учили пересаживаться с постели в инвалидную коляску. Ладони скользили, руки не держали, на лбу выступал холодный пот. Ноги оставались мертвым грузом, который приходилось тянуть за собой. После каждого занятия хотелось лечь и никогда больше не вставать. Надежда на нормальную жизнь вскоре покинула. Реабилитация была не лечением, а пыткой, благодаря которой он привыкал к беспомощности.

***

Возвращаться в школу после всего произошедшего было странно. Коридоры были такими же бесконечно длинными,классы просторными, люди шумными. Ничего не изменилось, но казалось, что каждый сантиметр здания превратился в издевку. Слишком крутой пандус у входа,длинные лестницы на другие этажи, узкие двери. Все стало враждебным, чужим. В классе становилось тихо, стоило только ему появиться. Все смотрели слишком долго, неловко. Чужой шепот доносился до слуха отчетливее, чем хотелось бы Сереже. Голоса будто проникали ему под кожу, разъедая плоть, а взгляды прожигали на коже дыры, не способные зарости самостоятельно. Одноклассники, знавшие его большую часть жизни, вели себя как чужие люди, не готовые принимать нового Разумовского. В их памяти навсегда остался веселый мальчик, который бегал по лестницам, забегал в класс, когда опаздывал, и имел пятерку по физкультуре. Но не тот тихий, отстраненный и худой калека, что сидел перед ними. На уроках становилось еще хуже. Учителя разговаривали с ним осторожно, слишком мягко, будто боялись, что от любого неверно подобранного слова он рассыпется. Его часто спрашивали, не устал ли он, не нужно ли ему выйти или удобно ли ему. Сергей искренне хотел, чтобы с ним разговаривали как раньше. Но "раньше" уже не существовало. На переменах он оставался за своей партой в одиночестве. Прежде вокруг него всегда кто-то был. Вместе с другими он разговаривал, шутил и смеялся. Теперь одноклассники собирались в стороне. В каждом их диалоге звучало его имя. — Ему, наверное, тяжело... —Может, позовем его к нам? —А что с ним вообще теперь можно делать? Поток шепота доносился до Сережи и нависал над ним огромной темной тучей. От всего шума хотелось сбежать, не слушать, не слышать. Иногда кто-то подходил к нему и садился на корточки рядом, пытаясь быть на одном уровне. Разговор закручивался лишь на предложении помощи и сочувствии, но дольше пяти минут не длился. Конечно, о чем же можно поговорить с инвалидом? Разве что пожалеть. Друзья исчезли не сразу. Некоторые до последнего пытались сохранить старую дружбу, но даже они долго не продержались. Со временем о Сереже все забыли. Гуляли, общались и проводили время вместе. Без него. Понять их мальчик мог.Но не простить. За себя было обидно. Неужели те, кого он считал близкими, общались с ним только из-за статуса? Неужели не ценили его искренне? С каждым днем в школе становилось все хуже. Сначала он просил забирать его раньше.Потом оставался дома "из-за плохого самочувствия". Однажды утром он просто не смог заставить себя поехать на учебу. Мысли о школе вызывали тошноту и отвращение. В частности к себе. Виктор долго молчал, когда Сережа сказал, что больше не может. Не хочет. Не выдерживает. Через неделю документы были оформлены. Домашнее обучение началось незаметно и очень тихо. Без звонков, топота и криков одноклассников. Учителя не приходили, а проводили уроки онлайн. Меньше всего мальчик хотел видеть других людей лично. Постепенно, но все начало налаживаться. Новая жизнь больше не казалась такой страшной, как прежде. Сергей привыкал, учился жить заново и радоваться тому, что жив. Таблетки, которые ему прописали, способствовали восстановлению. Эмоции начали возвращаться. Год пролетел незаметно, но очень насыщенно. Казалось бы, теперь будет проще. Но счастье длилось недолго. Сначала Сережа стал чаще уставать. Не мог долго сидеть, разговаривать и учиться. Потом начались сильные головокружения. Синяки на теле начали появляться сами собой, а кровь из носа сопровождала почти круглые сутки. — Ох, — вздохнула Леночка, посмотрев на градусник. Лена была добрая и искренняя девушка, лет двадцати пяти, которая работала сиделкой Разумовского с самой выписки из больницы. С ней было неплохо, но иногда чрезмерная опека сильно раздражала. — У тебя снова температура! — Сколько? — прохрипел Сергей, повернувшись на бок. В последнее время он часто болел, но по предположениям самого Сережи это все — последствия травмы. Гораздо хуже было то, что антидепрессанты переставали помогать. А болезни? Ничего, он справится. — Аж тридцать семь и восемь! Я думаю, что следует обратиться к врачу! Разумовский в ответ промычал и отмахнулся от девушки. Температура — последнее, о чем он хотел переживать, несмотря на то, что состояние действительно оставляло желать лучшего. За несколько недель его здоровье сильно ухудшилось. Боль в костях, особенно в спине, не давала спать. Резкое снижение иммунитета напрягало, ведь из-за частых простуд он не мог достаточно времени уделять учебе и любимому занятию — чтению книг. В детстве Сергей терпеть не мог читать, и матери приходилось заставлять его это делать хотя бы раз в неделю для домашнего задания. После аварии его возможности немного сократились, и книги стали одними из самых интересных вещей в доме, с которыми он мог проводить часы напролет. В один из дней, за обедом, который Разумовский ел, казалось через силу, юноша потерял сознание. По совету лечащего врача ехать в больницу по любому поводу, связанному с ухудшением состояния, Сережу в тот же день увезли на скорой и положили в больницу. Дальше все как в тумане. Жизнь по режиму. Таблетки, шприцы, анализы. Все, как год назад. Сергею хотелось просто сбежать и жить нормальной жизнью, но даже встать для него было невыполнимо. Приходилось терпеливо слушать все тех же безликих врачей в белых масках. Через неделю, проведенную под наблюдением, юношу пригласили в кабинет лечащего врача. Виктор, на удивление, ждал там, и его лицо выражало почти те же эмоции, что и после смерти Светланы. Тревога закралась в сердце Сережи, но избежать разговор невозможно. — Пришли результаты анализов, — наконец сказал доктор. — Я боюсь, что то, что я сейчас скажу, вам не понравится, но тем не менее... У Сергея воздух ушел из легких. Страшно. Впервые за долгое время ему страшно. В последний раз, когда с ним разговаривали в таком тоне, он узнал о смерти мамы. А что сейчас? Неужели умирает отец? — У вас обнаружили рак крови, — тяжело сообщил доктор после недолгого молчания. — Гарантий мы дать не можем, но будем стараться сделать все, что в наших силах. Так вот в чем дело. На этот раз смерть пришла за ним.