Кобыла в зеркале

Свити Белль уставилась на кобылу в зеркале. Она выглядела как она, двигалась, когда она двигалась, плакала, когда она плакала, но это не могла быть она. В этом не было смысла. Ничего не имело смысла. Она не могла заставить свои мысли перестать разъедать её изнутри, словно кислота. Она не могла заставить своё отражение выглядеть так, как она чувствовала себя внутри. Смотреть на себя было больно. Она не чувствовала себя настоящей. Что было настоящим? Кем она была? Почему она не могла увидеть то, что видели в ней все остальные пони? То, что она видела, было подделкой, факсимиле, незваным гостем в её собственной жизни. Она была не той, кем её считали все пони, и всё же она не могла заставить зеркало показать ей, кем она была на самом деле. Всё это было ненастоящим. Абсолютно всё. Похвала, любовь, признание, дружба, семья, любые отношения - всё это было ложью. Ложь, которую говорил ей мир, ложь, которую увековечивало зеркало. Почему она не могла поверить в эту ложь? Свити не могла быть той кобылой в зеркале. Все пони говорили, что они красивые, что они умные и талантливые, что они могут делать всё, что только захотят. Свити не думала, что у неё что-то получится. Она смотрела, как глаза её отражения наполняются слезами, смотрела, как они стекают по её фальшивому лицу, намачивают фальшивое пальто, капают на холодный, безразличный пол, к которому, как она почти не ощущала, она была привязана. Она чувствовала, что может улететь, её голова так кружилась и была полна неуверенности, что казалась воздушным шариком, готовым улететь в небытие. Она чувствовала себя нереальной. Где была та кобыла в зеркале? Она не могла быть ей. Это казалось неправильным. Ложь не прижилась, но все пони продолжали в том же духе. Почему они все продолжали говорить, что любят её? Было ли это потому, что они жалели её? Переживали за неё? Почему весь мир хотел, чтобы она оставалась рядом? Всё казалось таким бессмысленным, её стремления, надежды и мечты, её фантазии - всё было таким недостижимым. Она не могла даже попытаться. Пытаться было страшно, потому что неудача была страшной, а успех - ещё страшнее. Успех означал, что ей нужно было продолжать добиваться успеха, продолжать пытаться, иначе она потерпела бы неудачу. Это означало расти, быть независимой, ответственной. Это означало чувствовать себя комфортно со своим умом, мастерством и самой сутью того, кем ты была. Свити не чувствовала себя комфортно ни с одной из этих вещей. Почему она не могла просто стать такой же, как все остальные пони? Почему она не могла повзрослеть? Она была уже большой девочкой, пони с потенциалом, как говорили все пони. И всё же она чувствовала себя такой потерянной, такой не на своём месте, такой недостижимой ни в одной из своих целей. Мир вращался вокруг неё, но она оставалась неподвижной, как камень, застрявший на дне речного русла, который невозможно сдвинуть с места самостоятельно. Каждый раз, когда она пыталась продвинуться по жизни, всё заканчивалось тем, что она возвращалась к исходной точке. Жизнь позволяла ей и это. Её никогда не наказывали за то, что она ничего не делала, и от этого она чувствовала себя ещё хуже. Если бы она только смогла преодолеть невидимый барьер своей собственной тревоги и страха перед взрослой жизнью, возможно, она смогла бы стать той кобылой в зеркале, какой её считали все пони. Однако прямо сейчас всё, что она могла делать, это смотреть на кобылу в зеркале и чувствовать, как ей становится всё более горько. Её отражение состроило уродливую гримасу, когда она наклонилась вперёд, глядя на себя с яркой, испепеляющей ненавистью. Почему только когда она злилась и хотела ударить кобылу в зеркале, ей казалось, что она соответствует своему отражению? Почему злиться на себя казалось таким правильным? Заслуживала ли она того, чтобы злиться на себя? Свити, безусловно, чувствовала то же самое. Она ненавидела себя за то, что не могла выбраться из собственной грязи и делать то, что хотела. Она знала, что только она одна виновата в своём застое, и это приводило её в ещё большую ярость. Однако злость не помогала. Скорее, это только усиливало её отвращение к себе. Она чувствовала себя глупой, раздражительной и никчёмной. Мир насмехался над ней, подарив ей таких замечательных друзей, семью и возможности, но не дал ей внутренней силы использовать свои очевидные таланты. Всё это было жестокой шуткой. Всё это было ложью. Ложью, в которую она не могла поверить. Где же свет в конце туннеля? Все пони говорили, что перед рассветом темнее всего, но она ждала первых лучей обещанного восхода солнца, казалось, целую вечность, но, похоже, не было ни проблеска надежды, ни триумфа, ни мотивации. Всё это было похоже на темноту. На удушающую, бесплодную темноту. Она устала смотреть на кобылу в зеркало. От первого удара копытом у неё заболело копыто, и эта боль заставила её нанести второй. Затем третий. Четвертый. После этого она сбилась со счёта. Она била кобылу в зеркале, пока изображение не треснуло, пока стекло не разбилось вдребезги, пока она не увидела перед собой только осколки себя самой. И тогда она продолжила наносить удары. Она кричала во всё горло, разбивая себя на всё более мелкие кусочки, пока не захрустела под собственным копытом. Пока кровь не потекла по разбитой кобыле в зеркале. Даже тогда она продолжала бить себя. Она залила кровью красивый чистый кафель своей ванной, слёзы текли теперь сильно и быстро. Вокруг неё в зеркале были разбросаны осколки того, что она видела, осколки, которые она понятия не имела, как собрать воедино во что-то цельное, во что-то красивое, функциональное и правильное. Она не знала, как сложить ложь из осколков. Она не знала, как всё исправить. Всё, что могла делать Свити, - это лежать в луже собственной крови, ненавидеть себя и смотреть на разбитые вдребезги останки своего отражения. Она не знала, когда, наконец, снова села, но когда она это сделала, в руках у неё был осколок зазубренного стекла, нож, в котором алым пятном отражалась кобыла в зеркале, которой она никогда не могла быть. Если она не могла заставить себя сделать что-то ещё, может быть, она хотя бы могла положить конец лжи.