Думаешь, у Дьвола есть рога?

      Джулии было шесть, когда ее мать погибла от болезни, а отец начал пить.       Джулии было семь, когда она научилась брать полную ответственность за свою жизнь и заботиться о себе сама.       Джулии было одиннадцать, когда она впервые столкнулась с домогательствами и перестала доверять мужчинам.       Джулии было четырнадцать, когда она устроилась на первую работу. Платили катастрофически мало, так что работать приходилось практически без выходных.       Джулии было восемнадцать, когда она начала курить траву.       Но, несмотря на жизненные трудности и преследование Госпожой Неудачей, девушка всегда трезво оценивала жизнь и делала все, чтобы накопить денег, поступить в колледж и уехать из Хоукинса. А вот город не хотел отпускать её: из-за загадочного землетрясения погиб отец Джулии, и ещё много людей. Выезд был перекрыт, и она застряла здесь.       Джулия больше не хотела чувствовать. Поэтому глотала виски, оставшийся после отца, и курила много травы. Её сознание теперь почти всегда было затуманенно. А потом в этом проклятом городе стало ещё хуже: начались жестокие убийства. Первой была её лучшая подруга Крисси. Тело нашли в ужасном состоянии в трейлере Эдди Мансона. Он был поставщиком травы для Джулии и единственным более менее приятным для неё человеком в Хоукинсе, а теперь стал главным подозреваемым. Какая ирония.       И вот у неё не осталось никого. Джулию начали мучать кошмары — страшные сны, в которых она медленно сходила с ума, и которые больше не могла выносить. Девушка думала, что когда её существованию придёт конец, то наступит долгожданный покой. Никакой больше боли, никаких эмоций, и никаких проблем.       Итак, Джулии было 20, когда она решила покончить с жизнью.

***

      Веки были слишком тяжёлыми, и девушка изо всех сил старалась их открыть. И когда это произошло, в глаза хлынул яркий свет. Джулия снова зажмурилась и повернулась на другой бок. Кровать была слишком мягкой и отличалась от её собственной. Девушка лежала ещё пару секунд, собираясь с духом, и снова открыла глаза. Ее встретила просторная и светлая комната, выполненная в темно-красных тонах.       «Прямо как кровь», — подумала Джулия.       А затем резко села, оглядывая себя: одежда порвана в нескольких местах, на руках ссадины и царапины, но ничего серьёзного. Недавние события картинками замелькали в памяти. Кажется, ей снова снился кошмар. Демон с огромной зубастой пастью разорвал стену её комнаты и утащил Джулию за собой. Она поморщилась, дотронувшись до царапины на левой руке. Именно в том месте, где когти демона вонзились в неё.       — Слишком реалистично, — она прошептала удивившись тому, как хрипло звучал голос.       Значит, она все же совершила задуманное, и демон пришёл забрать грешную душу с собой. Джулия встала с кровати и подошла к окну. Снаружи был ясный день. Напротив места, где она оказалась, была детская площадка, а дальше — только лес. Цвета были слишком яркими, но людей или каких-либо других существ не было.       — Ад выглядит лучше, чем я ожидала.       В груди не было ни страха, ни облегчения, только знакомая, въевшаяся в кости пустота. Но в этот раз пустота ответила:       — Не совсем.       Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, — молодой мужчина, в аккуратном коричневом костюме, с красным галстуком, в очках и с идеально причёсанными светлыми волосами под шляпой. Улыбка была мягкой, почти застенчивой. Он прошел внутрь комнаты, неся в руках серебряный поднос с едой.        — Доброе утро, милая, — он поставил поднос на прикроватный столик, не совершив ни одного лишнего движения, — у тебя была тяжёлая ночь, не так ли?       Его голос был бархатным, и отдавался прямо где-то под рёбрами. Джулия не сдвинулась с места, ощутив, как мурашки пробежали по коже. И сквозь туман в голове всплыл единственный логичный вопрос:       — Кто ты?       — Зови меня Генри.       Он улыбнулся, и крышка гроба Джулии закрылась.

***

      На подносе дымились воздушные блинчики, от которых пахло ванилью и тёплым маслом. Рядом алело в маленькой фарфоровой пиале клубничное варенье, а из кружки поднимался пряный аромат свежесваренного кофе.       — Если это сон, — Джулия сглотнула слюну, вспоминая сказки, в которых героям предлагали вкусные блюда, но на деле оказывалось, что они ели червей, — то у меня, кажется, нет аппетита.       Генри тихо рассмеялся. Звук был мелодичным и гипнотизировал. Присутствие этого мужчины заполняло комнату, одновременно подавляя и обещая странное утешение.       — Это не сон, Джулия.       — Я видела… Демона или что-то вроде того. Это было правдой или я просто накурилась?       Выражение его лица стало почти сочувствующим.       — Это было правдой. Но не волнуйся, теперь ты в безопасности, — он с изяществом намазал на блинчик варенье, отрезал кусочек и протянул ей, — поешь, тебе нужны силы.       Ком в горле Джулии сжался, превратившись в тугой узел из нарастающей тревоги. Еда казалась ей оскорблением, предательством по отношению к тому ужасу, который она пережила.       — Я не хочу есть.       Генри не стал настаивать. Джулия задала еще несколько типичных для такой ситуации вопросов, что-то вроде «где я» и «как я тут оказалась».       — Скажем так... — Генри сделал паузу, словно подбирая безопасные слова, — я присматривал за тобой уже какое-то время.       — Присматривал? — внутри у Джулии что-то ёкнуло.       Холодок страха сменился знакомым, тошнотворным чувством отвращения. Неужели и это — ещё одна неудача в её длинной череде провалов? Неужели безумие, которое она пыталась удержать за порогом, наконец проникло внутрь, приняв облик красивого, учтивого незнакомца? Он, кажется, уловил внезапное напряжение в её позе и продолжил:       — Не в том смысле, о котором ты могла подумать, — Генри слегка поморщился и в отстраняющей, очерчивающей границы манере добавил, — я имею в виду, что оберегал тебя. У меня нет никакого интереса… причинять тебе вред.       Он говорил это так убедительно, стараясь успокоить, не вторгаясь дальше в её личное пространство, уже нарушенное самим фактом его присутствия.       — Оберегал? — Джулия фыркнула коротким, безрадостным смешком. Звук получился резким, разбивая идеальную атмосферу, которую он так старательно создавал, — и где же ты был, когда умирала моя мать? Или когда погибла моя подруга? Или в любом из множества других раз, когда мне была нужна хоть какая-то помощь?       Генри не ответил. Он просто позволил её вопросам повиснуть в воздухе, отравляя аромат кофе и ванили. Его лицо снова стало непроницаемой, вежливой маской.       — Тебе нужно время, чтобы прийти в себя, — произнёс он наконец, — пойдем, я покажу тебе дом, — он сделал паузу у двери, обернувшись и протянув ей руку. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне тёмного коридора.       Джулия вложила свою ладонь в его, и первая горстка земли была брошена на ее могилу.

***

      Он говорил, что спас её. Что этот мир, его мир, место для уязвимых и тех, кому нужна защита от монстров снаружи. Он был вежлив, внимателен. Проводил по бесконечным залам своего дома. Сказал, что она может делать всё, что пожелает. Есть, что захочет. Ходить, куда угодно, кроме леса перед домом. Когда он с ней говорил, то почти не моргал, и Джулия не замечала, чтобы он дышал.       После небольшой экскурсии мужчина сказал, что у него есть дела и ушел. Джулия вернулась в комнату. Мысль о том, чтобы что-то выяснять, пытаться сбежать или даже просто исследовать этот странный дом, казалась ей чудовищно утомительной. Да, он не внушал доверия. Но Джулия с трудом осознавала реальность происходящего. Она не верила ни в рай, ни в ад в сущности, поэтому ей было всё равно, где она оказалась. Возможно её мозг, отчаянно цепляясь за жизнь, выстроил эту галлюцинацию в последние секунды. Какая разница? С этой мыслью пришло и апатичное спокойствие.       Девушка подошла к подносу, взяла блинчик и откусила большой кусок. На секунду её вкусовые рецепторы взорвались. Слюна предательски наполнила рот. Джулия сделала ещё несколько быстрых, почти жадных укусов. Она не припоминала, чтобы ела что-то настолько восхитительное за всю свою жизнь.       После завтрака Джулия осмотрелась. В шкафу висели элегантные платья, как раз её размера. Она безрадостно усмехнулась, примеряя одно и замечая свой потрепанный внешний вид. Девушка решила принять ванную. И, что странно, там уже была набрана горячая вода с ароматной пеной. Джулия скинула старую, пропахшую страхом и потом одежду и блаженно погрузилась в воду. Теплота обняла её, смывая напряжение с мышц. Это было иррационально расслабляюще, даже учитывая, что она находится в незнакомом месте. Парадокс лишь усиливал ощущение нереальности.       Она провела в ванной довольно много времени и не заметила, как задремала, убаюканная теплом и тишиной. Она не услышала мягкого звука шагов, приближающихся к двери. Мужчина облокотился о дверной косяк, его глаза скрылись в отблесках на стёклах очков, а на губах появилась лёгкая, едва уловимая усмешка.       — Кажется, кто-то очень устал, — тихо пробормотал он.       Джулия повернулась во сне и чуть не уткнулась лицом в воду, но резко проснулась. Взгляд её был сонным, но мгновенно наполнился животным страхом, едва она увидела Генри. Он поднял руки в безобидном жесте.         — Аккуратнее, — он выдержал её недоверчивый взгляд, не моргнув, — тебе нечего бояться.        Джулия содрогнулась, убедилась, что ее не видно под пеной и подняла голову выше.       — Входить в ванную без стука — некрасиво.       Он тихо рассмеялся, оттолкнулся от двери и неторопливой походкой направился к ванне.       — Прошу прощения,  — но в голубых глазах не было ни намека на раскаяние, — у меня не было намерения подглядывать. Просто хотел удостовериться, что все в порядке.       Джулия почувствовала, как сердце забилось чаще, а тревога разлилась по телу медленными, холодными волнами. Она притянула колени к груди.         — Если ты все-таки маньяк, то попрошу убить меня быстро.       Генри присел на край ванны, смотря исключительно ей в глаза. На его губах заиграла странная улыбка — смесь потехи и чего-то ещё.       — Какая радикальная просьба, — он неожиданно подцепил краешек пены пальцами, — зачем убивать тебя быстро?       — Потому что… — Джулия нахмурилась, — потому что я не хотела бы боли.       Он чуть наклонился вперёд:       — И что заставляет тебя думать, что я причиню тебе боль?       — Ну, знаешь… — истерический смешок сорвался с ее губ, — примерно все.       Генри понимающе кивнул и задумчиво вздохнул.       — Если ты и так собиралась умереть, — вежливо спросил он, — то тебе всё равно, что будет с тобой здесь, в таком случае?       Джулия помолчала немного и ответила:       — Думаю, да, — хотя она прозвучала неуверенно. Ей было неловко от собственной уязвимости, и её осенила новая догадка, — ты Дьявол?       Генри усмехнулся, низким и тёплым звуком. Он приподнял бровь, словно позабавившись её вопросом.       — Дьявол? О, Джулия, ты довольно высокого мнения обо мне, — он слегка откинулся назад, удобно сложив руки на коленях, — возможно, я вовсе и не Дьявол. Возможно, я нечто совершенно иное. Задумывалась ли ты, что возможностей может быть больше, чем просто рай или ад?       Джулия обхватила колени крепче, желая стать меньше под его взглядом, и наконец нехотя признала:       — Я думала об этом. Но если это не рай и не ад, то что? Мы всё ещё в Хоукинсе?       — И да, и нет, — Генри медленно покачал головой, его лицо стало задумчивым.       Как и следовало ожидать, это не внесло в ситуацию никакой ясности. Джулия разочарованно уставилась в стену.         — Ты поймёшь со временем, — сказал Генри и поднялся, — и еще раз извини за вторжение.       Он снял шляпу и сделал легкий поклон, а затем вышел из ванной, оставив её одну в уже остывшей воде. Джулия подумала, что если бы у Дьявола были рога, то он прятал бы их под шляпой.        Но, к сожалению, чем бы ни было это место, она не хотела уходить. И на ее могилу опустилось сразу несколько горстей земли.

***

      В пустоте ее души его внимание дарило странное утешение. Джулия неосознанно начала проводить между ними параллели: он тоже одинок и, вероятно, тоже через многое прошел. Но когда она пыталась спросить его, то Генри не давал конкретных ответов. Иногда, проходя мимо, он едва заметно касался её плеча. Иногда их разговоры затягивались далеко за полночь, и между ними натягивалась незримая нить. Притяжение к пропасти, одетой в человеческий облик. Однажды Джулия призналась ему, что по жизни всегда торопилась. Торопилась уехать из Хоукинса, торопилась заработать денег. Бежала от собственной жизни и мыслей. Но здесь, в этом месте она больше не чувствовала необходимости бежать. Время было текучим и замедленным. И она готова была наслаждаться им.       Однажды, в порыве отчаяния, она сама потянулась к нему. Их губы встретились. Генри не двигался, но его поцелуй был таким же, как и всё здесь — безупречным и абсолютно лишённым тепла. Как поцелуй статуи. Он не отталкивал ее. Просто позволял. Но, когда Джулия начала привязываться сильнее, ища в нем опору, Генри разрушил это.       — Позволь мне показать тебе, кто я на самом деле, — он взял ее под руку и повел на прогулку по его собственным воспоминаниям.       Они проносились, как кинолента: первый разрыв реальности, переезд в Хоукинс, лаборатория с детьми в одинаковых одеждах. Одиночество, одиночество, одиночество. И монстр с облезшей кожей. Много смертей, от которых Джулия почувствовала что-то, похожее на боль. Картинки продолжали меняться. Все вокруг окрасилось красным. Джулия кричала и просила остановить это. Она перестала различать, где находится. Перестала чувствовать его руку. И среди множества воспоминаний она заметила Крисси. Сердце сжалось, как будто её ударили ножом в грудь. Лучшая подруга сходила с ума, точно также, как и сама Джулия, а потом ее кости с громким хрустом сломались в трейлере Эдди Мансона. Наконец, мир перестал кружится, и Джулия снова оказалась в доме. Она отшатнулась от него, будто ее ударило током.       — Ты… — дыхание сбилось, — это ты убил Крисси?       Генри не двигался. Его прекрасное лицо было спокойно, и только туманные глаза светились безумием. Вежливый спаситель. Красивая оболочка. Причёсанные волосы и безупречный костюм. Джулия схватилась рукой за стену, чтобы найти опору. Теперь она ясно видела перед собой Дьявола, но ее гроб был уже глубоко в земле, а по грудной клетке расползалась леденящая душу пустота, точно черви, поедающие плоть.         — Ты убьёшь меня, да? — тихо спросила она.       Генри долго смотрел в окно, на уходящие лучи заката и на то, как небо окрашивалось в красный.         — Ты сказала, что торопилась, — наконец произнёс он, как бы вспоминая слова из старой песни, — я просто помог тебе не опоздать.       Он сделал шаг вперёд. Его тень, длинная и уродливая, поползла по полу, накрывая её. И Джулия ощутила себя обнаженной до самих костей.       Она не бежала.