Неизбежности

      Нил постоянно пытается исчезнуть. Эндрю это выводит из себя (пожалуй, даже чуть сильнее, чем всё остальное). Совершенно идиотская застарелая привычка сливаться с окружением, в исполнении Нила — всё равно что гигантский баннер над головой: «ТУТ НЕ НА ЧТО СМОТРЕТЬ!!!». И такая же идиотская вера в то, что это действительно работает.       Эндрю не поднимает тему, потому что знает, что в этом нет никакого смысла. Это ведь Нил. Непрошибаемо тупой Нил, которому нервно и колко под любым пристальным взглядом, и который никогда, никогда, чёрт его дери, об этом не скажет. Но зато, намеренно или нет, доведёт концентрацию притягивающих глаза глупостей в своём исполнении до абсурда. Например, зайдёт на кухню воскресным утром, зевая и потягиваясь, в футболке гораздо более затёртой и короткой, чем следовало бы. Эндрю оценивает открывшийся вид. Ровно до того момента, как вспоминает, сколько раз пытался от неё избавиться (после того, как узнал, насколько она старая), ловит вопросительный взгляд и закатывает глаза. Это ответ. «Отличился». Нил понимает, но всё равно почему-то напрягается и вновь «выцветает». Стратегически сливается с местностью. Придурок.       Но это — только половина проблемы: наивное до зубовного скрежета удивление тому, что его вечные выходки — сюрприз-сюрприз — привлекают внимание. Куда сложнее Эндрю было бы объяснить, на что он смотрит всё остальное время. Когда притворяется, что спит на разборе после игры, пока Нил вяло переругивается о чём-то с Кевином, или когда краем глаза замечает его взгляд в учебник по математике, такой сосредоточенный, будто от этого зависит будущее экси. Когда сквозь сон чувствует, как Нил, сорвано дыша, выбирается из кровати и бесшумной тенью выскальзывает за дверь — снова пытается скрыть свой проигрыш кошмарам от чужих глаз.       Не то чтобы всё это представляет собой страшно увлекательное зрелище, но, если уж смотреть на что-то дурацкое, то пусть это будет Нил. Который ёжится под взглядами, тщетно обесцвечивает всё, чем может запомниться, и искренне удивляется, когда Эндрю хочется это рассмотреть. И при этом сам пялится с донельзя глупым, настороженно-вопросительным выражением лица: «Где я прокололся на этот раз?».       Это невыносимо бесит, и Эндрю с неожиданным даже для себя упорством понемногу пытается выскрести из него эту привычку. Смотрит. День за днём. Не таскается для этого разве что на крышу, находит себе другое место для перекуров. Пока что.       Уважение к этому сейфспейсу заканчивается в тот же момент, что и терпение (что там, блядь, можно делать столько времени?). Дверь открывается без шума, но Нил всё равно быстро поджимает свешенные с края парапета ноги и откидывается назад, чтобы посмотреть. Вот сейчас свалится. Нил выдаёт сдержанную перевёрнутую улыбку и не падает; снова садится и предусмотрительно тянется в карман за сигаретами, повернувшись уже по-нормальному. Эндрю садится рядом:       — Пялишься.       — Взаимно.       Больше напоминает обмен фактами, чем претензии, и Эндрю делает ещё ход:       — Имеешь склонность деваться хер пойми куда.       Нилу хватает ума не отвечать.       Он определённо чувствует сверлящий взгляд и почему-то ничего не делает. Никуда не девает это безмятежное выражение с лица, пока разглядывает горизонт. Сейчас, здесь Нил расслаблен и ничего не прячет, и сигарета у Эндрю в зубах понемногу перестаёт тлеть — он не шевелится и, кажется, даже не дышит, когда Нил опять поворачивается.       — Не обязательно круглосуточно меня пасти.       Да, Эндрю в курсе. Бесполезно, глупо и совсем не обязательно. Вероятно, поэтому кажется, что всё-таки нужно выдать хоть какое-нибудь оправдание.       Косые рыжие лучи путаются в рыжих волосах и пускают рыжие искры, улыбку не пытаются стереть и не прячут. Это ярко.       — Выглядел бы как Кевин — было бы не обязательно. — Эндрю отворачивается. У Нила тёплый бок и мягкая вибрация в голосе, которую раньше едва можно было заметить. Ещё один раскрытый кусочек пазла.       — Ну да, я намного симпатичней.