Трудности вербальной коммуникации

      Флинт не говорит, что устали, не жалуется, что был тяжёлый день. Просто сворачивается калачиком на диване в их крошечной гостиной, с головой укутываясь в ярко-жёлтый плед с сердечками, подаренный их «не в меру юморной» девушкой в качестве забавы на прошлый день Святого Валентина и совершенно искренне обожаемый (Томпсон с тех пор пообещала себе больше никогда не шутить на тему пылкой любви Флинт к цветастым вещам). Тогда Джулс торопливо, снедаемая желанием как можно скорее приласкать и утешить, готовит большую кружку какао, не забыв щедро присыпать сверху зефирками, и подкрадывается к ним, притихшим и несчастным.              Пока напиток остывает до приемлемой температуры на маленьком столике рядом, она садится на пол, несколько секунд внимательно рассматривая закрытые глаза, поджатые губы и трогательную морщинку между бровей. Туда и приходится первый поцелуй: лёгкий, осторожный. За ним второй — в кончик носа. Флинт жмурится довольно, постепенно расслабляясь, но всё ещё не двигается. Приходит черёд коснуться губами сомкнутых век, и лишь тогда пушистые ресницы, дрогнув, приподнимаются, открывая тёмные, глубокие глаза. Флинт молчит, но во взгляде любовь и признательность столь неприкрытые, столь сильные, что в груди перехватывает дыхание. Ловкие тонкие руки, выпроставшись из тёплого кокона, ловят ладонями щёки Джулс, слегка сжимают, вызывая сдавленный смешок. Они приподнимается на локте, чтобы было удобнее, притягивает её ближе, но не спешит касаться. Дразнит. Мягкие полные губы растягиваются в польщённой усмешке, когда девушка нетерпеливо ёрзает, тянется вперёд. Впрочем, Флинт тоже не выдерживает долго, приникая к Джулс долгим поцелуем. Ласковым. Трепетным. Кто мог бы подумать, что мамин ассистент, такие колючие и недружелюбные в их первую встречу, окажется нежными и чувственными в качестве партнёра. Это было ни на что не влияющее открытие в глобальном плане — Джулс всё равно во всех исходах без памяти влюблялась в эту язву, — но всё же очень приятное и неожиданное. Несколько тягучих мгновений спустя Флинт разбивает поцелуй, но остаётся достаточно близко, чтобы задевать кончиком языка губы Джулс, пока облизывает свои. И, соблазнительно улыбнувшись, проникновенно шепчет:       — Какао, должно быть, уже остыло.       И хотя чувственная атмосфера тут же разрушается, Джулс не может злиться на их проделки, никогда не могла, не по-настоящему. Они выглядит удовлетворёнными, пока усаживается ровнее, обернув плед вокруг бёдер; девушка хихикает, протягивая им кружку, с одной стороны которой она всё-таки успела мстительно прихлебнуть первой. Флинт бросает на неё притворно-сердитый взгляд, получая в ответ только невозмутимую улыбку.       — Пей и рассказывай, кто посмел обидеть моё ядовитое солнышко, — просит она, устраивается поудобнее, укладывая голову на руки. В её распущенные волосы тут же зарываются тонкие пальцы Флинт. — Но я заранее скажу, что все они — пидорасы.       

***

      Флинт не говорит, что хочет внимания. Не признаётся в том, что без Джулс им тоскливо и пусто, и они с трудом дожидается её возвращения после особенно долгой смены в больнице. А когда Томпсон никак не расстаётся с работой и дома, закапываясь с головой в книжки и медицинские журналы, как сейчас, вместо того, чтобы провести время с любимым человеком, то становится совсем невыносимо. Но вслух не произнесено ни слова, нет. Они просто начинает очень громко греметь посудой, переставляя тарелки и кружки, роняя ложки, хлопая дверцами кухонных шкафчиков. Не отзывается, когда Томпсон зовёт их по имени, раздражённо отбрасывает за спину чёрные гладкие волосы, заставляя Джулс невольно залюбоваться, пыхтит и фыркает недовольно, демонстрируя всю безграничную степень своего возмущения и мнимого безразличия. Флинт — точно кошка. Независимые большую часть времени, но иногда отчаянно желающие любви и ласки, при этом слишком гордые, чтобы просто сказать об этом.       Девушка прячет нежную улыбку, какое-то время молча наблюдая за разворачивающимся на кухне спектаклем. Они такие смешные… Что ж, Джулс уже не раз и не два принимала правила их игр, так что это не кажется чем-то необычным. Она загибает уголок страницы, чтобы не потерять статью, и откладывает журнал. Поднимается, ненадолго замирая у дверного проёма, оценивает обстановку, прежде чем двинуться дальше, подходя почти вплотную.       — Флинт?       Молчит. Натирает яростно тряпкой столешницу, даже голову не повернув. Рукава персикового вязаного кардигана периодически сползают, не выдерживая амплитуды движений, заставляя их то и дело нервно передёргивать плечами.       Джулс, больше не медля, обнимает со спины, устраивая сцепленные в замок пальцы на их животе. Прижимает к своей груди, крепко, точно зная, что сопротивление, хотя бы чисто для вида, непременно будет оказано. И не ошибается. Флинт дёргается, хлещет её по лицу своими великолепными волосами, и по-кошачьи шипит:       — Пусти!       «О, прибереги этот тон для кого-то, кто плохо знаком с тобой, солнышко», — мысленно ухмыляется Джулс, впрочем, благоразумно ничего не говоря вслух. Если бы они и правда хотели уйти, то ничто не заставило бы их остаться, поэтому спектакль продолжается, теперь уже при участии двух актёров.       Джулс осторожно поднимает одну руку вверх, убирая пахнущие жасмином волосы на одну сторону, и прижимается поцелуем к задней поверхности шеи. Слабое место номер один. В награду ей достаётся резкий сдавленный вздох.       — Прости меня. Тебе сегодня было одиноко?       Флинт не отвечает, но наклоняет голову, открывая больше смуглой гладкой кожи. С плеча снова сползает кардиган, который, к тому же, поддёргивает Джулс, оттягивая ниже. От уха вниз она ведёт губами дорожку поцелуев, второй ладонью забираясь под ткань футболки, проводя ногтями по голой коже. Мышцы живота судорожно сжимаются. Слабое место номер два. Джулс тем временем добирается до плеча, прикусывает аккуратно, заставляя Флинт прижать ладонь ко рту, сдерживая рвущийся наружу первый стон. Нет, ну посмотрите, уже всё лицо пылает, ноги подрагивают, а сдаваться не хочет.       — Упрямые… Ещё долго будешь притворяться?       Большим пальцем Томпсон поддевает резинку мягких домашних лосин, нежно поглаживая отпечатавшийся на коже след. Тело Флинт прошивает крупной дрожью. Джулс находит подушечками пульс в яремной ямке, в очередной раз убеждаясь в своей правоте: бешено бьётся, толкается в её пальцы, с головой выдавая истинное состояние хозяина. Не то, чтобы она сомневалась, но всё равно было странно приятно ощутить честную реакцию Флинт на её касания.       Они немного поворачивается, красноречиво опустив взгляд на губы Джулс, и замирает в ожидании поцелуя. К нарастающей страсти трогательно примешивается щемящая нежность, когда девушка смотрит на это прекрасное лицо, умоляющее, просящее, жаждущее. Температура обоих тел стремительно растёт, а одежда начинает казаться попросту раздражающей, лишней, мешающей. У Флинт обжигающе-горячие губы и смелый настойчивый язык. Стоит лишь Джулс сделать первый шаг, как они перехватывают инициативу, целуя сразу глубоко, почти грубо. Но в такой позе становится уже не очень удобно, и они разворачивается, быстро сбрасывая кардиган на пол, обнимает руками девичьи плечи, ни на мгновение не отрываясь от губ, даже когда лёгкие начинает колоть от нехватки воздуха, даже когда под закрытыми веками начинают плясать цветные круги, будто даже умереть не так страшно, как прервать поцелуй. Поэтому первой отстраняется Джулс. Большими глотками ловит воздух, раскрасневшаяся, красивая-красивая… Флинт смотрит собственнически, жадно.       Короткий поцелуй в припухшие губы.       — Больше не… — Флинт тоже приходится вдохнуть, — не оставляй меня так надолго…       Такие эгоистичные слова могут принадлежать только кошке. Интересно, они сильно разозлятся, если она начнёт называть их «котёнок»? Джулс улыбается, ненавязчиво подёргивая подол их футболки.       — Это значит, что ты меня прощаешь?       — Зависит от твоих дальнейших усилий… — соблазнительно прикусывает губу, слишком явно намекая на продолжение.       Ну, пожалуй, статьи подождут, а до слабого места под номером три ещё нужно добраться.

***

      Флинт не говорит, что ревнует. Только нервно поджимает губы каждый раз, когда слышит в больнице краем уха чьё-то восхищённое: «А доктор Томпсон…», но всё равно молчит. И старается не обращать внимание на заворожённые взгляды интернов: они знает, Джулс — хороший наставник, её уважают и любят. Может быть, даже слишком сильно…       Конечно, Флинт всецело доверяет Джулс, нисколько не сомневаясь в ней. Но настолько же сильно они не верит другим. Целой куче симпатичных докторов, ординаторов и медсестёр, которые улыбаются Джулс, касаются Джулс, говорят с Джулс, когда право на всё это есть только у них! Флинт не делится, не отдаёт своего. Щедрость — это не про них. Всё, что было дорого, что досталось такими усилиями, тщательно охранялось, пестовалось и лелеялось.       Они хотели бы попросту запереть Джулс где-нибудь, например, дома, чтобы она всегда была рядом, но… В кои-то веки Флинт хочет сделать всё правильно, не испортив отношения своими завышенными требованиями, своими тревогами, своими страхами, своими эгоистичными замашками, потому что Джулс — чудесная и заслуживает всего самого лучшего. Потому что её комфорт для них важнее всего остального, даже если это означает пожертвование своим собственным.       Они понимает, учится держать эмоции под контролем, и всё же, и всё же…       Чёртов заведующий слишком фривольным жестом кладёт руку на её плечо. Тёмные глаза опасно суживаются, пальцы сжимаются в кулаки. Джулс кивает ему, смеётся над какой-то его фразой. Нет, это уже слишком…       Она только испуганно вскрикивает от неожиданности, когда в опустевшем коридоре её ладонь стискивают сильной рукой, бесцеремонно таща в сторону. Два поворота и одна лестница: Флинт помнит путь, который они уже проходили, когда искали Джулс после той её выходки на презентации, правда, смутно, как будто это было в другой жизни, очень давно, когда они ещё были так одиноки и так безответно влюблены в дочь своей начальницы.       Дверь подсобки оглушительно хлопает, щёлкает замок. Джулс, скрестив руки на груди, смотрит неодобрительно, но взгляд выдаёт тревогу… за них. Столько месяцев спустя Флинт может угадывать её настроение просто по оттенку глаз. На мгновение становится стыдно: конечно, она всегда только и делает, что беспокоится о них, чем каждый раз согревает сердце, заставляя пульс учащаться, но сейчас дело ведь совсем не в ней, дело в других. И… В них самих тоже. Вдруг она до сих пор не поняла, как много значит для них, как сильно нужна… Жизненно необходима! И как страшно им даже думать о том, что однажды кто-нибудь лучше них украдёт её, уведёт…       — Флинт, что проис… Ай!       Джулс оказывается прижатой к металлическому стеллажу, о который неслабо так стукнулась лопаткой, а разгорячённые губы уже жестоко терзают её шею. Пальцы распахивают ворот медицинского халата, сжимают запястья, ограничивая подвижность, может, даже грубее, чем требуется, но Флинт тяжело контролировать себя сейчас. Они втягивает в рот тонкую кожу, прикусывая зубами, в бешеном желании оставить как можно более яркие метки, чтобы всем вокруг было известно, что в жизни этой девушки уже есть кто-то, кто любит её больше всего остального на свете.       Джулс давится стоном, когда один из укусов оказывается слишком болезненным.       — Ты — моя, — приглушённо рычит Флинт, столь же яростно зализывая покрасневшие места. — Чёрта с два я отдам тебя, слышишь?       — Флинт, подожди… Стой… Стой! — Джулс повышает голос, одновременно упираясь ладонями в дрожащие плечи, отодвигая их от себя на расстояние вытянутой руки. — Да что происходит? Что с тобой, ты в порядке?       В её голосе звенит неподдельное беспокойство, и это отрезвляет не хуже, чем если бы она влепила им пощёчину. Красное марево, застилавшее глаза, бледнеет, спадает, оставляя только сожаление и злость на собственную несдержанность. И что теперь они должны сказать ей? Как объяснить? Она ещё спрашивает, в порядке ли они, вместо того, чтобы переживать за себя! Пока разум отчаянно ищет выход из сложившегося идиотского положения, Томпсон тяжело вздыхает, снова притягивая их ближе к себе, укрывая в тёплых объятиях. Она кладёт голову им на плечо, обвивает руками вокруг талии и замирает, восстанавливая сбитое дыхание. Флинт неуверенно кладёт ладони на её плечи, точно не зная, можно ли обнять в ответ.              — Самое время сейчас снова кому-нибудь заглянуть сюда, — вдруг хихикает Джулс. — Только теперь уже отвертеться так легко не получится. Придётся тебе на мне жениться.       Флинт облегчённо выдыхает: не злится. Не спрашивает, что они себе позволяет, не отталкивает, уходя и гневно топая ногами. Шутит, поглаживает осторожно их по голове. И…что она там сказала про «жениться»? Послышалось, может?       — Джулс, я… — они не знает точно, что сказать, как объяснить случившееся, при этом не выставив себя в невыгодном, жалком свете?       Она решительно кладёт пальцы на их губы, прерывая и без того не слишком уверенную речь. Второй рукой продолжает ласково водить по темноволосой макушке, успокаивая.       — Ш-ш, всё хорошо, — девушка запечатлевает короткий поцелуй на виске, и Флинт тянется за этим прикосновением в неосознанной попытке продлить. — Я, кажется, догадываюсь, что произошло, но всё-таки давай поговорим об этом вечером, в спокойной обстановке. Обсудим всё и найдём решение вместе, как поступают взрослые сознательные люди. Ладно?       Они кивает, нехотя отступая на несколько шагов назад, размыкая объятия.       — Чёрт, — против воли срывается с губ при одном взгляде на шею Джулс. Несколько отметин уже наливались всеми оттенками красного и фиолетового. Среди них была даже пара царапин, вероятно, от клыков. Грудь затапливает тяжёлая, липкая вина, поглотив всё, даже желание немедленно упасть на колени и умолять о прощении. Девушка перехватывает сконфуженный взгляд, и осторожно потирает пострадавшую кожу.       — О, кажется, тебе придётся принести мне сменную одежду из моего шкафчика. Я могла бы снять с тебя твою водолазку прямо сейчас, но, считай, что тебя спасла любовь к слишком тесной одежде.       Противоречивых эмоций слишком много. Сменивший чувство собственной никчёмности острый приступ обожания кружит голову. Джулс слишком хороша для них. Для всего этого мира. Горло сжимает спазмом, и Флинт с ужасом чувствует влагу в уголках глаз. Разворачивается резко. Не хватало ещё до кучи позорно разрыдаться на глазах у Джулс! Да что за день сегодня такой, сплошной раздрай…       Когда пальцы уже касаются дверного замка, готовые отпереть, Флинт всё же выдыхает едва слышно:       — Прости, Джулс…       Она смеётся, переводит всё в шутку, но им совсем не обидно.       — Только не говори, что ты тоже выломали ручку.       В ответ Флинт тоже срывается на смех и качает головой, наконец чувствуя слабое облегчение. Бросив ещё один быстрый взгляд на доктора Томпсон, они выскальзывают за дверь.       

***

      Флинт не говорит, что любит. Просто сидит до утра на их постели, держа за руку мечущуюся в горячечном бреду Джулс. Постоянно меняет охлаждающий компресс на лбу, от повышенной температуры нагревающийся слишком быстро. Их волосы небрежно стянуты в неряшливый хвост, вместо уютной домашней одежды — первая попавшаяся футболка, свалившаяся с полки шкафа. О себе думать некогда, все мысли о том, как облегчить состояние Джулс. Нервное истощение на работе плюс проливной ливень, под который она попала вчера в результате дали лихорадку с жаром в почти сорок градусов, напрочь лишив их обоих сна и отдыха. Флинт поправляет очки, вглядываясь воспалённым взглядом в настенные часы. Почти шесть утра, значит, прошло четыре часа с момента приёма жаропонижающего и можно снова дать ей таблетку. Вслепую шарит по кровати, отыскивая блистер, но он оказывается пуст. Нужно дойти до ванной… Они пытается деликатно высвободить ладонь, не потревожив девушку, но та вдруг открывает глаза, только крепче сжимая пальцы:       — Флинт, не уходи! — надрывный шёпот в плотном ночном воздухе. Сердце Флинт болезненно сжимается, и хочется сгрести её в охапку, целовать, куда придётся и убеждать, что они вообще никогда не уйдет, пока нужны Джулс. Вместо этого просто прижимает тыльную сторону ладони к своим губам, нежно-нежно, и отвечает так же тихо:       — Я за лекарством. Сейчас вернусь.       — Нет, пожалуйста, не надо… — мучительно стонет девушка. Она неразборчиво бормочет что-то ещё. Флинт хмурится. Кошмары снятся, значит.       — Эй, Джулс. Посмотри на меня. Ну же, милая.       Должно быть, непривычное ласковое обращение заставляет её открыть глаза. Взгляд замутнённый, с трудом фокусирующийся, и в груди Флинт это снова отзывается болью. Меньше всего на свете им нравилось наблюдать за страданиями самого дорогого человека, без возможности как-то существенно помочь. Но, может, хоть немного получится?       — Я спою тебе, а ты уснёшь, хорошо? И будешь спать спокойно всё утро, совсем без снов.       — А можно оставить сны, но чтобы с тобой?       Флинт почему-то смущается невинной фразы. Но, поколебавшись, всё же кивает.       — Договорились. Теперь закрой глаза.       Джулс послушно прикрывает веки и переворачивается на другой бок, подтягивая колени к груди. Флинт поправляет сбившееся одеяло, набрасывая его ей на плечи, и молчит несколько секунд, собираясь с духом и попутно вспоминая слова далёкой песни из детства:       Эй, совы, совы, большие совы,       Что желтые ваши глаза не спят,       Глаза не спят?       Не прячьтесь, совы, я вижу, совы,       Как желтые ваши глаза блестят,       Глаза блестят!       Голос чуть дрожит от волнения, но это не имеет значения, а важно лишь то, что, кажется, колыбельная и вправду немного утешает Джулс. К тому моменту, как в спальне повисает тишина, её дыхание выравнивается, и тело больше не дрожит. Спит. Выждав ещё несколько минут, чтобы точно убедиться, Флинт на цыпочках выходит из комнаты. По пути заруливает на кухню, захватить стакан апельсинового сока для Джулс. Наверняка пить захочет, когда спадёт жар.       За окном посерело осеннее небо, собирались тучи. Наверное, снова будет дождь. Флинт на несколько мгновений замирает, рассматривая унылый пейзаж, и решает, что когда Джулс поправится, они с ней обязательно отправятся на прогулку в парк. Возьмут с собой яблоки и сэндвичи, будут рассматривать разноцветные листья, сидя на скамейке плечом к плечу. Молчать, крепко сжав ладони друг друга. А потом придёт зима. Новый год, который они на этот раз встретят вместе. И в полночь Флинт загадает сокровенное, спрятанное глубоко внутри за десятками саркастических ухмылок, закатываний глаз, безразличных взглядов единственное истинное желание: провести с ней ещё тридцать, а может, сорок или даже пятьдесят лет. Быть в отношениях было для них очень непросто, но рядом с Джулс, казалось, можно было вытерпеть любые трудности. Им всё легче находить компромиссы, притираясь к характерам друг друга, и сейчас казалось, что жить без этой девушки — всё равно, что без обеих рук, совершенно не представлялось, как это. Зато будущее рисовалось легко и свободно, хотя Флинт и не склонны были к идиллическим розовым мечтам.       Первая капля, гулко ударившаяся о стекло, вывела их из раздумий. Поспешно подхватив таблетки и стакан с соком, они возвращаются в спальню.       Джулс не шевелилась. Дыхание её было хрипловатым, но ровным. Осторожно устроившись рядом, Флинт склоняется, касаясь лба губами. Прохладный.       — Вот и хорошо…       Приподнявшись на подушках чуть выше, так, чтобы устроить голову Джулс на своей груди, обнимая её за плечи, Флинт прижимает к себе покрепче, уже в полусне отмечая, что даже сейчас она неосознанно льнула к ним ближе. Улыбнувшись этой мысли, они проваливается в сон.       Казалось, что прошло лишь несколько минут, когда Флинт просыпается, разбуженные вознёй рядом. Тяжесть чужого тёплого тела концентрируется в районе бёдер, и они приоткрывает немного глаза, сквозь ресницы наблюдая, как девушка, едва касаясь, выводит причудливые узоры на их голых коленях и ниже.       — Что ты делаешь? — спрашивает хриплым от сна голосом.       — Жду, пока моя Спящая Красавица откроет глаза.              Они опять краснеет, даже не зная, почему и как реагировать — то ли засмеяться, то ли разозлиться, а потому избирает третий вариант и поспешно переводит разговор в другое русло:       — Как себя чувствуешь? Принести воды? Поешь что-нибудь?       Прежде чем ответить, Джулс грациозно потягивается, бросает исподлобья быстрый взгляд, который Флинт не успевает прочесть. Что ж, кажется, она и правда идёт на поправку.       — Я немного голодна. Покормишь меня? — Лицо у Джулс ещё бледное, но теперь выражение самое что ни на есть хитрющее. А вот щёки Флинт чёрт знает отчего горят. Может, у них тоже температура?       Спустя пять минут они неловко устраиваются с тарелкой овсянки напротив подозрительно довольной для болеющего человека Джулс. Она выжидающе смотрит своими прояснившимися глазами, затаив на губах полуулыбку.       — Ты настолько ослабла, что и ложку держать не можешь?       Джулс энергично кивает. Даже слишком, пожалуй. Было немного смешно: значит, исполнять по ночам захватывающие акробатические этюды в постели они не стеснялись, а тут сидят, краснеют, вынужденные кормить её с ложки. Мило и трогательно. Джулс чувствует себя неприлично счастливой, окутанная такой нежной заботой.       — Дай угадаю, Мирабелль дистанционно руководила процессом готовки?       Флинт тут же вскидывается, притворно возмущаясь:       — По-твоему, я не могу справиться с таким ерундовым делом?       Томпсон смеётся.       — Ты, конечно, очень талантливые, но нельзя быть мастером сразу во всех сферах.       — Я — уникальный случай.       — Безусловно. Так она звонила?       Флинт нехотя кивает, мол, твоя взяла. И тоже смеётся вслед за ней. Джулс выхватывает опустевшую тарелку, отставляя её на тумбу, и внезапно падает сверху, роняя их за кровать. Они уже собирается рассердиться по-настоящему, отчитав её за баловство, хотя она ещё не до конца поправилась, но не успевает.       — Люблю тебя, — шепчет Джулс, утыкаясь лицом в грудь, не иначе, как удары сердца считывает.       — Знаю, — привычно отзывается Флинт.       Но спустя мгновение всё же, зажмурившись, решается добавить едва слышно:       — Я тебя тоже…