Every You Every Me

Билли хотел бы дом в Малибу. Он видел этих ребят, когда доезжал до элитных районов побережья. Они могли просто спуститься на пляж в халате с чашкой кофе ранним утром. Он стоял вдали, мокрый, как крыса, и думал, что сейчас было бы шикарно просто войти в дом, спрятаться от ветра и выпить что-нибудь горячее. Но он переоделся и сел в машину, как и всегда. Они жили в небольшой квартире, и до океана нужно было ехать около часа. Он держал доску в крошечном чулане, где практически не было других вещей, но ей становилось все теснее там со временем. Переезжали они без всего. Билли даже машины лишился. Первым делом он попросил тачку, потом — крышу над головой. Правительство хотело, чтобы они молчали и прятались, но регулярно показывались в их страшных белых кабинетах для профилактической беседы, и Билли согласился на все. Он так устал. Он не хотел никого видеть. Он не особенно хотел жить, но мысли о песке и соленой воде держали его на плаву. Вся та ярость, которую он направлял на окружающих его людей, теперь была направлена исключительно внутрь, и это оказалось так горько, так тяжело и страшно, что Билли предпочитал вообще не думать. Он выплакал все слезы в больнице, пока лежал едва живой и ненавидел себя, ненавидел эту хуйню, которая сотворила с ним то, что Нилу было не под силу — сломала окончательно и бесповоротно. Мозгоправы пытались вдолбить в его голову, что он не виноват. Но Билли не был хорошим человеком примерно никогда, поэтому поселить эту мысль было невозможно. И что-то мешало наложить на себя руки. Билли не думал, что он так сильно любил серфинг — это не то, ради чего стоит продолжать жить. Но Эдди как-то сказал, что нужно продолжать жить назло всему, и это звучало почти как-то, что Билли делал всю сознательную жизнь до того, как произошел инцидент. Поэтому они жили в Калифорнии. Он любил Калифорнию. Билли был рад, что ему предоставили какое-то право выбора, в отличие от Эдди. Мансон в целом не имел плана и согласился двинуть, куда угодно. Оуэнс не хотел отправлять их в Калифорнию, но Билли необязательно было прятаться, в отличие от Эдди, которого вообще-то посмертно оправдали, но жить в Индиане для него было по-прежнему небезопасно. А так как Эдди дальше Индианы нигде и не был, Калифорния оказалась хорошим вариантом. Для них где угодно было бы лучше, чем в Хоукинсе, но ехать в ебаную Северную Дакоту не хотел никто. Здесь было тепло и солнечно — в основном. Вечером обещали шторм, но Билли успел доехать до берега, чтобы встать на доску. Он также успел вернуться до того, как мог начаться дождь. У него была небольшая тяга к саморазрушению, но он пережил несколько неприятных эпизодов, во время которых хотел закончить все здесь и сейчас, и в последнее время к действительно плохим мыслям не возвращался. Но Билли хандрил. Сегодня он проснулся в четыре утра, долго ворочался, потому что никак не мог уснуть. В итоге он просто сел в машину и поехал кататься по городу, но сон не шел, и тогда Билли решил оседлать волну. Он убегал так иногда, поэтому не стал оставлять записки для Эдди. Все-таки он планировал вернуться, и он вернулся, а Эдди не выглядел удивленным. Тот стоял на кухне и курил в окно. Билли подошел налить стакан воды, встал рядом с Мансоном и потрепал его короткие кудри вместо приветствия. — Ты во сколько встал? — спросил Эдди. — Рано. Раньше Эдди спрашивал, почему Билли его не разбудил, но потом перестал — Билли отвечал одинаково, в этом вопросе не было смысла. Но Эдди все же вздохнул, глядя на него. Он постригся, когда они переехали — сам взял ножницы, а потом и машинку. Билли недолго видел Эдди с длинными волосами, но успел привыкнуть к нему такому. Они жили вместе уже полтора года, и короткой стрижка Эдди была все это время, но Билли помнил его другим и даже жалел, что Мансон продолжает стричься. Одно было неизменным — Эдди оставался красивым с любой стрижкой и ему совершенно не шло хмурое выражение лица. А хмурился он чаще, чем улыбался, потому что их жизнь была полным дерьмом. По крайней мере, вдвоем они еще как-то справлялись. Билли провалялся на больничной койке примерно год, а потом еще учился функционировать. Его увезли в другой штат, где пытались вернуть к жизни. В какой-то момент он шел по коридору на плановый осмотр и вдруг увидел знакомое лицо. Сумасшедший Мансон, такой же худой, как он его помнил, но совсем не веселый, смотрел на него, как на призрака. На тот момент Билли считался погибшим, так что реакция Эдди была логичной — он просто уставился на него с открытым ртом. Но так Эдди перестал походить на живой труп. Что-то живое промелькнуло у него в глазах — какая-то эмоция. За закрытыми дверями лаборатории — это нельзя было назвать клиникой, их больше изучали, чем лечили, — было уныло. Серость и рутина не добавляли красок тому, что слабо напоминало жизнь. Они были одеты в черное, серое или бежевое, а вокруг ходили люди в белом. Билли так часто тошнило, и он уже не был уверен, что дело в том, что он болен. У него ехала крыша. Он снова думал о том, чтобы залезть в петлю или сбежать, и однажды он сорвался на Оуэнсе, сказав ему, что он с собой что-нибудь сделает, если это не прекратится. Оуэнс только улыбнулся и напомнил ему, что у всего есть конец. Билли спросил, какой именно конец ему заготовлен. Он развлекал себя книгами. Но этого было недостаточно. Эдди Мансон в коридоре — то, что могло спасти его от скуки. И Мансон сам пришел к нему. Он вошел после стука и сразу закрыл дверь, как будто собирался посекретничать. Билли стало интересно, что Мансон задумал. Он верил в его сумасшедшие идеи. — Скажи, что у тебя есть травка, — уныло протянул тогда Билли. Эдди ему грустно улыбнулся. Травки не было. У Эдди, как оказалось, забрали вообще все, оставив пару цацок типа колец и браслетов. Эдди потерял гитару, фургон и возможность вернуться домой, потерял друзей и то, что у него осталось от семьи — его дядю. Эдди знал, что все они живы, но ему нельзя было возвращаться, потому что жители города сделали его виноватым во всех бедах — психопат, маньяк, сатанист. Билли плохо помнил Мансона. В основном он казался ему настоящим психом и придурком, с которым просто не хотелось связываться. У Мансона всегда можно было достать траву, и Билли однажды этим воспользовался — это было единственным их взаимодействием. Еще Мансон слушал металл. В целом, Билли мог найти с ним общие темы, но желания общаться с ним не было. Однако Эдди часто улыбался. Билли не помнил, чтобы он был мрачным и унылым. Но он стал таким. Они оба оказались там, где им не хотелось. Им не повезло. Именно это твердили мозгоправы. — У меня нет травки, но могу предложить приятную компанию, — ответил тогда Эдди. Он выдавливал из себя улыбку. Билли так делать не умел и делать так не собирался, но он кивнул ему, принимая все то, что Эдди мог ему дать. Как минимум теперь у него был человек, с которым он мог обсудить все то дерьмо, которое на него свалилось. Билли тоже потерял все: машину, которую он любил больше жизни, семью, которая его ненавидела… Билли все задумывался, были ли у него что-то еще, что ему было жалко отдавать, и почему-то не придумал. Он не стал подчеркивать, что потерял рассудок, потому что это было очевидно. Еще он лишился жизни, которую постепенно строил — да, все это было сомнительное, чаще он ненавидел каждый гребанный день, но он скучал по тому, как Макс огрызалась на него. Максин, наверное, была единственным человеком, по которому он скучал, не считая его покойной матери. Билли решил, что не многого лишился. Эдди было хуже — он потерял и свое честное имя. Но теперь у них было больше общего, чем в школе. Они застряли в месте, которое ненавидели, из-за обстоятельств, которые они ненавидели. Только было одно отличие: Билли ненавидел еще и себя, а Эдди — нет. Однако они подружились. Они общались каждый день. Они обсуждали то, как им хотелось убежать, и почти собрались это сделать, когда Оуэнс просто сообщил им, что их отпускают, еще и с щедрым вознаграждением. В итоге так у них появилась квартира. Почему-то они оба решили, что им поначалу стоит держаться вместе. Им дали деньги за молчание и обещали заплатить еще за то, что они продолжат появляться в так называемой клинике, и теперь у них было, на что существовать. Поэтому Билли купил машину, Эдди — почему-то гитару. Теперь у них было хоть что-то. Возможно, этого было мало для того, чтобы возместить все их потери. Но, стоя посреди гостиной, Билли думал, стоит ли им поменять этот уебищный диван — он впервые не думал о том, во сколько сегодня ему стоит утопиться в ванне. Пока что этого было достаточно. Билли понимал это, но ничто не мешало ему иногда наглеть. Поэтому, вернувшись домой, он убрал доску и упал на диван — тот самый, который когда ему совершенно не нравился. — Почему мы не попросили дом в Малибу? — спросил он. Эдди хрипло рассмеялся. Он готовил сэндвич, разложившись на барной стойке — у них была небольшая кухня, но оказалась стильная барная стойка. — Почему не во Франции? — Нас бы не выпустили так далеко. И я ненавижу Францию. — Ты там был? — удивился Эдди. — Нет. Но мне кажется, я ее ненавижу. Эдди пожал плечами. — Это как когда я считал, что ненавижу тот вонючий сыр, хотя никогда его не пробовал? — вспомнил он. Билли щелкнул пальцами. — В итоге он тебе и не понравился. — Гадость, — кивнул Эдди, — хотя, знаешь, мне кажется, я бы мог съесть его с чем-то сладким после…ну, ты понимаешь. — После травки? Эдди замычал, соглашаясь с ним. Он излишне увлекся травой, когда они уехали из этого ада, но это длилось немного — Эдди как-то вовремя остановился. Теперь они могли накуриться, но делали это редко. Билли боялся алкоголя и наркотиков, потому что так он немного терял контроль на своим сознанием, а это напоминало ему об инциденте. Но с Эдди было проще — Эдди направлял его, удерживал на земле, замечая любые нежелательные изменения. Так они и пришли к чему-то новому — к тому, чего у них не было ни в старой жизни вообще, ни в новой до определенного момента. У Билли началась истерика, а Эдди оказался таким спокойным, что легко смог усадить его и заземлить. Эдди заставил его смотреть себе в лицо Билли быстро переключился, начав про себя рассуждать, почему он такой красивый и зачем он продолжал стричься. О последнем он выразился вслух. — Тебе не нравится? — спросил тогда Мансон. — Нет. Да. Не знаю. Мне все равно, но… не все равно, — его пьяный мозг не очень хорошо работал. Но Эдди его отлично понимал и так. Эдди обнял его. Он залез на колени Билли, чтобы просто обнять, и Билли впервые за несколько месяцев разрыдался, не понимая, почему. Эдди покачивался, напевал что-то, но продолжал окружать его таким теплом, какое Билли никогда не ощущал. Тогда он решил, что не уверен, что им нужно пожить вместе лишь в первое время. Билли не знал, как бы справился без Эдди, как бы вывез это все один. Билли всегда был один, потому что рядом с ним никто не задерживался или ему нельзя было задерживаться. Сейчас же у него появилось право выбора, и он выбрал парня, с которым не особо общался в школе, потому что его раздражал каждый, кто бы ни прошел мимо. В этой новой жизни Эдди ему нравился — даже слишком. Билли не мог представить никого другого. Он никого другого рядом видеть и не хотел. Это место почти можно было назвать домом. Билли вернулся сюда со светлой головой, увидел Мансона и почти полностью успокоил твою неизвестно откуда появившуюся тревогу. Эдди был тактильным и невольно сделал его таким же. Билли иногда хотел чуть больше чем просто прикосновение к волосам или плечу. Когда Эдди сел рядом с тарелкой с сэндвичем, Билли не заметил, как потянулся к нему, устраиваясь ближе. — Возьми меня на пляж с собой в другой раз, — попросил Эдди. Билли пожал плечами. — Зачем? Тебе же не нравится серфинг. — Но мне может понравится посидеть на берегу? Мне нравится океан? — Это же так скучно! Эдди шлепнул его по бедру, и Билли почувствовал, как от ощущений вспыхнули кончики его ушей. — Иди нахер, Харгроув. Это не скучно! Как может быть скучным наблюдать за тем, как ты борешься за жизнь в условиях, в которые сам же себя и поставил? Билли громко рассмеялся. Эдди часто называл его самоубийцей за его увлечение серфингом. — Я отлично справляюсь! — Да, и выглядишь неплохо, — согласился Эдди, — но ты мог выбрать бег или, не знаю, баскетбол, а выбрал то, где можно захлебнуться нахрен. — Я очень хорошо плаваю. Мне нравится серфинг. Ты не представляешь, как это приятно, когда получается оседлать крутую волну. И вообще-то я бегаю каждое утро! Билли откинулся на спинку дивана и тяжело вздохнул. Он прикрыл глаза от усталости. Еще он любил серфинг потому, что ему нравилось бороться со стихией, и у него это правда хорошо получалось. Он чувствовал себя свободнее, чувствовал, что принадлежал сам себе. Но ехать до океана больше часа по пробкам ему совершенно не нравилось. — Ладно, отвезу тебя на пляж в следующий раз, — решил Билли, по-прежнему держа глаза закрытыми, — может, останемся там подольше. Можно поваляться, выпить пива. Эдди одобрительно замычал, и теперь уже его рука оказалась в волосах Билли. Он поправил его челку, и Билли едва не замурчал. — Хочу увидеть закат. Или рассвет, — вдруг заявил Эдди. — Я видел все эти фотографии с закатом на берегу океана. Хочу увидеть сам — лично собственными глазами. Билли обреченно застонал и открыл глаза, чтобы увидеть, как Эдди мечтательно улыбается ему. Или мыслям о закате. — Мансон, это так романтично, что меня сейчас стошнит, — ответил Билли. — Я живу в Калифорнии, но не видел закат у океана, понимаешь, нет? Ты постоянно зависаешь там и наверняка чего только не видел! — А что тебе мешает делать то же самое? — Ну, ты на пляже со своей подружкой-доской, а что мне там одному делать? — Сидеть на берегу? Греть спинку? Ты же об этом и мечтаешь, да? Билли сместился, укладываясь немного на бок, чтобы не коситься на Эдди. Тот обиженно выпятил губу и выглядел невероятно мило. — Так а почему ты раньше не говорил мне, что хочешь этого? Что хотел увидеть закат и все это, — Билли взмахнул рукой, на что Эдди только усмехнулся. — Потому что это звучит так романтично, что тебя, наверное, от этого стошнит. Эдди закинул руку на спинку дивана, чтобы иметь возможность без лишних усилий поглаживать шею Билли кончиками пальцев. Это было немного щекотно, но так приятно, что у Билли закрывались глаза, но он в упор посмотрел на Эдди, прокручивая в голове его слова. — Как видишь, меня все-таки не стошнило, — заметил он. Эдди улыбнулся ему в ответ. — Значит, у нас свидание. Как только погода устаканится. Они так уютно сидели, что решили не перемещаться больше. Эдди включил телевизор, и Билли уже лежал на нем сверху. Эдди продолжал перебирать его волосы, накручивать локоны на пальцы, мягко небольно тянуть. Билли прикрыл глаза на секунду и вдруг дернулся от осознания, что засыпает. — Я очень плохо спал, — напомнил Билли, на что Эдди замычал, — глаза закрываются. Эдди потянул плед со спинки дивана и отбросил его край, накрывая им спину Билли. Тот прижался еще ближе. — Тебе нормально? Я очень тяжелый. — Мне очень тяжело, но нормально, — ответил Эдди, похлопывая его по плечу, — спи. И Билли как по команде вырубился. Когда он очнулся, то лежал совсем один. За окном стучал дождь. Эдди, сгорбившись, сидел за тетрадью за столом, включив только настольную лампу. Из-за туч в пять вечера было уже так темно, что им нужен был дополнительный свет, но Эдди не стал ему мешать. Билли усмехнулся, поднимаясь, и ощутил сильный прилив нежности, но направился прямиком на кухню, потому что также нестерпимо хотел жрать. Пока он соображал ужин, Эдди все время был в его поле зрения. Их кухня отделялась от гостиной лишь барной стойкой, поэтому Билли мог наблюдать за тем, как Эдди продолжает что-то усердно писать в своей тетради, как он ходит из угла в угол, чем-то сильно занятый. Эдди вышел в магазин ненадолго, но он вернулся и снова был здесь. Они вместе поужинали, а потом, сходив в душ по-отдельности, так же вместе уселись на диван перед ящиком. В этот раз Билли обнимал Эдди, и объятия были честнее и теснее. Эдди уткнулся макушкой куда-то ему под подбородок. Мансон подсел на какую-то мыльную оперу. Билли такое не нравилось, но он смотрел вместе с ним, пытаясь понять хоть какой-то смысл происходящего. — Завтра на работу? — спросил Эдди. Билли утвердительно промычал. — Вечером с парнями иду в бар. — У меня завтра тоже посиделки, поэтому добираться будешь сам, окей? — Ты не заберешь машину? — Мэнди и Филл живут рядом. Мы будем играть до позднего вечера, поэтому, возможно, ты еще раньше меня приедешь, — ответил Эдди, — знаешь, я теряю счет времени, когда мы собираемся. Удивительно, что я вообще нашел ребят, которые играют в ДнД! И я их обожаю. И мы будем сидеть от послезавтра, да-а… Билли глухо рассмеялся, но кивнул ему. — Ладно. Позвонишь, если что. Он устроился механиком в местную автомастерскую с полгода назад. Деньги были от правительства — немного, но были. И все-таки он сходил с ума в четырех стенах. Эдди искал себя, но тоже работал в магазине пластинок, где нашел себе лучших подружек, с которыми раз-два в месяц собирался для своей задротской игры, которую Билли совершенно не понимал. Оуэнс разрешил им не заканчивать учебу, сделал им липовый диплом об окончании школы вместе с остальными документами. Док предложил им пойти в колледж, но у них обоих было ноль мыслей о том, как дальше жить, поэтому они просто плыли по течению. Пока что все было неплохо. Очень даже ничего. Все было сносно в самом начале, но теперь как будто становилось цельнее. Спать они тоже легли вместе. В их квартире было две спальни, но в последнее время они перемешались между ними. Билли лег к себе, а потом Эдди просто пришел к нему, не задавая вопросов, улегся рядом. — Ты так лучше спишь, а тебе утром на работу, — предложил он, будто Билли хотел его прогнать, будто Билли мог сказать ему проваливать. Рука Эдди легла на его бедро, и Билли тем более не смог бы ему как-либо возразить. — Напоминаю, по закону ты мой брат, так что держи руки при себе, — сонно пробормотал Билли, вспоминая, что у них одна фамилия в документах. Эдди на это прижался еще ближе, заставляя Билли уткнуться ему в грудь, и обхватил его спину рукой. — Почему ты забыл об этом позавчера, когда стоял передо мной на коленях на кухне, а? Или потом, когда… — Прости, иногда вылетает из головы, — Билли прервал его, но задрал голову, чтобы коротко поцеловать его в губы. Рука Эдди блуждала по его спине, и Билли позволил себе обнаглеть и залез своей Эдди под футболку. — Это забавно на самом деле. До этого было логично, а теперь забавно, — хихикнул Эдди, — хотя, наверное, так даже лучше. Типа будет меньше вопросов. — Такие у нас семейные ценности. — Да, крепкие братские отношения. Билли было одновременно горько и смешно от того, что он потерял семью, но нашел этого парня, с которым теперь делил фамилию. Они решили, что будут братьями, потому что оказались почти одного возраста, но теперь этот факт носил слегка другой характер. Они необязательно могли быть братьями, имея одну фамилию, но так правда было безопаснее — братья иногда живут вместе, да. В любом случае, кроме них никто не знал, что они делили еще и постель. Иногда Билли успокаивал Эдди, но сегодня все было иначе. Было приятно чувствовать его руки на себе, его тепло — вокруг. Закрывая глаза Билли иногда видел чужую кровь, но это случалось все реже. Чаще всего его окутывала приятная темнота, где он был не один. Эдди однажды сказал, что иногда нужно что-то потерять, чтобы что-то обрести. Это звучало тупо и так романтично, что Билли правда могло стошнить, но этого почему-то снова не произошло.