Limits

С сиденья мотоцикла мир смотрится совсем по-другому. Рейчел Уорд.

Bad Omens — Limits Минхо с самого раннего возраста часто рассказывали о тех, у кого неоновая кровь была не того цвета с соулмейтами. Раз в полгода не нашедшему себе пару приходилось испытывать нестерпимую физическую боль, и чем ближе становился человек, тем быстрее им обоим нужно было выплеснуть адреналин из-за некоторых издержек данной связи. Во взрослой жизни многие свыклись с отсутствием партнёра на постоянной основе и уже не так отчаянно искали своего истинного, предпочитая поискам обычную рутинную жизнь с тем человеком, с которым было не более чем комфортно. Минхо сравнивал это с неким мазохизмом и с гордостью смотрел на тех, кто не отказывался от предначертанного, ожидая подходящего момента, чтобы наконец-то выяснить все подробности его дальнейшего самоопределения. Хотел ли он по наступлению совершеннолетия избавиться от этого гена или жить с мыслью о том, что где-то есть его частичка. Выбор можно было сделать всего лишь один единственный раз, без права исправить ошибку, Минхо довольно много слышал о таких людях и даже видел лично в компании своего отца. В народе их называли просто «zero», теми, кто навсегда отказался от каких-либо эмоций и большей части жизней на счётчике, встроенном в собственный рубиновый кулон «Andromeda». Это что-то вроде второго имени, которое необходимо всегда помнить и предъявлять везде, где бы то ни было. Были и такие моменты, при которых соулмейт мог ощущать собственную метку, если его истинный категорически не принимал какие-то важные составляющие его жизни, тем самым напоминая о своём существовании таким вот радикальным способом. Однако с одним единственным условием: обязательно нужно знать точную информацию о той или иной вещи, к тому же нахождение по близости только усиливало ожидаемый эффект. По правде говоря, Минхо никогда не сталкивался с этим лично, только слышал от тех, кому удавалось каждый день переживать сильные эмоции от присутствия соулмейта, вместо обещанных шести месяцев. Минхо настаивал на обратном и решительно доказывал, что с его истинным у них будет полная идиллия в отношениях без всех этих жутких историй. Не зря же многочисленные городские баннеры твердили о том, что ожидало каждого, нашедшего свою вторую половинку. С такой иллюзией об идеальных отношениях он жил долгие девять лет, пока наконец-то не снял свои огромные розовые очки. В свои двадцать, как и все парни его возраста, Минхо часто доставлял немало хлопот собственным родителям, начиная от незначительных драк и заканчивая более серьёзными заявлениями в полицию. В такие моменты он предпочитал отмалчиваться и лишний раз не оправдываться в том, чего не совершал, хватало и того, что он был на месте преступления и даже за соучастие в их государстве предусматривалась статья. Бан Чан, будучи главой их маленькой банды, переоценивал свои возможности слишком буквально и не в первой оказывался в обезьяннике вместе с остальными. Минхо не за что было извиняться перед родителями, как, собственно, и им за то, что творилось между ними за последние полгода. Вечные ссоры и почти на глазах рушившаяся семейная идиллия, изредка заканчивающаяся спокойным времяпрепровождением без битья тарелок и взаимных оскорблений. Гнетущая атмосфера в доме душила жильцов с каждым днём всё сильнее, и Минхо просто свыкся с тем, что к наступлению его совершеннолетия родителям стало откровенно наплевать на то, где всю ночь пропадал их собственный сын. Отец по привычке уходил с головой в работу, а мать уже давно перестала быть похожа на ту жизнерадостную женщину, которую он помнил до тринадцати. Я живу во тьме. — И сколько ты собираешься горбатиться над этой малышкой? Кастом хоть и приветствуется в наших кругах, но уж больно много мороки над тем, что в конечном итоге может даже не завестись, — Чан нарочито медленно расправил уголки любимой рубашки и уставился на Минхо немигающим взглядом, силясь понять, что же творилось в голове этого мальчишки. Он корпел над этой бывшей рухлядью уже больше трёх месяцев, в надежде сделать из неё конфетку, и на удивление уже заядлых механиков, ему удавалось это с изумительной точностью. Честно, Бан Чан был уверен в том, что тот родился уже с гаечным ключом в руках и вместо глупых детских книжек читал что-то связанное с различными видами механических изделий. Иначе он просто не мог объяснить, как в столь юном возрасте Минхо так виртуозно орудовал довольно травмоопасными инструментами, иногда не отказываясь подлатать их железных коней с одним единственным условием. Чан, как никто другой, знал, как тому важны любые местные гонки. — Эй, ты случайно не забыл про наш давний уговор? — Уговор есть уговор, — Минхо отозвался практически сразу и на автомате мазнул рукой по щеке, меняя порядком сдохший амортизатор на новенький. Забыть настолько важный уговор даже для него кощунство, что уж говорить о тех, кто поймал золотую жилу в его лице, не тратя лишние деньги с гонок на поддержку собственных мотоциклов. Их в банде было всего четверо участников, но никто никогда особо не жаловался и не требовал увеличения командного состава, потому что просто привыкли справляться со всем дерьмом вместе и, как бы странно это не звучало, чувствовали себя семьёй. Среди всех гоночных команд были и те, кто занимал первые строчки таблицы уже более двух лет, не желая отдавать первенство каким-то выскочкам. Минхо грезил оказаться на трассе и тренировался на старых мотоциклах участников, штудируя всю имеющуюся информацию в интернете и различных книгах, но ни один из мотоциклов не устраивал его ни по параметрам, ни по внешнему виду. Он считал, что каждого гонщика мотоцикл выбирал самостоятельно, и спокойный заезд обозначал уже половину успеха. — Сообразительный малый. В отличие от многочисленных мотодрочеров, Ли реально шарит в мотоциклах и не гоняет, как чёртовы скутеристы. На днях в чёрной долине попался один такой прямо на шестом заезде, и самое паршивое, что этому ублюдку ничего не предъявишь за в хлам убитые дуги, а ведь их покупка влетит мне в копеечку, — Джисон был старше Минхо всего на три года и частенько зависал с ним после гонок, на которых тот до поры до времени оставался простым зрителем, маленьким чёрным котёнком, а повзрослев превратился в пантеру. — Кстати, завтра вечером Феликс планирует новую гонку с ещё более сложной трассой, что скажешь, Минхо, составишь нам компанию, заодно испробуешь свой байк? Или же… — Минхо прекрасно знал эту интонацию в голосе Джисона и пресёк на корню язвительные комментарии парня: «Даже не вздумай это сказать». Ещё при вступлении в команду Минхо указал личные границы и категорически не принимал любые упоминания семьи. За всё время они несколько раз пытались поговорить, но все эти попытки заканчивались, даже не начавшись. И забытые впопыхах документы об усыновлении наводили на дурацкие мысли о том, что всё детство его просто водили за нос таким доброжелательным отношением. Тогда он и правда чувствовал себя нужным. — Свой мотоцикл я смогу закончить только в следующем месяце, а на гонку возьму один из твоих, всё равно они требуют небольшого косметического ремонта и стоят без дела в надежде, что ты хотя бы раз изменишь им со своей навороченной Yamaha. Те вёдра с болтами я смогу обойти на трассе даже с закрытыми глазами, так что замётано, встречаемся здесь в десять, думаю, я успею нанести краску на корпус перед заездом, — уже почти на выходе Минхо успел поймать в воздухе парочку новых светодиодных элементов и недовольно фыркнуть на жалкие попытки ребят его подкупить. На самом то деле, он как-то обмолвился, что хотел бы использовать зелёный неоновый свет по всему периметру байка; без лишнего фанатизма, конечно же. В его памяти были ещё свежи воспоминания о двух братьях близнецах, решивших расписать свои мотоциклы всеми цветами палитры, вызывая среди соперников неодобрительный свист. Эффектно, бесспорно, но слишком много показухи, будто на дворе вот-вот должно наступить празднование китайского нового года. Да и для копов они слишком приметны. Секунда на одну единственную гонку, И ни единой улыбки на лицах проигравших. Рёв мотора и бурные овации зрителей. Эйфория. Первое, что он почувствовал, когда впервые сел за руль собственного байка, над которым корпел, как минимум, несколько месяцев, отыскав его брошенным на дороге после серьёзной аварии. В ловких и умелых руках вмятины на корпусе исчезли под слоем новой краски с эмблемой чёрной пантеры. Минхо собственноручно подбирал все характеристики и не жалел сил на то, чтобы успеть к заезду вместе с остальными ребятами плечом к плечу. Как и положено, новичкам везло, но с каждым таким появлением на трассе всё больше народу замечало его в толпе невидимок, впустую сжигающих драгоценное топливо. Умение рассчитывать всё до мельчайших деталей играло парню на руки, поэтому с каждым последующим заездом нервы победителей трещали по швам. Никто не желал уступать первенство, несмотря на явные попытки Минхо крепко вцепиться зубами в невинно подставленную шею. Телефон изо дня в день разрывался от входящих уведомлений и грозился храбро ослабить баррикаду из сотен имён в чёрном списке его смартфона. Такое внимание излишне утомляло, хотя команда была совершенно не против покрутиться рядом с местной звездой, пока была такая возможность, — не каждый раз можно увидеть собственными глазами, как новичок всего за пару недель перевернул всё с ног на голову. Отрешённость. Второе, что он почувствовал, когда под утро никому из родителей не было никакого дела до того, где он пропадал всю ночь, и почему его любимая толстовка испачкана уже засохшими подтёками крови. Так получилось, что победа в гонке далась ему с большой натяжкой, если не учитывать того факта, что он не вписался в поворот и наставил себе по всему телу пару-тройку синяков, благо без серьёзных переломов и починки байка. В этих любительских гонках только богатенькие могли позволить себе профессиональную защиту, остальным же оставалось довольствоваться малым и молиться об удачном окончании гонки. Минхо не раз срывался на участниках из-за несоблюдения правил, чётко прописанных в каждом из договоров. Любой из них имел полный перечень привилегий, но и столько же обязательств перед кураторами гонок, которым было абсолютно плевать на внезапные ночные полицейские рейды. Здесь действовала всеми любимая схема «сам за себя», Минхо свыкся с этим не сразу, но всё это было неотъемлемой частью его жизни. Неприязнь. Третье, что он почувствовал, когда родители представили ему нового члена семьи, именно того самого парня, кому предназначалось то чёртово заявление об усыновлении. Хван Хёнджин, ставший его ночным кошмаром и врагом в одном лице. Его мать души не чаяла в приёмном сыне в то время, пока родной чувствовал себя лишним в собственном доме и ненавидел любые попытки старших хоть как-то подружить их обоих, особенно с учётом того, что им обоим на тот момент было по семнадцать лет. Переходный возраст вкупе с уже давней холодностью Минхо по отношению к другим никак не способствовали благоприятной атмосфере в доме, поэтому тот чаще всего пропадал в гараже своей команды и прогуливал школу, когда на носу был важный заезд. Для него не существовало Хёнджина, но тот никогда не слышал его и изо дня в день пытался хоть как-то пробить эту ледяную стену вокруг них бессмысленными разговорами. Столь лживое доброе отношение к нему от того, кто и понятия не имел, что своим появлением забил последний гвоздь в его могилу. Заполучил всю родительскую любовь, пока Минхо всего лишь надрывно кричал в пустоту и ловил себя на мысли, что лучше бы ему было вообще не рождаться. Не здесь, ни в каком-либо другом месте.

🏍 🏍 🏍

~Дамы и господа, рад приветствовать вас в Чёрной долине на очередной не менее жаркой гонке, надеюсь, вы останетесь с нами до самого конца. Обещаем, будет жарко не только от рёва моторов, но и от того, что в этом заезде отменяются все правила до единого. Ну что, готовы выпустить своего дьявола? Тогда покричите громче, выводите теги, пишите в нашем чате свои восторженные комментарии! Только сегодня эта ночь станет вашей! ~

Минхо и сам состоял в данном чате и не упускал возможности под фейковым аккаунтом подлить масла в огонь, пока шла проверка байка на предмет полного отсутствия каких-нибудь шипов или других уловок. Хоть лозунг гонки и подразумевал полное игнорирование правил, координаторы всё равно старались максимально обезопасить свои же собственные гонки от умышленных смертей, никому не хотелось умирать за деньги из-за идиота, возомнившего себя Богом. Таких оказалось немало на каждом заезде, Минхо вычислял их очень просто: вилли на полной скорости и полное игнорирование шлема. Да и сами байки оставляли желать лучшего, явно уступая на поворотах. Сегодня ночью на кону стояла внушительная сумма денег, благодаря которой он мог покрыть большую часть долга за байк и часть оставить на оплату колледжа. Он начал копить на него не так давно, но многие из специальностей были ему по душе, к тому же тот находился не так далеко от организуемых гонок. В какой-то степени Минхо оставался в выигрыше в любом случае, с полным багажом возможностей и бесконечной свободой. Любому хищнику рано или поздно надоест сидеть в клетке, и такой, как он, не исключение. @Skoy6 Ставлю тысячу юаней на то, что Ники надерёт зад этому новичку. 23:29

@Faustnv

С таким заявлением от координатора, думаю, всем парням стоит быть предельно внимательными на трассе и не выбить страйк, мало ли "кеглям" взбредёт в голову прогуляться по ночному городу.

23:43

@Nanoun Вы только посмотрите, что творится в турнирной таблице! Минхо чуть ли не дышит в спину Ники. Отдал бы всё, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на этот заезд. 23:45 — Глазам своим не верю, Ли Минхо собственной персоной, признаюсь честно, не ждал, но как и любой гостеприимный хозяин, так уж и быть буду весьма рад твоему участию. Располагайся и чувствуй себя как дома, думаю, многим есть, что тебе сказать, как-никак ты очень известная личность в наших узких кругах, — мужчина перед ним был чуть ниже его ростом, с выжженными белыми волосами и голубыми линзами, которые никак не убавляли его харизмы, скорее, только сильнее подчёркивали статус данного мероприятия, обязывающее быть чуть ли не с иголочки. Минхо практически всегда плевал на дресс-код, поэтому не удивился, когда за баром краем уха услышал вмиг изменившийся голос координатора гонок. Как его только не называли, из чужих уст это всегда звучало до жути впечатляюще. Однако стоило помнить, что за сладкими речами скрывался яд и припрятанный за пазухой нож, одно резкое движение и можно считать себя главным блюдом этого змеиного логова. — Понежнее с ним, ребятки, это довольно ценный экземпляр. Весь вечер Минхо ловил многочисленные восхищённые взгляды, не переставая перемешивать в бокале что-то отдалённо похожее на смесь виски с лаймом. Отнюдь, он не злоупотреблял перед гонками, но никогда не мог отказать себе в том, чтобы даже здесь, среди всей этой толпы, показать свой бунтарский характер. В свои двадцать он весьма сильно вымахал в плечах, а лицо давно утратило детские черты, оседая пылью рядом с его любимыми мартинсами. Если бы он любил сигаретный дым, то обязательно прижёг пару дорогих платьев чёрным пеплом, но в данной ситуации оставалось только сканировать и без того унылую вечеринку, пока команда, в отличие от него, отдыхала на полную катушку. Что ж, веселье для него довольно часто граничило с безумством, как если бы по щелчку пальца можно было доставить его байк на верхушку этого пентхауса и на полном ходу протаранить эту пирамиду из, несомненно, дорогих бокалов. Звук битого стекла отдавался бы в его ушах сладкой мелодией, а горечь от недавно выпитого алкоголя пьянила только сильнее обычного. Эта навязчивая идея ещё долго не оставляла его в покое до того момента, пока в нос не ударил чужой парфюм и изящные женские руки аккуратно не скользнули вдоль запястья, притормаживая. — Разрешите составить вам компанию? — девушка гармонично смотрелась в чуть удлинённом коктейльном платье и, кажется, абсолютно не смущалась тяжёлого взгляда своего собеседника, перемешивая в собственном бокале жалкие остатки напитка, незаметно притягивая ещё более маленький. Минхо не сдержал ухмылки и жестом пригласил девушку сесть рядом, несмотря на то, что его откровенно мутило от столь резкого запаха. Благо та не стала упускать возможность и сразу перешла к сути их разговора. Как жаль, что порой за столь обаятельной внешностью не было никакого содержания. — Надеюсь, я не сильно отвлекаю, меня зовут Юн Мэй, фотограф газеты. Знаете, порой мой профессиональный взгляд на некоторые вещи довольно сильно мешает в повседневной жизни и не даёт сполна насладиться прекрасным вечером в компании влиятельных людей. Я наслышана о вас и не могу не подметить вашу обаятельную внешность вкупе со столь опасным увлечением. Не думайте, я ни в коем случае не принижаю тем самым ваши заслуги, скорее наоборот, это подкупает и оставляет исключительно хорошее впечатление, — Юн Мэй уверенно скользнула рукой по бедру Минхо и остановилась в сантиметре от массивных цепей. — И вы решили непременно убедиться в своей правоте, не так ли? Не будьте слишком самонадеянны, госпожа Юн Мэй, первое впечатление порой бывает весьма обманчиво. К тому же, вы уверены, что сейчас вами руководит исключительно профессиональный интерес? — девушка удивлённо изогнула бровь на такую резкую смену тона в голосе парня и не сразу заметила, как тот придвинулся ближе и смотрел настолько плотоядно и насмешливо, как будто на секунду они поменялись местами, и теперь Минхо нависал над своей жертвой, широко разинув пасть с острыми зубами. — Ну, к чему же лукавить, вы хорошо играли свою роль, даже могу сказать, отменно, но кое-где вы прокололись и дальнейший сценарий пошёл прахом. Или мне стоит наглядно показать, что именно вы сделали не так, так прошу, отдайте мне стакан, — от осознания всей ситуации собеседницу Минхо ощутимо затрясло, и в глазах отчётливо читался страх. Она осторожно придвинула пустой стакан и вскрикнула от неожиданности, стоило парню ухватить широкой ладонью другую руку. — Нет, второй, тот, что со снотворным. Вы даже не потрудились вытереть кромку стакана и практически целый вечер вели себя довольно нервно как для профессионала с пятилетним стажем, мне продолжать? — хватило секунды, чтобы девушка нервно собрала вещи и скрылась за широкими спинами других гонщиков, уступая место не пойми откуда взявшемуся Чану. — Чёрт возьми, чувак, да что с тобой не так, я думал, мы давно уже всё прояснили, ты и так появляешься на этих вечеринках слишком редко, так ещё умудряешься отсеивать любых красоток, штабелями падающих к твоим ногам, только пальцем помани. На твоём месте я бы не упускал такой возможности и сразу хватал быка за рога. Ты виртуозно управляешься с мотоциклом, неужели боишься не справиться с хрупкой девушкой? — последняя фраза была сказана с неким сарказмом, подкреплённая почти ощутимым тычком куда-то под рёбра. В подобных ситуациях ребята могли гордо похвастаться своим богатым опытом и подучить молодое поколение в его лице всем навыкам обольщения, но чем больше на Минхо вешалось девушек и получало отказ, тем отчётливее парни понимали провальность своей затеи. Минхо жил исключительно от гонки к гонке и не тратил своё драгоценное время на сиюминутное удовольствие. Безусловно, предательство со стороны близких оставило отпечаток и не давало возможности довериться кому-то ещё. Будто он в один миг, в тот самый вечер с появлением Хёнджина, потерял весь смысл жизни, стоило услышать с какой заботой в голосе женщина звала его к себе. — Если тебя так беспокоит интимная составляющая моей жизни, так дерзай, я уступаю тебе каждую из них, только потом не дерзи в случае нештатной ситуации. В отличие от большинства представительниц женского пола, мотоцикл может свернуть тебе шею, если только ты сам этого захочешь, с ними же приходится полагаться только на интуицию, — вот-вот должны были объявить о начале гонок, поэтому народ предпочёл не задерживаться в холле и своевременно спуститься на нижние этажи на более удобные трибуны за специальным тонированным стеклом. Такая забота о безопасности собственной шкуры смешила Минхо в то самое время, пока гонщики разбивали в хлам собственные байки, терпели поправки в договорах, пока вокруг них крутились настолько большие деньги. Последний раз взглянув на оживлённую трассу с высоты тридцатиэтажного дома, он прокрутил на пальце ключи и зашипел от боли, когда метка соулмейта снова стрельнула в области лопатки. — Чёрт, только не сейчас! — Чан хмуро уставился на резко побледневшего парня и грубо ухватил того за плечо, поднимая наверх часть футболки. — Блять, отпусти! — Мне всегда казалось, что ты давно свободен от этого гена в силу своей нездоровой любви к мотогонкам, как долго хотел скрывать это от нас? — стряхнув чужую руку, Минхо отшатнулся в сторону и недовольно закусил губу до крови. Бан Чан редко поднимал настолько личные темы, но за последнее время ему порядком надоело видеть главного гонщика команды в настолько подавленном состоянии. — Послушай, я, может, и слишком стар для всего этого дерьма, но ты ещё успеешь загнать себя в гроб, только давай не в ближайшем будущем, лады? Как давно ты испытываешь физическую боль от этой связи? — лидер прекрасно понимал, что не дождётся ответа, скорее, ещё больше раскопает яму для парня, в которую тот с радостью прыгнет. Как-никак они бок о бок почти пять лет, и он имел полное право знать причину этого наплевательского отношения к себе. Никто из них не святой, и это нормально, но иногда стоит спускать с цепей своих голодных демонов, чтобы в конечном итоге те не разорвали тебя. Минхо был на грани, но упрямо умалчивал ото всех. — К чёрту всё, что хоть как-то связано с истинными, ясно? — оскалился, словно зверёк, и с силой сжал чужой воротник, только бы не видеть жалости в карих глазах. Лидер изменился в лице и шагнул навстречу хищнику, напрочь забывая про разницу в возрасте, сейчас перед ним был совершенно другой человек, не тот слабый мальчишка, строящий из себя крутого: «Не ты ли как-то обмолвился о том, что гордишься истинностью своих родителей?». Минхо словно окатило кипятком, и кто-то услужливо сдирал лоскуток кожи за лоскутком, чтобы ещё сильнее продлить его мучения. — Эта истинность канула в лету ещё несколько лет назад, оставив после себя кучу битого стекла, знаешь, не горю желанием посвящать свою жизнь старым детским иллюзиям. Возможно, в прошлом я и доказывал с пеной у рта, что соулмейты лучшая часть человечества, то сейчас я бы лучше прикусил себе язык и на полной скорости въехал в ограждение, будет намного меньше боли, чем от этой чёртовой метки. Она даёт о себе знать каждый раз, когда намечается гонка, и только попробуй сказать что-то о том, что такое может произойти, если соулмейт знает об этом. Я в курсе, но проблему это ни черта не решает, вокруг меня сотни людей, попробуй отыскать этого шутника, — последнее, что сказал Минхо, судорожно снимая сигнализацию со своего байка. Почему-то у него было плохое предчувствие от сегодняшней гонки. Судя по внушительным и многочисленным коцкам на чужих байках, Минхо с уверенностью мог сказать, каким именно из трюков злоупотреблял гонщик, даже под слоем краски, которой те тщетно пытались скрыть поломки. На старте выстроилось около ста гонщиков, решивших попытать фортуну на самодельных байках, так как в этот раз участие в гонках мог принять любой, у кого были хоть какие-то зачатки транспортного средства. Наравне со спортбайками те смотрелись до ужаса комично, но гонщиков интересовала только награда и плевать, что за раздутым самомнением они не видели реальной картинки и того, что могли просто не добраться до финиша живыми. За два года еженедельных гонок Минхо знал наизусть многие фишки местных звёздных гонщиков, как Ники, поэтому частенько импровизировал и вводил в заблуждение неожиданными решениями прямо на трассе. Конечно, он рисковал не рассчитать траекторию или же упустить из виду фары полицейских машин, но этот эффект внезапности всегда был ему на руку. Стоя на старте, он аккуратно водил по холодному железу и не сразу заметил, как кто-то рядом тестировал тормоза на ходу при помощи лёгкого нажатия на педаль. Рёв мотора был куда громче обычного байка и являлся явным показателем новизны стоящей перед ним модели, явно только вышедшей из какого-нибудь дорогого салона. Хозяин байка, одетый в чёрно-белую кожанку, явно был не из местной элиты, если судить по удивлённому взгляду Ники, не ожидавшего увидеть кого-то с таким же по стоимости железным конём. Минхо ухмыльнулся, заметив перешёптывания в толпе и кинул заинтересованный взгляд на парня, не пожелавшего даже поднять свой визор наверх. Таких тёмных лошадок он видел редко, те просто старались не соваться в такие заезды то ли из-за собственного инстинкта самосохранения, то ли из-за недостойных соперников среди участников. Минхо готов был поспорить с таким заявлением и первое, что он сделал, вжав педаль газа по максимуму, так это поставил перед собой цель увидеть лицо этого таинственного гонщика, явившегося по его душу. На скорости контрольные точки трассы проносились мимо размытыми пятнами в то время, пока Минхо поджимал парня справа к ограждению, успев только подпортить холёный внешний вид байка перед тем, как тот вжал по тормозам и объехал его сзади. Одним движением перенял игру на себя, чем очень озадачил парня, увидевшего в чужих манёврах отдалённо похожее на его собственные. Эта резкость, спонтанность в движениях, езда без чётко намеченного плана напоминала ему собственную тень. Тень, которую на финише искали все местные папарацци, занося в турнирную таблицу одно единственное имя, ставшее очередной жертвой пантеры. Ночная фурия. Ночной фурии было плевать на деньги, после финиша он скрывался в лабиринтах ночного города так же внезапно, как и появлялся. Разбивал вдребезги устоявшееся расположение победителей в таблице и всегда соревновался исключительно с Минхо. Тем, кто до боли хотел узнать тайну его личности.

🏍 🏍 🏍

Быть байкером — это и правда опасно, но как же приятно взглянуть в лицо этой самой опасности. Скорость может пересилить страх смерти, и мы на это подсаживаемся (с.) Многие местные гонщики, совершившие хоть раз в жизни лоусайд, с лёгкостью могли поставить на Минхо клеймо зависимого человека и заведомо обращаться к нему подобающе его высокому статусу в узких кругах. Безумца, зависимого от скорости, гула полицейских сирен и страха когда-нибудь не вписаться в тот самый заветный поворот на трассе. Он никогда не бежал прямиком в петлю по собственной воле, но в тоже время и не пытался снять с шеи уже порядком надоевшую удавку. Будто верный пёс ждал момента, когда же можно будет шагнуть вперёд, за ту самую грань, за которой одна лишь сплошная непроглядная тьма и ничего более. Каждую ночь он напрочь прожигал шины, оттачивая свои личные навыки по-максимуму, был на взводе с того самого момента, когда на просторах узких улиц замечал ту самую чёрную фигуру. Выводить на эмоции гонщиков у таинственного гостя получалось на редкость удачно, ведь за его «голову» назначалась довольно внушительная награда, соразмерная трём взносам на поступление в колледж. И кто, как не Минхо, мог понимать всю значимость этих денег, которые тот так безбожно оставлял в уже под завязку набитых карманах организаторов. Им такая странная черта новичка ничуть не мешала, наоборот, ставила в ещё более выгодное положение в глазах местной элиты. А на днях они и вовсе объявили о долгожданном Swap Meet, обещающем лучшие запчасти на всей территории страны и частично за рубежом. Хоть немного, но нажиться полезными вещами за приемлемую цену здесь можно было вдоволь. Оставалось только забить под завязку свой любимый обшарпанный рюкзак Nike и наведаться к старому другу за очередным мелким поручением. До столь импровизированной барахолки ему с ребятами нужно было добираться, как минимум, больше десяти часов, так что даже с учётом того, что они вышли бы на рассвете, не гарантировало им, что ночью у них будет возможность выбраться за черту города, предварительно не забронировав какой-нибудь захудалый хостел на окраине. Провинция Хэбэй славилась вкусным вином и неудивительно, что ребята восприняли новость о поездке с таким воодушевлением и даже поспособствовали Минхо в выборе более сносного ночлега с пометкой на карте ближайшего знаменитого на всю округу бара. Уже на подъезде он не мог скрыть улыбку от внушительного количества мотоциклов разных мастей и форм, даже слепой услышал бы столь сладкое урчание мотора ещё задолго до черты города. Джисон же не упускал возможности придумать много интересных названий любителям японских марок мотоциклов. Драгстер — Yamaha drag star, kawasaki hanthus — кактус, Honda x4 — хэчэ. И его совершенно не смущала маячащая перед глазами опасность в виде двухметровых парней, явно не понимающих безобидного слова «шутка». Испытывать судьбу не стоило никому из присутствующих, раз уж среди них действовали негласные правила, касаемо гонок и отношения к чужому имуществу в целом. Минхо не совсем ещё выжил из ума, чтобы собственноручно наживать себе лишние проблемы в самый разгар сезона. — Первым делом замените дешёвые детали на карбоновые и напоследок загляните к Минсу в правом секторе, он хоть старик и со странностями, но у него может заваляться очень много раритетных и полезных вещей вроде V2-двигателя и дополнительных деталей для задних креплений. Справитесь с этим без меня? — Минхо показательно провёл рукой по чужому мотоциклу и с нажимом надавил на хлипкую деталь возле колеса. Та с неприятным скрежетом прогнулась вниз и тут же отпружинила назад, сияя перед хозяином приметной трещиной вдоль всей детали. Джисон недобро глянул на своего напарника и глубоко вздохнул, припоминая, что Минхо просто привык показывать все изъяны чужих байков такими вот радикальными способами. — И постарайтесь не забрызгивать грязью из-под заднего колеса тех, кто подойдёт слишком близко сзади во время езды. В этот раз ребята здесь не из лучших, всегда найдут, к чему придраться, особенно если дело касается новеньких, — скорее всего, такими наставлениями Минхо успокаивал больше себя, чем остальных, потому что знал, чем могла закончиться его навязчивая идея раздобыть информацию о Ночной фурии в обмен на дорогие ворованные детали. Безусловно, это противоречило закону, но кто вообще в этом месте полностью соблюдал этот чёртов кодекс чести. Ему стоило бы держать ухо в остро и чётко найти именно те координаты, которые ему дал тот психопат с тюнингованным байком, настоявшем на том, чтобы он пришёл на встречу один, без посторонних слушателей. — Мы не настолько профаны в этом деле, малец, перестань хотя бы на время строить из себя умника, а то гляди, совсем загнёшься под грудой металла и собственного эго. Будет весьма прискорбно потерять такое юное дарование в столь раннем возрасте с учётом некоторых минусов и того, что ты буквально прирос к своему байку и до сих пор неохотно идёшь на контакт с чужаками, — столь колкое замечание в его адрес не осталось без такого же пылкого ответа: «Замолчи и поехали», и громкого рёва любимых мотоциклов. — Неисправимый упрямец, — Джисон думал так не только о Минхо, но и о тех группах, о которых многие предупреждали ещё в самом начала поездки. Организаторы никогда не марали руки во время зачистки, стараясь издалека контролировать незаконную деятельность, всплывающую сплошь и рядом за, казалось бы, неприметными стендами с очередной рухлядью. Лучше лишний раз не задавать глупых вопросов и не особо светиться в восточном секторе, где была явная необходимость знания хотя бы одного кодового слова. Никто не любил тех, кто совал нос не в своё дело и не имел возможности заплатить за свой длинный язык. А, как правило, неприятности ходили по пятам за теми, кто слишком упрямился верить в приметы. U.O. — «Нечестивые» — так называли тех, чьи руки были испачканы по локоть в крови ради честного имени клуба. Демоны в овечьей шкуре, некие сборщики с полным багажом грехов за душой, а также ценными сведениями, касающиеся как живых, так и давно мёртвых людей. Восточный сектор. А34 F.T.W. Эту аббревиатуру часто интерпретировали как: «Навсегда два колеса». Люди с такой нашивкой буквально жили одним днём и всю свою сознательную жизнь скитались от одного ночлега в другой ради мимолётных острых ощущений. Перспектива довольно сомнительная, но их всё устраивало от начала и до конца. Южный сектор. С56 MG — MotoGang — самые агрессивные представители мотосообщества, как правило закрытые, со своей личной иерархией внутри клуба, в большинстве случаев имели свою подконтрольную территорию и изредка сравнивались с U.O Северо-восточный сектор. В2 Outlaws Forever — «Навсегда изгой». Такое прозвище носили все гонщики, которые не имели ни одной нашивки принадлежности к какой-то из банд, как и Минхо, многие просто не видели в этой системе ничего хорошего и плевали на территории с огромным количеством помешанных фанатиков. Среди них осталось много талантливых механиков, способных дать фору любому из местной элиты. Западный сектор. М29 Ли Минхо пришлось изловчиться в бесконечных рядах и улицах, чтобы найти нужное место с потёртой грязной тканью вместо дверей и таким же контингентом внутри старого помещения. Ли Чэн, один из приспешников Мориямы, являлся довольно скользким типом и особо не жаловал чужаков в самый разгар какой-нибудь важной сделки с недвижимостью или очередной уловки для местных сотрудников правопорядка. Лишних уже здесь любили единицы, Минхо это прекрасно знал, но всё равно съёжился под пристальным изучающим взглядом главаря и его шестёрок. Было бы глупо отрицать тот факт, что ему нет нужды в представлении, о нём в подобных кругах были весьма наслышаны. В хорошем или плохом смысле, Минхо было абсолютно наплевать, главное для него, это информация о ночной фурии, которую эти люди могут предоставить за отдельную плату. Ли Чэн руководил несколькими отрядами так называемых «Воронов», имеющих доступ практически ко всей личной информации человека, за исключением того, что сама цель не успела растрепать посторонним людям. Минхо больше придерживался более низкого сравнения с крысами, раз уж многие шестёрки даже не брезговали хоть какими-то моральными ценностями для выуживания информации. Даже его присутствие ничуть не смущало мужчин, ублажающих несколько откровенно разодетых красоток, привыкших к столь повышенному вниманию к их персоне. Уловив презрительный взгляд парня, Ли Чэн усмехнулся и смягчился в лице, стоило ему только увидеть довольно внушительный пакет в правой руке гостя. — Чёрная пантера собственной персоной, какая честь. Что ж, я полагаю, что ты вовсе не так глуп и не откажешь юным красавицам, раз уж судьба преподносит столь щедрый подарок, — Минхо на это неоднозначное высказывание только нахмурился и недоверчиво просканировал с ног до головы подходящую девушку, которую явно не смущал недоброжелательный настрой клиента. На её бы месте парень давно поджал хвост и не кидался прямиком в пасть ко льву, привыкшему за всю свою жизнь не питаться всякой падалью. Конечно, Минхо мог съязвить прямо с порога, но предпочёл остаться равнодушным к жалким попыткам девушки вывести его на ответную реакцию. Судя по расширенным зрачкам и лёгкой дымке под потолком, то присутствующие здесь особы находились под кайфом и явно не сильно соображали, почему так сильно пылала шея под дурацким бархатным чокером. Они готовы стерпеть любые побои за несколько шуршащих купюр в погоне за мнимым удовольствием, даже если придётся открыть нараспашку не только душу. Цепи на собственных штанах Минхо неприятно звякнули под ловкими руками девушки, которая совершенно не ожидала оказаться рывком прижатой лицом к полу. Грубо, но весьма эффективно, с учётом того, что у каждой такой невинной овечки под высокими хвостами в виде украшений скрывались складные ножи. — Неужели девственник? Знаешь, в нашем мире в последнее время невинность ценится довольно-таки сильно, что скажешь на то, чтобы кто-нибудь из присутствующих здесь дам оказал тебе небольшую услугу. Конечно же, за отдельную плату, мы же не варвары, всегда платим щедро за любую диковинку. — Если бы мне доставляло удовольствие общаться с каждой бабочкой, возомнившей себя, как минимум, птицей моего полёта, то я бы смог показать вам прямо сейчас парочку новых фишек. А так не в обиду вашим малышкам, но моя железная леди знает гораздо лучше, как именно на трассе доставить мне удовольствие, — Минхо показательно вытер ладонь о жёсткую ткань джинс, будто секунду назад трогал не живого человека из крови и плоти, а, как минимум, грязь, скопившуюся в протекторе подошвы. Девушку его высказывание явно задело, хотя ему было откровенно плевать на любого из присутствующих, кроме самого лидера банды. Они оба были не из робкого десятка, Ли Чэн это чувствовал и не пытался сходу задавить своим авторитетом и тем, что скрывалось за стальными дверями: оружием любого калибра вместе с эксклюзивными деталями. Честно говоря, есть чему позавидовать, однако такую же ценность для него имела хоть какая-то информация о таинственном новичке. — Хватит лишних слов, уверен, что вы больше заинтересованы в более существенной плате, считайте эти раритетные детали моим ключом к информации о Ночной фурии. Мне интересна любая деталь, так или иначе связанная с ним или его окружением. — Чертёнок хочет поиграть и скалится на старших, будь по-твоему, но что-то мне подсказывает, что ты в бедственном положении, раз так смело просишь о подобном, — Минхо усмехнулся и небрежно кинул мешок с деталями к ногам мужчины, ожидая от него всё что угодно, начиная от просьбы о наличие простых стодолларовых купюр и заканчивая контрактом о продаже собственной никчёмной души. Ни для кого не секрет, что Ли Чэн — настоящий дьявол во плоти, оборвавший не одну сотню ангельских крыльев. Минхо хоть и не относил себя к лику святых, но лишаться парочки тройки рёбер совершенно не горел желанием, от неприятных последствий останавливало только жгучее желание узнать хоть что-нибудь о том таинственном парне. — А что если я скажу тебе, что нынче плата за столь выгодную информацию о ночной фурии возросла втрое и теперь предложенные тобой детали утратили свою былую ценность. По моим же данным, этот парень питает к тебе нездоровый интерес, это куда более заманчивое предложение, не находишь? Думаю, в нашем случае уже я должен задавать здесь вопросы, а ты, Минхо, отвечать предельно честно, раз уж это наша территория. Правила тебе ясны, не думаю, что мне стоит повторять их дважды. — Ты меня шантажируешь? С чего вдруг мне контактировать с ним? Я не настолько поехавший псих, чтобы собственноручно вставлять палки в собственные колеса с реальной угрозой свернуть себе шею, — Ли не заметил, как резко перешёл на «ты» и машинально попятился назад, стоило только сидевшим вдалеке мужчинам двинуться в его сторону. «Око за око» — цепная реакция, настигнувшая его в самый критический момент. Сколько не брыкайся, они превосходили количеством, поэтому Минхо с открытой пастью мирно ждал дальнейших указаний. Вероятность того, что те будут весьма благоприятными таяли с каждой прокруткой металлического куска арматуры в руках лидера, с каждым тяжёлым шагом и бешеным, почти нездоровым блеском в глазах. Фантомное ощущение страха и сотни уколов под кожей чувствовались настолько остро до того самого момента, пока собственную шею не обдало жаром, а лёгкие не сдавило в тугие тиски. Не хватало только того самого чёртова чокера с цепью, за который можно было запросто ухватиться мёртвой хваткой и потянуть следом, как уличную псину. Поставить к ноге и делать всё, что заблагорассудится. — Как грубо, я предпочитаю называть это просто выгодной сделкой, нам нужно то же, что и тебе. Скажи вот что, веришь ли ты в приметы или больше придерживаешься позиции атеиста? — Ли Чэн неодобрительно цокнул на попытки Минхо вырваться и вскоре просто отшвырнул его в сторону, кидая ему под ноги шлем и нетерпеливо втягивая сигаретный дым. Кислород рывками заполнял лёгкие, от чего он практически сразу закашлялся и вскрикнул от того, что на запястье упал ещё тлеющий пепел. Ли Чэна безумно забавляла разыгрывающаяся перед ним картинка, как и то, что Минхо был на грани того, чтобы наброситься и разорвать всех в клочья. Необузданный характер гонщика знали многие, просто никто прежде не решался вывести его на такие столь сильные эмоции. — Слышал, что это очень плохая примета! Надо поднять шлем, а на то место, куда он упал, обязательно поплевать и потом потоптать. Иначе неминуемо падение с мотоцикла. Уверовать в Бога в наше время похвально, но весьма непрактично с точки зрения прибыли. Людям просто хочется хоть во что-то верить в жестоких реалиях нашего мира. Я вижу, ты сообразительный малый, так ответь мне на последний вопрос: на такие поступки могут пойти только глупцы или совсем отчаявшиеся люди, к какому типу относишь себя ты? Не боишься упасть? — Падают все с самого рождения, когда учатся делать первые шаги, кому-то везёт, кому-то нет. Я стараюсь не ставить на себе ярлыков, считаю их ненужной мишурой для тех, кому важны все эти чёртовы прозвища. Для других могу быть кем угодно, не принципиально, — насмешливая улыбка не сходила с губ парня ни с самого начала их знакомства, ни сейчас, когда как по команде его окружили со всех сторон несколько человек с полностью чёрными метками на плечах. Выжженные буквы слишком явно заостряли на себе внимание и буквально кричали о том, что эти люди для достижения цели не поскупились даже жизнью другого человека, своего истинного. Таким людям нет оправдания, безусловно, в нынешнем возрасте Минхо всячески презирал истинность, но никогда бы не смог выстрелить в своего соулмейта. Убежал бы, забылся, стёр из памяти, как страшный сон, однако не стал бы брать на себя ответственность за чью-то жизнь. Клеймо, которое не стереть даже после смерти. — Думаю, тебе стоит заменить своих шестерёнок, раз они начали приносить недостоверную информацию. Появление фурии на трассах города подпортило кровь не только вам, многим он стал как кость поперёк горла. На мой взгляд, я не из тех людей, кто будет делить первенство с кем-то ещё, помимо своих ребят. — А ты упёртый, спрошу вежливо в последний раз, что тебя связывает с ночной фурией? — шаг вправо — беспросветная бездна, шаг влево — бесконечный поток улиц и секторов, среди которых Минхо оставил свою единственную надежду на спасение. У Ли Чэна его собственный кулон Andromeda давно мерцал тусклым светом, застыв на нуле, и не нужно было даже смотреть на метку, чтобы понять о том, что его соулмейт давно кормил червей где-нибудь на окраине города. Минхо правда по-своему ценил таких ребят, но никогда не желал особо близко знакомиться с самыми распространённым пытками для тех, кто решил укусить кормящую руку. Запрыгнув на металлическую лестницу вдоль стены, ведущей на крышу, единственное, о чём он мог думать, так это о том, чтобы эти не внушающие доверия на первый взгляд половицы выдержали его вес. Лидер снимет с него три шкуры, как только узнает, чем он занимался всё это время и где умудрился заработать такую красочную гематому на шее. Это меньшее из того, что может с ним произойти, сбавь он хоть немного скорости. — Что встали столбом, живее за ним, вытрясете из него информацию любой ценой, даже если придётся переломать ему все косточки одну за одной! «Если бы» Минхо не знал наизусть форму своего соперника, то подумал бы, что окончательно рехнулся, когда на повороте впечатался в чью-то широкую спину, по обыкновению облачённую в жёсткий гоночный костюм. Дьявол явился по его душу, иронично, с учётом всех проблем, разом свалившихся на его голову. Чужой начищенный визор не давал ни единой возможности разглядеть лицо, только собственное отражение с блестящими от страха глазами. К чёрту всех тех, кто додумался в целях безопасности обустроить этот рынок таким образом, что каждые несколько часов местоположение некоторых секторов менялось, и уже было трудно сказать, где именно находилась та или иная локация. Ещё на крыше Минхо дал себе хорошую затрещину за забывчивость и теперь сполна пожинал результаты своих действий, и, честно говоря, ночная фурия не входила в этот грандиозный план, по крайней мере, не сейчас, когда на хвосте сидело несколько голодных пираний. И даже торопливый жест парня сесть на мотоцикл не увенчались успехом из-за упёртости Минхо и некоторых его принципов, пару раз чуть не стоивших ему жизни. Недоверие вкупе с нарастающей неприязнью душили и медленно подталкивали к обрыву. Однако он надеялся, что в будущем сделает этот решающий шаг самостоятельно. Так, может, стоит довериться внутреннему голосу? Нет, уничтожить. «Если бы» жизнь не приняла настолько крутой оборот и в итоге не привела его на верную смерть в это Богом забытое место. Хотя и там за алюминиевыми воротами, за бесконечным горизонтом он и сам не знал толком, чего искал. Наверное, то место, которое он мог бы с уверенностью назвать «домом». И сейчас выбирать меньшее из двух зол оказалось куда сложнее, чем он думал, ведь ещё секунда и отставшие крысы вцепятся в Минхо мёртвой хваткой. Крики послышались совсем близко, в метрах десяти, не больше, тут же заглушённые рёвом мотора. Парень вовсю сжигал резину, создавая вокруг Минхо временное облако из пыли и песка и почти насильно толкая его в сторону чуть менее навороченных байков. Кодекс чести гласил с уважением относится к чужому имуществу, но кому, как не ему, нарушать эти давно покрывшиеся пылью правила, особенно если на кону стояла собственная шкура. Для него это маленькое преступление было сродни тому, чтобы на время взять «погонять» невинную подружку, до боли верную своему хозяину. Минхо надеялся, что эта шалость не сильно подпортит его репутацию, раз уж он дал себе мысленное обещание обращаться с ней аккуратно. К тому же его личная малышка не простит ему такого решения.

Всё происходящее казалось Ли Минхо до боли странным, если брать в расчёт, что в определённых случаях помощь утопающим — дело рук самих утопающих.

Какой безумец пойдёт на территорию врага по собственной воле?

«Если бы» можно было отмотать время вспять и больше никогда не чувствовать фантомное чувство боли от вида чужой крови, стекающей уродливыми струйками вдоль белых участков кожаной куртки. Не слышать в собственных ушах бешено бьющееся сердце, с каждым поворотом выскакивающее прямиком на мокрый асфальт. У него были все карты в рукавах, но он просто мастерски просрал все возможности, столкнувшись лицом к лицу со своим ночным кошмаром. Невозможно собрать осколки прошлого и выбраться из потока мрачных мыслей, волнами накатывающих одна за одной, если тебе только и оставалось, что выть в непроглядную тьму дорог раненным волком. Пришлось только написать парням о своём байке и полностью отключить связь, оставаясь вне зоны доступа на неопределённое время, как лживое чувство временной свободы душило ещё сильнее прежнего. Вся информация, внезапное появление ночной фурии, всё смешалось в одну огромную кучу грязи, которой Минхо просто не хотел давать названия: безысходность, отчаяние или липкий страх. Видимо, такова была его участь с самого детства с появлением этой метки. Поднялся ангел и рванулся снова в высь, Но вниз упал на острые каменья, И камни в тело ангела впились, В багровый цвет окрасив оперение. И вновь и вновь пытался он взлететь И каждый раз еще больнее падал, Сверкнув от гнева парой рваных стрел, Пролили дождь на землю в утешение, Смывая пыль и кровь, дождь тихо пел, И ангел медленно уснул под это пенье. (Стих «Падающие звезды»)

🏍 🏍 🏍

Шагая в темноту… Слышать правду всегда было больно, сравнимо с мощным ударом в спину в самый неожиданный для тебя момент. Наверное, поэтому люди привыкли видеть во всём двойное дно и заведомо прятаться в панцирь, чтобы ненароком не обжечься и продолжать и дальше травить себя панацеей из лжи. Горькой, безвкусной, но не такой страшной, как услышать настоящие ответы на волнующие вопросы. За каждым холодным «всё равно» стояли огромные стены из обиды, недопонимания и того, что Минхо называл равнодушием. За несколько лет подобных вылазок он привык видеть потухший свет в окнах и наглухо закрытую на замок входную дверь, ничего другого, что хоть как-то свидетельствовало бы о том, что о нём хотя бы беспокоились. Долгая дорога довольно сильно сказалась на его теле, и сил хватало только на то, чтобы умыть лицо от дорожной пыли и грязи, и уснуть на целую вечность, желательно, до вынужденных нотаций родителей о том, какой же Минхо беспечный и совершенно не думающий о своём будущем. Но все его желания и мысли разбились вдребезги о жестокие реалии современной жизни, стоило ему только зажмурить глаза от резко включенного света и увидеть в дверном проёме потрёпанного «брата» и не менее разъярённых родителей. Эти эмоции, направленные прямиком в его сторону, Ли видел сотни раз и хотя бы частично догадывался, за что получал наказания, но сейчас он то и дело переводил ничего не понимающий взгляд с одного человека на другого в жалких попытках разобраться в ситуации. — Может уже наконец-то объяснишь, какого чёрта здесь происходит? Я закрывала глаза на все твои выходки вплоть до этого момента, с меня хватит пустых обещаний и бесконечных звонков от тех, кому ты задолжал значительные суммы денег. Прожигай свою жизнь, как тебе вздумается, но пусть это впредь никак не касается нашей семьи, — в глазах женщины полыхали искры и грозились сжечь всё дотла, если бы не отец, хоть как-то сдерживающий порывы своей жены и смотрящий на собственного сына с таким укором, что Минхо хотелось просто провалиться сквозь землю. Хёнджина показательно выдвинули вперёд и покружили вокруг своей оси, как чёртов экспонат, выставляя напоказ все синяки и кровоподтёки на когда-то красивом лице. Но Минхо упорно молчал и прожигал брата взглядом в надежде, что тот додумается образумить родителей и подтвердить его невиновность. Но с каждой секундой она таяла подобно воску, обжигала пальцы и давила на лёгкие тяжёлым грузом до того момента, пока Минхо не отшатнулся от удара по рукам, смотря на осколки разбитой кружки совершенно пустым взглядом. До этого дня их разговоры всегда ограничивались лишь взаимными обвинениями, но никогда не затрагивали тему рукоприкладства. — Почему ты молчишь? Давай же, оправдывайся! — А ты поверишь мне, если я скажу, что не имею к этому никакого отношения? Если я отравляю кому-то жизнь одним своим существованием, то просто сделайте вид с отцом, что я чужой человек, ошибка, о которой вы до сих пор сожалеете, — почему-то во время ссор близкие люди стараются посильнее «ударить» по самым чувствительным местам в то время, пока ты всячески ищешь обходные пути, чтобы снова не стать инициатором этой бессмысленной войны. Минхо всегда старался абстрагироваться от того, что отзывалось в груди ни чем, кроме боли и страданий, жил своей жизнью, редко показываясь на глаза. У него было то, за что он крепко держался, жил этим, будто это хоть как-то могло залатать огромную дыру в сердце. И сейчас, собирая осколки под монотонные упрёки матери, которые он слышал сотни раз, он не сразу заметил, как по запястью потекла бирюзовая струйка крови, а в ушах зазвенело от громкого крика отца: «Перестань строить из себя жертву!» Они сделали свой выбор несколько лет назад, так с какой стати ему вдаваться в подробности их жизни. Поздно запрыгивать в движущийся вагон на полной скорости, как и тешить себя мыслями, что ссоры — единственная причина того, из-за чего разрушались многие семьи. Чтобы перестать любить, достаточно увидеть, как тебя смешивают с грязью. Чтобы перестать слушать, достаточно понять, что обещания, данные в прошлом, больше не имеют веса. Чтобы перестать плакать, достаточно ощутить предательство, именно в такие моменты ты понимаешь, что всё «до» было лишь прелюдией, жалкой копией перед настоящей болью. Именно той, от которой хочется разодрать своё сердце в клочья. — Считайте его, кем хотите, вы просто не оставили ему иного пути, сделав первопричиной своих проблем. Давайте же, скажите ему правду о моём появлении и о том, что скрывали все эти годы. Я никогда не хотел становиться тем самым «яблоком раздора», даже пытался пойти против системы и частично свыкнуться с новыми правилами чужой семьи. Сколько бы вы не прикладывали усилий, это не изменит того, что предначертано. Хватит винить его в том, что в юности вы так и не решились отстоять свой выбор. Чёрт, Минхо ведь даже не родился, а уже пожинал ненависть только лишь за своё существование, — Хёнджин в воздухе ловко перехватил руку матери и постарался одновременно с этим ответить отцу на его удивлённое выражение лица и тихое: «О чём ты говоришь? Какая правда?» И если бы Хван не знал их намерения вдоль и поперёк, то, безусловно, поверил бы тому, как искусно они строили из себя ни в чём не повинных людей, но не сейчас, когда ситуация требовала решительных действий. — Я знаю всё от и до от своей собственной матери, из личных дневников, которые остались после её смерти. Каждый чёртов день мне тяжело видеть своего соулмейта настолько ненужным и потерянным там, где он, по идее, должен чувствовать себя в безопасности. — Шутишь? С чего ты взял, что я поверю «на слово» в эту чушь? — Минхо на автомате сдвинулся вперёд и болезненно развернул Хёнджина к себе лицом, в надежде увидеть что угодно, даже любой намёк на улыбку, но никак не жгучую боль, залёгшую огромными тёмными кругами под глазами и еле заметную струйку крови вдоль подборка, оставшуюся после направленного на него удара. Привычка не верить людям преследовала его с самого детства словно рок судьбы, который он нёс, как вечное бремя, несмотря на многочисленные попытки других до него достучаться. Хотим мы этого или нет, но каждый из носителей гена вынужден привыкать к той реальности, которую ему выбрали свыше. И весь страх заключался лишь в том, что это не твой осознанный выбор, не та первая влюблённость из любимых детских книжек. В реальном мире твоим соулмейтом мог оказаться любой человек, независимо от пола и религиозных общин. Минхо читал об этом, однако, как и любой другой, надеялся не попасть в то число неудачников, которым не посчастливилось найти общий язык со своим вторым «я». Почему-то именно в момент осознания происходящего чужие прикосновения казались куда больнее раскалённого железа, а тело трясло так, что любые попытки Хёнджина успокоить его заканчивались неудачей. Перед глазами то и дело мелькали хаотичные обрывки фраз, цвет крови соулмейта и собственные сбитые костяшки пальцев, перебинтованные сотни раз в полной темноте. С ней у него были свои собственные счёты, ведь именно ночью наедине с собой мысли превращались в озлобленных монстров и могли запросто сожрать тебя живьём, если дать им на это полное право. Однако, несмотря на страхи, Минхо часто цеплялся зубами за край бинта и до крови прокусывал губу от боли, когда приходилось обрабатывать более серьёзные ранения. И даже в хлам убитые футболки и кеды, на ремонт которых ушла бы уйма денег, не могли образумить его и заставить хоть иногда обращаться в специальные учреждения во избежание серьёзных последствий со здоровьем. Всё из-за того, что вряд ли подросток с многочисленными ушибами вызовет адекватную реакцию у общества. Минхо знал это как никто другой, поэтому лишний раз никогда не испытывал судьбу на прочность, в отличие от своих собственных костей. И да, сейчас, не обращая внимание на ноющую боль во всём теле, он в смятении слушал Хёнджина, цитировавшего записи из дневника. Видимо, за всё это время он успел выучить их все от и до, лишь потому, что это была единственная возможность вспомнить о жизни своей матери.

Запись в дневнике #12

У каждого из людей были свои слабости, порой маленькие и безобидные, но для кого-то особенно болезненные в силу некоторых обстоятельств. Истинность в нашем мире не была пороком, но скрывала за собой много проблем, касающихся самого соулмейта. Мы не выбираем кого любить, но так вышло, что весь мир был против нашей связи и всё, что нам оставалось, это просто жить и запоминать каждую минуту, проведённую вместе. Рисовать слова на песке и танцевать под дождём, пока не сотрутся надписи. Закрой глаза и протяни мне руку. Я так хочу увидеть тебя снова.

Запись в дневнике #24

Ты — моё маленькое море, порой беснующееся, но такое родное, особенно тогда, когда волны всё-таки доходили до берега под манящие звуки старенькой гитары. Музыка всегда была частью твоего мира, в котором ты проводила большую часть своего времени. Вот только всё, что меня окружало, я ассоциировала с тобой, просто потому, что не могла иначе. Твои локоны — с мягкой морской пеной, звонкий смех — с гипнотизирующим звуком прибоя, а глаза — с морской гладью и россыпью звёзд, которые отражались на ней с каждым заходом Солнца. В отличие от тебя, я всегда ощущала себя Луной, стремящейся познать обжигающее тепло другого человека. Не бояться остаться на небе одной, в полном одиночестве. Еще одна Луна, еще одно Солнце У меня был шанс всё изменить. Я упустила его и сожалею.

Запись в дневнике #31

Мы хотели наслаждаться летом, но нас заставляли всё сильнее отдаляться друг от друга. Мы мечтали сбежать с тобой на край света в красивых подвенечных платьях, как в тот самый день, когда ты ответила мне «да». Неофициально, без свидетелей, торжества и прочей мишуры, неуместной для такого чистого человека, как ты. В нашей сказке мы были единственными главными героями, с серьёзными изменениями в виде лишения нас права выбора. Твой отец никогда нас не примет, как истинных, так давай останемся честны хотя бы друг с другом. Я смогу тебя защитить, если ты только позволишь. Но внезапно стало слишком поздно для откровений.

Запись в дневнике #40

Ты — самое лучшее, что у меня было. Я не злюсь, правда, мне просто жаль, что я не смогла заставить тебя чувствовать себя в безопасности. Мы обе сделали свой выбор — отпустить и начать жить с чистого листа, вопреки меткам, противоречивым чувствам, которые сжигали изнутри день за днём от осознания несправедливости всего мира. Ты пожертвовала любовью, чтобы жить в ненависти, и я с болью, но всё же приняла твоё решение прожить именно такую жизнь, о которой мечтал твой отец. P. S: Мы постоянно делаем выбор, даже когда приходится сделать его во вред собственной жизни. С рождением Хёнджина мне дали максимум восемь лет на вынужденную реабилитацию, но этот малыш — мой мир, отдушина, в лице которого я вижу твои собственные черты. Я не смею вмешиваться в твою жизнь, но надеюсь, что ты больше не совершишь ошибок прошлого. Вспомни, какого было нам. И прости за всё, у нас ведь всё могло быть иначе. Надеюсь, и твой малыш будет счастлив. — Тебе настолько противна мысль, что я твой соулмейт? — Минхо не сразу осознал, что вопрос был адресован именно ему, поэтому резко отшатнулся в сторону и притих, стоило Хёнджину крепко ухватить его за запястье. Неприятно осознавать, что всё это время тебя водили за нос, а розовые очки вдребезги разбились об асфальт на очередном крутом повороте. Однако Минхо только и мог, что переводить взгляд с одного человека на другого в надежде, что кто-нибудь из них скажет о том, как нелепо он поверил в этот бред. Сегодняшние события стали похожи на один большой ком, который вместе с ним закинули в барабан стиральной машины. Тебя перемалывает, крутит из стороны в сторону, а ты только и можешь, что кричать в пустоту охрипшим голосом. Злость на происходящее вспыхнула резким пламенем и точечным ударом обрушилась на Хвана, болезненно застонавшего от удара в плечо. Если слова для Минхо не имели особого веса, то чужая кровь действовала на него не хуже красной тряпки. Не хотелось верить в эту чёртову истинность. — Если они были соулмейтами, то и мы должны быть по умолчанию такими же, так, что ли? Что ты несёшь, только послушай себя. С самого начала ты знал об этом и молчал, а сейчас хочешь, чтобы я принял эту информацию, как должное? Серьёзно? — Минхо выливал на Хёнджина всё своё негодование в такой вот грубой форме, подкрепляя свои же собственные слова сильными ударами в его сторону, которые тот тут же пресекал, несмотря на то, что был разукрашен абсолютно не лучше. Он не хотел драки, вот только и быть грушей для битья тоже не соглашался, понимая, какого сейчас Минхо от всей этой правды. Его голос дрожал на каждом слова, выдавая неуверенность в собственных же мыслях и решениях. — У моих родителей есть все документы о группе крови, всё, что так или иначе доказывает их истинность. Я рос в любви и заботе, пока не появился ты и не разрушил мою семью изнутри. Почему я должен тебе верить? — Да потому что твои родители никогда не были истинными, чёрт возьми! Скажи мне, ты хоть раз видел цвет крови своего отца? Послушай, я не прошу верить мне, ты имеешь на это полное право, но есть такие вещи, на которые мы не можем повлиять, как бы не хотели, — с каждым сказанным словом Хёнджин ближе подходил к Минхо, в попытке показать горящую метку, даже если придётся поплатиться пальцами, он готов. Безусловно, глупо идти прямиком в пасть ко льву, зная, каким свирепым он бывает в гневе. Однако Минхо стоял смирно и, словно мантру, повторял фразу «неистинные», не обращая внимания, как медленно накатывали слёзы и сильно сжимало горло от осознания того, сколько времени он потерял, питая себя ложными надеждами. Хёнджин чувствовал каждую эмоцию своего соулмейта и внутренне выл от боли, заглушая физическую боль. — А знаешь почему? Вся твоя жизнь — всего лишь картинка, в которую ты охотно верил до определённого момента, а я стал лишь катализатором того, что твоя мать решила больше не сохранять семью, а просто жить, как и раньше, только с некоторыми разногласиями.

🏍 🏍 🏍

Blood my hands — Harris Owens.

Разбитые,

Разорванные,

Миры сталкиваются.

И вот мы снова здесь.

Здесь я стою,

Окрашенный в красный.

С мыслями-шепотами

В моей голове.

Грязная вода

Смой с меня всё.

Ты всегда будешь частью меня

Кровь на моих руках.

Если бы можно было описать его состояние одной лишь фразой, то Минхо мог бы поклясться, что это почти идентично свободному падению без парашюта с огромной высоты. Ты знаешь, что ждёт тебя там, внизу, но всё равно изо всех сил хватаешься за эту призрачную невесомость и чувство свободы. Только потому, что именно в этот момент ты чувствуешь себя по-настоящему живым. Однако он всегда оставался исключением из правил и, выжимая газ на максимум, мчался по шоссе, пряча уродливые дорожки слëз под плотным мотоциклетным шлемом. Совершенно не разбирая дороги он ехал в неизвестность, пролетал на огромной скорости предупреждающие знаки и до хрипоты кричал в пустоту от боли, которая точечно, насквозь пронизывала лёгкие. Минхо задыхался. От сумасшедшей скорости, от осознания того, что тебя терпели только потому, что так было кому-то нужно. Не потому, что любили или оберегали, нет, так не должно быть. В его жизни всё неправильно от и до: предназначение, чувства и люди, которые всегда должны были оставаться для тебя чужими. И даже за несколько километров от города, на какой-то из заброшенных трасс в окружении старых контейнеров Минхо чувствовал себя по-прежнему загнанным в угол. Бежал от собственных демонов, падая и снова поднимаясь, сдирал коленки и даже не удосужился вспомнить о старой ветровке, забытой на сиденье, вплоть до самого дождя. Свет гаснет. Я чувствую, как он уходит. Открываю глаза И вижу тяжесть внутри. Ведь я стою здесь, окрашенный в красный. В округе ни души, полнейшая тишина без лишнего гула машин или каких-либо источников цивилизации, только звук собственного бешено стучащего сердца и ничего более. Минхо полностью отрешённым взглядом смотрел в пустоту и дрожащими руками прокручивал подаренный командой кастет, с маленькими острыми шипами по краям. Он проходился по ним с нажимом, ощущая сильное покалывание в ладонях, но никак не мог отделаться от мысли, что даже это ни черта не отрезвляло от нахлынувших эмоций. Безусловно, в нём жила немаленькая доля юношеского максимализма в силу возраста, но как бы там ни было, в остальном он трезво оценивал ситуацию и свои возможности. По крайней мере, знал, кто он и чего хочет от жизни. Минхо никогда не чувствовал вину за происходящее, потому что знал, что неосознанно стал заложником обстоятельств и никак не мог повлиять на решения родителей. И если быть откровенно честным, им было только в радость видеть его как можно меньше. По словам матери, в нём было всё не то: походка, отношение к учебе, внешний вид, характер, доставшийся от отца. Он уже и забыл, каково это, любовь матери и поддержка отца. Его воспитали улицы и люди, не имеющие с ним абсолютно никаких родственных связей. Его второй дом. Настоящая семья, о которой он только мечтал. Эта кровь на моих руках. Ты всегда будешь частью меня. В один миг воздушные замки рухнули, хороня тебя под грудой камней, но в силу своего упрямства он продолжал ползти дальше и учился жить с нового листа. Прошлого себя он похоронил глубоко в сердце и надел чужую маску, от которой его тошнило каждый раз, когда в собственном доме он находил свои старые детские снимки, с яркой солнечной улыбкой. На них Минхо был самим собой, мечтал о наивных вещах, как и все дети его возраста. Просто наслаждался моментом, жил одним днём, не задумываясь о будущем. Кто же знал, что оно окажется таким жестоким, со столь разрушительными последствиями. Там, где ему не было места. Всего лишь на секунду ослабив бдительность, Минхо не сразу заметил шорох поблизости и ледяные руки на запястьях, сжимающих до боли, несмотря на прямую опасность от кастета, приставленного к шее. Минхо дышал рвано, видя своё отражение в чужом визоре, и только потом, опрокидывая незваного гостя на спину, блокируя и замахиваясь для удара. Секунда — удар приходится прямиком в плечо, вторая — попытка выбить кастет из рук, третья — шипы скользят точно по нежной коже, заставив парня перед ним рухнуть на колени и дать полный доступ, наконец-то, сорвать этот чёртов шлем. Минхо видел страх в чужих глазах вперемешку с болью и чем-то таким, от чего скручивало внутренности и сжимало горло в тиски. Перед глазами то и дело рябила знакомая мотоциклетная форма и шлем, который стал его ночным кошмаром и помешательством за последние несколько недель, но всё бы ничего, если бы не знакомое лицо, украшенное россыпью свежих ссадин. Минхо осоловело уставился на Хёнджина и пытался остановить вырывающийся наружу нервный смех, точь-в-точь как у тех психопатов из дурацких сериалов про психиатрические лечебницы. По правде говоря, он чувствовал себя ничуть не лучше, возможно, он умер ещё там, на трассе, но почему-то продолжал видеть настолько реальный сон со всеми своими страхами в главной роли. Один он, герой фильма с весьма странной судьбой вечного неудачника. Сидящий перед ним Хёнджин болезненно прижимал запястье к саднящему плечу и неотрывно следил за каждым движением Минхо, пока снова не оказался прижат к металлическому корпусу старого фургона. Он позволял тому выплёскивать свою ненависть на нём, даже если придётся поплатиться сломанными костями. Никто не обещал, что с Минхо будет легко. Хёнджин знал это, как никто другой, и был полностью готов к последствиям своих решений. — Правда сделаешь это? Так давай, ну же, чего медлишь? — Хёнджин вплотную прижался к чужой руке и старался не сильно заострять внимание на том, каким удивлённым взглядом на него смотрел Минхо. Изучал от и до, в попытках удостовериться, что это всего лишь неудачная шутка, вышедшая из-под контроля. Как бы там ни было, за всю свою недолгую жизнь никто из них никогда не переступит черту, не сейчас, ни когда либо ещё. Ли всего лишь защищался и пытался хоть какой-то совладать со своими эмоциями, когда хотелось лишь найти способ выплеснуть их наружу. И стоящий перед ним Хёнджин, со своими рьяными попытками показаться сильным в чужих глазах, ничуть не успокаивали, наоборот, распаляли вспыльчивый характер парня, готового продолжить начатое представление. Занесённая для удара вторая рука Минхо дрожала от напряжения и собственные ногти с каждой секундой всё больше впивались в нежную кожу. Вот только он по-прежнему ненавидел проигрывать, особенно тем, с кем у него были личные счёты. Как иронично, что одним и тем же человеком оказался его собственный сводный брат. — Всё это время я хотел заставить Ночную фурию глотать землю, чувствовать себя настоящим изгоем, грезил этим с самого первой встречи, так какого хрена? — накопившаяся за весь этот короткий промежуток времени злость выплеснулась на Хёнджина очередным потоком нецензурной брани вперемешку с точными ударами по рукам. Видимо, Минхо специально обходил стороной лицо, зная, как долго на нём заживают ссадины, да и к тому же довольно сложно объяснять каждому интересующемуся, откуда взялись те или иные увечья. Конечно, всё можно спихнуть на неожиданные обстоятельства или геройство, что-то вроде спасения несчастного щенка от надвигающейся опасности или прекрасной девушки. Однако они не в глупой мелодраме, а лишь за пределами города в неизвестной глуши с огромным грузом на плечах в виде невысказанных фраз и кучей потерянного времени. Будь у них чуть больше возможностей разобраться во всём, не пришлось бы реанимировать заново чувства соулмейтов, которые по факту не должны приносить столько боли. — Ответь, чëрт возьми, почему им должен был оказаться именно ты? — Я лишь хотел почувствовать себя частью твоего мира, только и всего. Ты даже понятия не имеешь, каково это быть невидимкой для того, кто ни во что тебя не ставит, несмотря на связь. Бей сколько хочешь, говори всё, что вздумается, за столько лет я привык к такой вариации тебя и отношению в целом, но не смей даже заикаться о том, чтобы удалить метку. Хочешь ты этого или нет, но на тебе лежит ответственность не только за собственную жизнь, как правило, люди сгорали, сожалея о своих решениях, — Хёнджин смотрел на Минхо тяжёлым взглядом, пятясь назад минимум на три шага и осматривая местность вокруг. Ничего, кроме Богом забытых машин и грузовых контейнеров, из которых давным-давно пропали все драгоценные вещи, имеющиеся в них на тот момент. Оставалось только найти то самое ценное в душе его соулмейта, запершего её на сотни замков без единой надежды подобрать подходящий ключ. Хёнджин сотни раз прокручивал подобный сценарий в своей голове, но никогда не был полностью готов к столь важному разговору, решающему, как минимум, две судьбы. Отпустить или остаться с человеком, который даже не желает о тебе слышать. Две петли на шею, вот только какая из них лучше. — Раньше ты был совершенно другим. — А как ещё должен чувствовать себя человек, у которого рухнула перед глазами большая часть его жизни? Ты принёс в мою жизнь не меньше дерьма, чем те люди, которых до сегодняшнего дня я считал своими родителями. Догадываться о том, что ты был лишним всё это время — это одно, но слышать напрямую — совершенно другое, — по правде говоря, Минхо выплеснул настолько огромный поток сил, что просто устало облокотился о какую-то железку и с нажимом потёр переносицу после таких эмоциональных каруселей. Видимо, судьба имела извращённое чувство юмора, раз решила включить самую высокую скорость и абсолютно не сожалела о том, что так или иначе это могло стать последним заездом для парня. После небольшой паузы Минхо продолжил и направился к своему байку, практически не ориентируясь в столь нулевой видимости. Подальше от трассы хотя бы горели редкие фонари. — Ты ни черта обо мне не знаешь, тот Ли Минхо давно в прошлом, тебе пора уже это хорошенько уяснить. Я перестал жить иллюзиями с того момента, как снял розовые очки и увидел мир под совершенно другим углом. Связь обязывала придерживаться определённых рамок и условий, но к чёрту систему и всё, что с этим связано. Хватит с меня этой чуши о беззаботном будущем. Мы были просто двумя сломанными душами, пытающимися исправить друг друга. Каким-то образом я оказался с частичкой тебя и меня. (Эви Майклс (с.) — Всю твою жизнь, я единственный, кто всегда был на твоей стороне, не ожидая никакой благодарности в ответ, — Минхо отчётливо слышал быстрые приближающиеся шаги возле себя, но так и не решался снова посмотреть в глаза своему собеседнику. Хёнджину не шли ссадины, но и он не чёртов волшебник, чтобы по щелчку пальца изменить то, что сотворил. Сорвался, поддался эмоциям и до боли сжимал кулаки на собственном руле байка после небрежно брошенной фразы ему вдогонку от Хвана. Минхо одиночка, и за всю жизнь никогда не изменял своему правилу не привязываться к людям, если их не связывали исключительно деловые отношения. В команде ребят его считали не более, чем младшим братом, да кем угодно, в силу многочисленных прозвищ, но всё равно жили своей жизнью вне стен гаража с теми, с кем их связала судьба. Урчание мотора, осознание силы под колёсами никогда не заменят реального живого человека. Его сердцебиения и дыхания. — Неужели? Если я всё равно сделаю по своему и стану одним из «zero», зачем ты будешь мне нужен? Каждый раз, когда в моей жизни появлялось очередное препятствие или возможность проявить себя в лучшем свете, ты затевал что-то новое в соответствии со своими увлечениями: сначала ты рисуешь картины, потом делаешь школьные репортажи, теперь решил отнять у меня пьедестал на мотогонках. И всё это ты называешь «оставался на твоей стороне»? Ты полный кретин, если считаешь, что я поверю в эту чушь. Выбери одно из двух зол, потому что у меня-то нет ни того, ни другого. Эта метка стала моим проклятием, кто бы что ни говорил, — Минхо резко сжал руку с меткой и крикнул от боли, практически сразу поворачиваясь в сторону Хёнджина, застывшего на одном месте с чёткими дорожками слёз на щеках. Свет от прожектора попадал прямо на них и позволял уловить каждую сменяющуюся эмоцию на чужом лице до того момента, пока тот не сорвался на бег, не обращая внимание на ноющую боль в плече и запястье. Впервые в жизни Минхо захотел развидеть то, что отразилось в чужих глазах, и расслышать фантомный треск разбитого стекла. — Я ни чем не могу тебе помочь… Порой, чтобы понять свои чувства, необходима передышка, глоток воздуха или разлука на время. Такая, чтобы встряхнуть свои мысли и просто не сойти с ума.

🏍 🏍 🏍

5 лет спустя. Почему мы не ценим то, что у нас есть в данный момент? Потом становится слишком поздно. Ты говорил: «Ну и чёрт с тобой! Ты никогда не любил!» Говорил: «Замолчи! Я тебя ненавижу!» Я в след тебе просто молчал. И представить не мог, что вот так тебя потеряю. За прошедшие годы Минхо отчётливо понял одну простую истину, что как бы он не искал виноватых во всей этой сложившейся ситуации, всё равно то и дело возвращался к исходной точке, где всему виной был именно он сам. Не кто-то посторонний из его окружения, просто в те моменты ему было гораздо проще не думать о последствиях и идти на поводу у эмоций, вскоре кардинально изменив своё отношение ко многим вещам. Импульсивность сменилась рассудительностью, мотогонки потеснились со спортом, которым он начал заниматься только спустя год после исчезновения Хёнджина. Всё это казалось нелепой шуткой, но чем дольше длилась эта неизвестность, тем больше Минхо накручивал себя и всё больше портил и так хлипкие отношения с родителями, посчитавшими, что в спортивной школе за пределами города ему будет гораздо лучше. Так или иначе, Хёнджин изредка давал им знать о себе короткими сухими сообщениями, без точного адреса или любой другой информации. Он просто исчез из его жизни, как Минхо и просил, вот только почему-то вместо облегчения ощущалось дурацкое чувство, когда вечно разбросанные учебники брата были бы самым лучшим успокоительным, вместо пустой книжной полки и отсутствием многих вещей в доме. Оставались только воспоминания, редкие, в которых практически не было места обычному общению, хотя Хёнджин всегда открыто улыбался оскорблениям в свой адрес и терпел абсолютно все выпады парня по учёбе. Ему всего лишь хотелось почувствовать себя настоящим, нужным, несмотря на открытую неприязнь со стороны соулмейта. Просто верить в то, что Минхо нужно время, чтобы привыкнуть, кто же знал, что когда-нибудь придётся пожертвовать собой ради кого-то. За долгие пять лет разлуки многое поменялось в жизни Хёнджина, пришлось перенести все свои умения в новую сферу, отучиться в родном городе матери и по вечерам частенько подрабатывать в местной кофейне, чтобы хоть как-то оплатить себе обучение. Конечно, это сказывалось на его общем состоянии, но преподаватели просто закрывали на это глаза. Частенько в пустом кафе, он давал себе слабину и тайком смотрел профиль Минхо в соцсетях, просто ради того, чтобы увидеть, что у того всё хорошо. Обида со временем притупилась, и многое из слов парня он воспринимал теперь совершенно по-другому, понимая, каково ему было оказаться в таком положении. В итоге они побоялись попробовать шагнуть вперёд, сделав сотни шагов назад. Я научусь не думать о тебе, пусть даже через силу. Для Минхо это оказалось запертой клеткой, в которой он был не иначе, чем диким зверем. Собственноручно выбравший заточение. Со временем юношеские черты лица заострились и во многом открывали ему двери там, где для других они были попросту закрыты. Оставив нелегальные гонки в прошлом, Минхо вскоре подписал контракт с Yamaha, замолвив словечко и за своих ребят, которые многое сделали для него за все эти годы. Теперь на трассе адреналин от побед ощущался куда острее, так же как и спорт, в котором он сильно преуспел за столь короткий срок. Врождённые данные помогли ему открыть небольшую секцию танцев при университете, куда слеталась большая часть студенток с разных факультетов. Не сложно догадаться, что к спорту они были равнодушны, как и к тому, что Минхо часто оставлял проигнорированными знаки внимания от девушек с факультета журналистики. В его случае это было лишь пустой тратой времени. Он это знал и больше никогда не скрывал свою метку с того самого дня. А с родителями у него до сих пор оставались натянутые отношения. Для Хёнджина это казалось настоящей пыткой, днём сурка, в котором не оставалось места ни для чего другого, кроме бесконечных дедлайнов и уютных посиделок с одногруппниками после сдачи особо трудного проекта. В подобных универах всегда приходилось непринуждённо поддерживать беседу и останавливать себя от попытки выпить что-то покрепче соджу, чтобы в груди перестало так ныть. Связь по-прежнему соединяла их с Минхо, но из-за расстояния ослабла, как и метка, которая приобрела более тусклые очертания. Радовало лишь то, что она до сих пор осталась на месте, подкрепляя надежду парня на то, что Минхо не сорвался и всё так же хранил её, несмотря на свои слова и проклятье. Рене была единственной девушкой в их группе, узнавшей правду о нём после очередного приступа постепенно исчезающей связи соулмейтов. Несравнимая боль, больше похожая на удар огромного фургона. И Хёнджин солжёт, если скажет, что искренне не завидует ей белой завистью из-за зелёной метки. Метки, принявшего тебя соулмейта. Я научусь не принимать всерьёз всю нашу связь. Но сколько бы они не бежали от самих себя, сколько бы не пытались встречаться с другими в надежде найти что-то родное в чужих глазах, сердце по-прежнему рвалось к другому. К другому человеку, предначертанному судьбой, к тому, кто верил. Им всего лишь нужно было время понять свои ошибки, сделать выводы и понять, что любовь рождается вопреки всему: обстоятельствам, километрам и прошлому. Они оба готовы были попытаться начать всё с чистого листа, уже с некоторыми жизненными уроками, со своими демонами внутри и бесконечными темами для разговоров. И каково же было удивление Минхо, когда на пороге собственного дома он увидел улыбающегося парня с тем самым мотоциклетным шлемом в руках и светлой кожаной куртке. И ему было не обязательно знать о том, как сильно отчитают Хёнджина на учёбе за такую своевольность, сорвавшегося в другой город посреди недели. Я научусь не ждать. Название болезни: Отрицание Цвет: грязно-красный Пути передачи: от одного человека к другому через личный контакт. Отторжение связи, отказ от метки. Причины возникновения: недостаток любви и общения, дефекты. Лечение: доверие. — У меня невыносимая тоска по мотосезону, что скажешь на то, чтобы прокатиться? — Я скучал, Хёнджин…