Брат 3. Возвращение

Пролог. Небо над Атлантикой. Гул турбин был ровным, убаюкивающим, но Данила не спал. Он смотрел в иллюминатор, где в чернильной темноте, разбавленной лишь миганием бортового огня, плыла бесконечность. Внизу, под слоем облаков, осталась Америка. Остался Бен с его грузовиком, остался брат Виктор, выбравший сытую жизнь и «всех, кто тебя любит», остался Меннис с его грязными деньгами. Данила повертел в руках пластиковый стаканчик. Пустой. Рядом, свернувшись калачиком под пледом «Аэрофлота», спала Даша. Во сне ее лицо, лишенное той вульгарной косметики, что была на ней в Чикаго, казалось совсем детским, почти как у той девочки из трамвая, которую он когда-то спас от мужа-тирана. Только морщинки в уголках глаз выдавали, что видела она в этой жизни побольше иного солдата. Данила поправил ей плеер, сползший на плечо. В наушниках едва слышно шуршал «Наутилус»: «Гуляет по воде, гуляет по воде, гуляет по воде со мной...» Он откинулся на спинку кресла. В голове было ясно и пусто. Он сделал то, что должен был. Вернул деньги. Помог брату. Вытащил русскую. Правда была за ним. А значит, и сила. Глава 1. Шереметьево-2. Москва встретила их так, как умеет встречать только она — промозглым ноябрем, запахом дешевого табака и мокрого асфальта, смешанным с выхлопными газами "Жигулей". Они вышли из терминала. Даша ежилась в своей легкой американской куртке, не рассчитанной на этот сырой, пронизывающий до костей ветер. — Холодно, Дань, — тихо сказала она, прижимаясь к его плечу. — Ничего. Сейчас согреемся. Дома мы, — Данила огляделся. Толпа таксистов гудела, как растревоженный улей. — Такси! Недорого! Центр! — Командир, едем? — Валюта, рубли, договоримся! К ним подвалил мужик в кожаной кепке, с хитрым, пропитым лицом. — Куда едем, молодежь? Доллары есть? Данила посмотрел на него своим тяжелым, немигающим взглядом исподлобья. — Рубли есть. В центр сколько? — Пятьсот, — не моргнув глазом, соврал таксист. — Двести, — спокойно отрезал Данила. — И музыку нормальную поставишь. Таксист хотел было возмутиться, набрать воздуха для скандала, но, встретившись глазами с Данилой, осекся. В этих глазах было что-то такое, от чего спорить не хотелось. Что-то, что таксист видел у ребят, возвращавшихся с "вертушек" в Афгане, а потом — у тех, кто выжил в разборках девяностых. — Садитесь, — буркнул он, кивая на потрепанную "Волгу". — Багаж есть? — Нет багажа. Все с собой. Они сели. Салон пах "Елочкой" и старым дерматином. Данила достал из кармана диск, купленный еще в Москве, до отлета. — Поставь. Таксист с сомнением посмотрел на коробку. — "Би-2"? Это чё, рокешник опять? У меня "Круг" есть, душевно... — Поставь, — повторил Данила. Тихо, но так, что рука водителя сама потянулась к магнитоле. Зазвучали первые аккорды "Полковнику никто не пишет". Машина тронулась, разбрызгивая грязные лужи, и влилась в серый поток Ленинградского шоссе. Глава 2. Метрополь. — Ты куда меня везешь? — спросила Даша, глядя на мелькающие за окном серые панельки, сменяющиеся сталинскими высотками. — К людям хорошим. Перекантуемся первое время, а там решим. Паспорт тебе сделаем, прописку. Ты же Мэрилин теперь по документам? — Даша я, — она шмыгнула носом. — Дарья. Забыла уже, как звучит. Данила достал мобильный — тот самый, огромный, тяжелый. Набрал номер. — Алло? Ира? — Данила?! — голос в трубке был звонким, удивленным и обрадованным одновременно. — Ты где? Ты вернулся? — Вернулся. В Москве я. Мы едем. — Мы? — в голосе проскользнула нотка настороженности. — Я не один. Я с сестрой... ну, почти. Помощь нужна. — Приезжай. Ты же знаешь, я всегда рада. Котельническая, помнишь? — Помню. Скоро будем. Он нажал отбой. — Кто это? — спросила Даша, глядя на него с любопытством. — Певица одна. Хорошая баба. Не спрашивай, потом. Водитель косился в зеркало заднего вида. — Слышь, браток. А ты чё, правда из Штатов? — Правда. — И как там? Говорят, загнивают? Или врут по телеку? — Врут, — Данила посмотрел в окно. — Сильные они. Техника, дороги, деньги. Но души нет. И правды нет. А без правды жить тяжело. У кого правда — тот и сильней. Вот мы сейчас слабые вроде, голодные, злые. Но правда-то наша. Значит, поднимемся. Таксист помолчал, переваривая. — Это ты верно. Про правду. Только за правду нынче мало платят. Вон, Белкин, банкир этот, говорят, полгорода под себя подмял. Какая у него правда? Бабки у него. При упоминании фамилии Белкина Данила чуть сузил глаза. — Белкин, говоришь? Живой еще? — А чё ему сделается? Охраны взвод, менты купленные. Живет и в ус не дует. Говорят, с американцами какие-то дела мутит. Данила усмехнулся. — Мутил. Не будет он больше с американцами мутить. — Эт почему? — Примета плохая. Глава 3. Звонок из прошлого. Офис Валентина Эдгаровича Белкина напоминал крепость, отделанную мрамором и красным деревом. В кабинете было тихо, только тикали старинные напольные часы. Белкин сидел за огромным столом, массируя виски. Голова раскалывалась. Два дня назад ему позвонили из Чикаго. Меннис был в ярости. Деньги, переведенные на счета, исчезли. Потом выяснилось, что Меннис убит. Застрелен в собственном офисе. И не просто убит, а унижен. А сегодня утром охрана доложила: в аэропорту видели парня, похожего на того, кто приходил в школу к сыну Феди. На того, кто устроил бойню в клубе. Дверь без стука открылась. Вошел начальник службы безопасности, бывший полковник КГБ, человек с лицом, лишенным эмоций. — Валентин Эдгарович. Проверили. Он вернулся. — Кто? — Белкин поднял мутные глаза. — Багров. Рейс из Нью-Йорка. Прошел паспортный контроль час назад. С ним девка какая-то. — Багров... — Белкин сжал карандаш так, что тот хрустнул и сломался. — Этот щенок разрушил схему на миллионы. Из-за него у меня проблемы с партнерами, которые пострашнее любой мафии. Он убил моих людей. Он унизил меня перед сыном. Белкин встал и подошел к окну. Москва лежала внизу, серая и холодная. — Найдите его. — Ищем. Он звонил Салтыковой. — Ирине? — Да. Телефон на прослушке. Он едет к ней на Котельническую. — Отлично, — Белкин повернулся. Лицо его перекосило от злобы. — Не надо самодеятельности. Не надо стрельбы в центре, как в прошлый раз. Тихо. Возьмите его тихо. Девку — в расход, она свидетель. А его... его привезите мне. Я хочу посмотреть ему в глаза, прежде чем мы закатаем его в бетон на новой стройке в Сити. — Понял, Валентин Эдгарович. Группа уже выехала. — И еще. Татарина того нашли? — Нет. Как сквозь землю провалился. Но мы работаем. — Работайте лучше. У меня ощущение, что этот Багров — не просто бандит. Он как вирус. Если его не уничтожить сразу, он заразит все вокруг своей... правдой. Глава 4. Чай с вареньем. Квартира Салтыковой была такой же, какой Данила ее запомнил: уютной, пахнущей дорогими духами и чем-то домашним. На кухне свистел чайник. Даша сидела на стуле, поджав ноги, и с нескрываемым интересом рассматривала Ирину. Та суетилась, нарезала колбасу, доставала варенье. — Даш, ты кушай, кушай. Ты вон худая какая, — приговаривала Ирина. — Данила, ну рассказывай! Ты же пропал! Я новости смотрела, там в Америке такое творилось... Стрельба, мафия, хоккей этот. Это ты? Данила глотнул горячего чая. Тепло разлилось по телу, прогоняя усталость перелета. — Я, Ир. Но это... так вышло. Они первые начали. — Кто они-то? — Люди нехорошие. Обижали наших. — Ох, Данила... — она вздохнула, села напротив и положила свою руку на его широкую ладонь. — Ты же обещал. Говорил, что все, завяжешь. — Я не завязывал. Я просто справедливость восстанавливал. Ир, мне бы человека одного найти. Илью. Помнишь, Сетевой? Он на Таганке где-то обитает. — Сетевой... Это тот, что в музее Ленина? — Ага. — Так закрыли музей-то, Даня. Реконструкция там. А Илья твой... — она замялась. — Слышала я от общих знакомых, он сейчас в компьютерном клубе сидит, на Арбате. "Матрица" называется. Хакер он теперь серьезный. Данила кивнул. — Найду. Спасибо. Даша вдруг подала голос: — Дань, а мы тут долго будем? Я боюсь. У меня документов нет, менты остановят — и все, депортация... или тюрьма. — Не бойся, — Данила посмотрел на нее спокойно и уверенно. — Я с тобой. Никто тебя не тронет. А паспорт справим. Есть у меня один дед, он по этой части мастер. Завтра поедем. В этот момент в дверь позвонили. Звонок был резким, требовательным. Ирина вздрогнула. — Кто это? Я никого не жду. Данила мгновенно подобрался. Расслабленность исчезла, мышцы напряглись. Он жестом показал женщинам: "Тихо". — Ира, спроси, кто. В глазок не смотри. Он быстро встал, бесшумно прошел в коридор, доставая из-за пояса тот самый пистолет, что привез с собой (как он его пронес — отдельная история, о которой знали только он и таможенник, которому Данила просто сказал: "Мне очень надо, брат", и тот почему-то пропустил). Ирина подошла к двери дрожащим голосом спросила: — Кто там? — Из ЖЭКа. Вы нас топите, соседи снизу жалуются. Открывайте срочно! — голос за дверью был грубым, уверенным. Данила покачал головой. "Грубая работа", — подумал он. Он подошел к Ирине, мягко отодвинул ее в сторону кухни и шепнул: — Идите с Дашей в ванную. Запритесь и сидите тихо. Музыку включите погромче. — Даня, не надо... — прошептала Ирина, глаза ее наполнились слезами. — Надо, Ира. Иди. Когда женщины скрылись, Данила подошел к двери. Он знал, что за ней не сантехники. Он чувствовал этот запах — запах опасности, пороха и дешевого адреналина. — Сейчас открою, — громко сказал он. — Ключи только найду. Он отошел к стене, чтобы не стоять на линии огня, и резко повернул замок. Дверь распахнулась. На пороге стояли трое. Кожаные куртки, короткие стрижки, руки в карманах. Классика. — Хозяйка дома? — начал первый, шагая внутрь. Данила не стал ждать. Он ударил первого ногой в колено — сухо хрустнула кость — и тут же, перехватив его падающее тело, использовал как щит. Двое других выхватили пистолеты. Глушителей не было. Бах! Бах! Пули вошли в "щит". Данила выстрелил в ответ — два раза, экономно, точно. Один упал, схватившись за горло. Второй, самый здоровый, успел отпрыгнуть за косяк подъездной двери. — Сука! — заорал он из коридора. — Вали его! С лестничной клетки послышался топот. "Много их", — понял Данила. Он захлопнул дверь, закрыл на засов и быстро пошел в комнату. Окно выходило во двор, второй этаж. Высоковато, но карниз широкий. Он вбежал в ванную. Ирина и Даша сидели, обнявшись, в пустой ванне. Грохотала музыка — какой-то попсовый хит. — Уходим, — скомандовал Данила. — Быстро. Через окно. — Даня, там второй этаж! — вскрикнула Ира. — Я помогу. Даша, ты первая. Он распахнул окно кухни. Внизу было темно, только тусклый фонарь освещал мокрые кусты сирени. — Прыгай в кусты, там мягко. Давай! Даша, привыкшая в Америке ко всему, не спорила. Она перелезла через подоконник, повисла на руках и разжала пальцы. Слышно было, как затрещали ветки, потом глухой удар о землю. — Жива? — крикнул он шепотом. — Жива! — донеслось снизу. — Ира, давай. — Я не могу, я боюсь высоты! — Ира! — он взял ее за плечи и посмотрел в глаза. — Они сейчас дверь выбьют. Белкин не простит. Прыгай, я поймаю... ну, почти. В дверь уже ломились. Удары были такие, что сыпалась штукатурка. Ирина зажмурилась и полезла. Данила выстрелил в дверь сквозь стену — на удачу, чтобы задержать их на пару секунд. Потом, подхватив куртку, перемахнул через подоконник сам. Приземлился он профессионально, перекатом, но все равно ушиб плечо. Вскочил. — За мной! К набережной! Они побежали сквозь темные московские дворы, под проливным дождем, оставляя позади уютную жизнь, которая закончилась ровно в тот момент, когда Данила Багров ступил на трап самолета в Нью-Йорке. Война не закончилась. Она просто переехала домой. Глава 5. Трамвай номер "желание жить". Они выбежали на набережную Яузы. Дождь усилился, превратившись в сплошную водяную стену. Ирина тяжело дышала, тушь потекла по щекам черными ручьями. Даша держалась за бок, но бежала молча. Мимо, громыхая железом, проползал поздний трамвай. Красный, старый, как сама эта жизнь. — Сюда! — Данила махнул рукой. Они запрыгнули на заднюю площадку. Трамвай был почти пуст. Только впереди дремала какая-то бабка с авоськой, да кондукторша считала мелочь. Данила упал на сиденье, откинул голову назад. Сердце билось ровно. Адреналин отпускал, приходила холодная расчетливость. — Куда мы теперь? — спросила Ирина, стуча зубами от холода и шока. — У меня там все... Квартира, вещи... — Квартира никуда не денется. А вещи — дело наживное, — спокойно сказал Данила. — К Илье поедем. В клуб. Там тепло, и интернета много. Мне Виктору написать надо. — Какому Виктору? Брату твоему? — Нет. Другому Виктору. Цою, блин. — Данила усмехнулся своей простой, обезоруживающей улыбкой. — Шучу. Брату. Надо предупредить, чтоб не ехал пока. Тут жарко. Он посмотрел в темное окно, где отражалось его лицо — простое лицо русского парня, который просто хотел, чтобы все было по справедливости. — Слышь, Ир, — вдруг сказал он. — Что? — А песня у тебя есть новая? Чтобы про нас. Про то, что прорвемся. — Нету, Дань. Сейчас про любовь все больше поют. — Плохо. Ну ничего. Сами споем. Трамвай, скрипя на повороте, увозил их в ночь. А где-то на Садовом кольце в черном "Мерседесе" Валентин Белкин уже орал в телефон, приказывая поднять на уши всю московскую братву. Но Данила знал одно: сила в правде. А правда в том, что русские на войне своих не бросают. И эта война только начиналась. Глава 6. Матрица Старый Арбат был пустым и мокрым. Редкие прохожие прятали лица в воротники, уличные художники давно свернули свои мольберты, и только у стены Цоя сидела компания неформалов. Кто-то терзал расстроенную гитару, пытаясь выжать из нее «Пачку сигарет». Данила остановился на секунду, прислушался. — Фальшивит, — буркнул он. — Даня, нам холодно, — тихо сказала Ира. Тушь на ее лице окончательно превратилась в маску Пьеро. Она дрожала, ее дорогая шубка намокла и пахла псиной. — Пришли почти. Они свернули в темную арку, пахнущую мочой и сыростью. В глубине двора светилась неоновая вывеска: «Компьютерный клуб МАТРИЦА». Буква «Р» мигала, грозясь погаснуть навсегда. Внутри стоял густой, хоть топор вешай, запах дешевых сигарет, растворимого кофе и разогретого пластика. В полумраке светились десятки пузатых мониторов. Подростки в наушниках орали друг на друга: «Крой длину!», «Бомбу планть!», «Слон, сзади!». Администратор, прыщавый парень в жилетке с множеством карманов, лениво поднял голову. — Мест нет. На ночь — сто рублей час. — Мне Илья нужен. Сетевой, — Данила подошел вплотную. Парень хотел было огрызнуться, но увидел глаза Данилы. И, что важнее, увидел за его спиной двух мокрых женщин — одну лысую и странную, другую — подозрительно похожую на ту, что поют из каждого утюга. — В ВИП-зале он. В конце коридора. Дверь с черепом. Илья сидел в отдельной каморке, заваленной системными блоками и коробками из-под пиццы. Он сильно изменился: осунулся, отпустил жиденькую бородку, а очки стали еще толще. На мониторе перед ним бежали зеленые строчки кода. Данила положил руку ему на плечо. Илья дернулся, чуть не опрокинув банку с энергетиком. — Тихо. Свои. Илья развернулся, поправил очки. — Данила?.. Ты?.. Говорили, тебя в Штатах копы приняли. Или негры зарезали. — Врут. Помощь нужна, Илюха. Сетевой перевел взгляд на спутниц. — Ого. Салтыкова? Реальная? А это... — Это Даша. Сестра. Нам бы пересидеть где. И Виктору маляву кинуть. Электронную. Илья вздохнул, потер красные глаза. — Пересидеть здесь можно, в подсобке. Там диван есть старый. А с Виктором сложно. Я его айпишник потерял, он же скачет по серверам, как блоха. Но попробую. Он застучал по клавишам. — Чайник там, — кивнул он в угол. — И печенье было. Угощайтесь. Данила, ты в курсе, что тебя по всем базам ищут? И не только менты. Твоя фотка на всех хакерских форумах висит. «За информацию — пять штук баксов». — Кто платит? — Никнейм «Banker». Думаю, Белкин. Он цифру любит. Данила усмехнулся. — Значит, боится. Это хорошо. Глава 7. Звонок Татарину Валентин Эдгарович Белкин не спал. Он пил коньяк, который стоил дороже, чем квартира в Бутово, и смотрел на ночную Москву. Город казался ему огромным зверем, которого он почти приручил, но который вдруг начал скалиться. Телефон на столе зазвонил. Спецсвязь. — Слушаю. — Валентин Эдгарович, — голос начальника охраны был глухим. — Мы потеряли их на набережной. Собаки след не взяли, дождь все смыл. Но есть информация. В районе Арбата сработала камера наружки. Плохое качество, но силуэт похож. — Арбат... — Белкин скривился. — Пешеходная зона. Там толпы. Где конкретно? — Проверяем клубы и притоны. И еще... Татарин нашелся. Белкин резко выпрямился. — Где он был? — Сидел в монастыре под Псковом. Трудником. Грехи замаливал. — Замаливал? — Белкин хохотнул. — Горбатого могила исправит. Везите его сюда. Срочно. Если он откажется — скажите, я знаю, где его дочь учится. В Лондоне, кажется? — Он в курсе, Валентин Эдгарович. Он уже едет. Через час дверь кабинета открылась. Вошел человек. Лысый череп, на котором теперь виднелся свежий шрам, тяжелый взгляд, дешевая куртка поверх дорогого костюма. Татарин. Тот самый, что промахнулся в Питере, но редко промахивался потом. Он не поздоровался. Просто сел в кресло и закурил прямо в кабинете, стряхивая пепел на персидский ковер. — Чего надо, банкир? Я отошел от дел. — Дела тебя не отпускают, — Белкин поморщился от дыма. — Есть работа. Личная. Один отморозок. Багров Данила. Татарин замер. Сигарета застыла в воздухе. В его глазах мелькнуло что-то странное — не страх, нет. Скорее, уважение пополам с досадой. — Данила... Живой, значит. Брат его, Витя, говорил — сгинул. — Живой. И очень мне мешает. Он убил моих людей. Он влез в мои деньги. — Он не за деньги лезет, — хрипло сказал Татарин. — Он идейный. С такими сложнее всего. Их купить нельзя. — Так убей его! — взвизгнул Белкин. — Миллион долларов. На счет дочери. Завтра же. Татарин молчал, глядя на тлеющий огонек сигареты. Он помнил Данилу. Помнил, как тот сделал ему самопальный компресс, когда его ранили. Помнил его простые слова. Но он помнил и Лондон, и дочь, которой нужно платить за колледж. — Полтора, — сказал Татарин. — И предоплата. И я работаю один. Твои быки только мешают. — Договорились, — Белкин выдохнул. — Найди его. Он где-то в центре. Татарин встал, раздавил окурок каблуком о дорогой паркет. — Найду. Я знаю, как он думает. Он пойдет за оружием. Или к друзьям. У него друзей немного. Глава 8. Женский разговор В подсобке клуба было душно. Ира Салтыкова сидела на старом продавленном диване, обхватив себя руками. Она все еще не могла прийти в себя. Ее мир — мир концертов, съемок, автографов и глянца — рухнул за один вечер, превратившись в боевик категории «Б». Даша, наоборот, чувствовала себя почти как дома. Она нашла где-то старый электрический чайник, заварила «Доширак» (Ильюха поделился запасами) и теперь с аппетитом ела. — Будешь? — она протянула пластиковую вилку Ирине. Ира с ужасом посмотрела на дымящуюся лапшу. — Я такое не ем... Это вредно. — Вредно — это когда тебя негры в Гарлеме прессуют, — спокойно сказала Даша. — А это — еда. Ешь, силы нужны. Тебе бежать еще, может, придется. Ира вдруг заплакала. Тихо, беззвучно. — Зачем он приехал? Зачем он в мою жизнь влез? Я же просто пела... У меня гастроли на носу. А теперь что? Меня убьют? Даша отставила лапшу, подошла и села рядом. Она, лысая, в грубых ботинках и мешковатой одежде, казалась существом с другой планеты рядом с ухоженной, хоть и растрепанной поп-звездой. — Не ной, — жестко сказала Даша. — Он тебя спас. Ты видела тех, за дверью? Они бы тебя не просто убили. Они бы развлеклись сначала. А Данила... он настоящий. Таких мало. В Штатах таких вообще нет. Там все улыбаются, а за спиной адвоката держат. А он за правду. — Какая правда, Даша? — всхлипнула Ира. — Мы в дерьме. — Выберемся. Я в Чикаго и не в таком дерьме была. Он вытащил. И тебя вытащит. Только ты не будь дурой. Не мешай ему. И телефон свой выключи совсем, а лучше симку выкинь. По ней нас и нашли. Ира послушно достала телефон, вытащила сим-карту и сломала ее наманикюренными пальцами. — Вот так, — кивнула Даша. — А теперь ешь. Горячее успокаивает. Дверь открылась, вошел Данила. Он выглядел спокойным, будто просто вышел покурить. — Ильюха нашел адрес. Дед жив. Завтра едем. — Какой дед? — спросила Ира. — Фашист, — просто ответил Данила. — Оружие нужно. С одними кулаками на Белкина не попрешь. — Фашист? — глаза Иры округлились. — Ну, кличка такая. Копатель он. Эхо войны. Нормальный мужик, только про немцев любит поговорить. Спите. Я покараулю. Он сел на стул у двери, положил пистолет на колени и прикрыл глаза. В клубе за стеной кто-то радостно заорал: «Хедшот!». Глава 9. Эхо войны Утро в Москве было таким же серым, как и вечер. Они вышли из клуба через черный ход. Илья дал Даниле старую кепку и куртку какого-то геймера, чтобы тот не отсвечивал в своем свитере. Добирались на электричках. Данила не хотел рисковать с такси. Старый дом на окраине, похожий на склеп, стоял на месте. Забор покосился еще сильнее, но крапива вдоль него была все такой же злой и высокой, даже пожухшая от ноябрьского холода. Данила постучал в железную дверь условным стуком. Три раза, пауза, два раза. Тишина. Потом шаркающие шаги. — Wer ist da? (Кто там?) — раздался скрипучий голос. — Свои, дед. Данила. Помнишь? Водку пили. — Данила... — лязгнул засов. Дверь открылась. Фашист постарел. Он стал совсем сухим, как мумия, но глаза горели тем же фанатичным блеском. На нем был старый китель вермахта, засаленный, но с аккуратно подшитым воротничком. — Ja, ja, Данила-мастер, — дед улыбнулся беззубым ртом. — Вернулся с фронта? — Вернулся. Гости со мной. — Frauen? (Женщины?) — дед подозрительно оглядел Иру и Дашу. — В бункер баб нельзя. Плохая примета. — Надо, дед. Немцы в городе. Окружают. Этот аргумент подействовал мгновенно. Фашист пропустил их внутрь. В подвале пахло оружейным маслом, землей и старыми тряпками. На стенах висели «Шмайссеры», проржавевшие каски, плакаты времен Третьего рейха. Ира жалась к Даше, стараясь ни к чему не прикасаться. — Садитесь, — Данила кивнул на ящики из-под снарядов. — Дед, мне бы чего посерьезнее. ТТ есть? Или Стечкин? — ТТ... — дед почесал затылок. — Дефицит, Данила. Разобрали братва. Девяностые кончились, а стрелять стали больше. Парадокс. Есть «Люгер». Parabellum. Вещь. И патроны родные, с консервации. — Давай «Люгер». И автомат нужен. МП-40 не предлагай, клинит. Наш есть? Калаш? — Калашей нет. Я по той войне специализируюсь, ты же знаешь. Но... — дед хитро прищурился. — Есть у меня один трофей. С Афгана ребята привезли, обменял на крест железный. РПГ. «Муха». Данила задумался. — Гранатомет? Громко. Но может пригодиться. Белкин в броне ездит. Давай «Муху». И гранаты. Те, немецкие, с длинной ручкой. Дед полез в сундук. — Gut, gut. А деньги? Рейхсмарки не беру. — Доллары, дед. Американские. — Грязные бумажки... Ну ладно. На развитие Четвертого рейха пойдут. Пока Данила проверял затворы, дед вдруг повернулся к Ирине. — А ты, фройляйн, арийской внешности. Глаза голубые. Петь умеешь? — Умею, — пискнула Ира. — Спой. «Лили Марлен» знаешь? — Нет... Я «Серые глаза» знаю. — Тьфу. Культуркампф проигран. Данила рассовал оружие по сумкам, которые дал Илья. — Спасибо, дед. Мы пойдем. — Идите. Только осторожно. Тут вчера крутился один... Лысый такой. Странный. Не из СС, но выправка есть. Спрашивал, не заходил ли кто. Данила замер у двери. — Что ты ему сказал? — Сказал, что partisane (партизаны) здесь не ходят. Но он хитрый. Оставил визитку. Сказал, если придешь — позвонить. Дед протянул Даниле картонку. На ней был только номер телефона. Данила узнал почерк. Это был не печатный текст. Это были цифры, написанные рукой Виктора. «Значит, Татарин знает Витю. Или Витя сдал Татарина. Круг замкнулся». — Дед, у тебя черный ход есть? — Natürlich. Через котельную. Выход к оврагу. — Уходим. Быстро. Глава 10. Встреча на Эльбе Они не успели дойти до оврага. На пустыре, за домом Фашиста, стоял черный джип «Чероки». Возле него, прислонившись к капоту, курил Татарин. Он был один. Данила жестом показал женщинам: «Назад». Сам вышел вперед, держа руку в сумке, на рукояти «Люгера». — Здравствуй, Данила, — спокойно сказал Татарин, выпуская дым. — Здравствуй. Ты меня ждал? — Тебя. Белкин полтора миллиона дает за твою голову. Хорошие деньги. Дочке на учебу. — А ты продался, значит? — Жизнь такая, брат. Ничего личного. Ты мне нравишься. Ты правильный. Но ты против системы попер. А систему ломом не сломаешь. Данила достал пистолет, но не поднял его. — У меня гранатомет в сумке. И гранаты. Если начнешь — ляжем все. — Знаю, — кивнул Татарин. — Ты дурной. Ты сможешь. Они стояли друг напротив друга — два волка, переживших свою стаю. Моросил мелкий дождь. — Витя где? — спросил Данила. — В Чикаго твой Витя. Живой. Звонил мне. Просил тебя не трогать. Говорит: «Он брат мой, хоть и дурак». — И что ты? — А я думаю. Деньги или совесть? Старый я стал для совести, Данила. Но и убивать тебя... рука не поднимается. Должок за мной. Помнишь, в Питере? — Помню. — Вот и я помню. Татарин бросил окурок в лужу. — Короче так. Белкин ждет, что я тебя привезу. Или твою голову. У меня план есть. Но ты должен мне поверить. — С чего бы? — С того, что если бы я хотел тебя убить, я бы снял тебя из «Винтореза» еще на подходе к дому. Вон с той крыши. Данила посмотрел на крышу соседней пятиэтажки. Позиция была идеальной. — Говори план. — Мы едем к Белкину. Ты — типа пленный. Девки твои — в багажнике... шучу, на заднем сиденье, но тихо. Я тебя привожу. Получаю бабки. А потом... потом будет дискотека. У тебя же есть гранаты? — Есть. — Вот и славно. У Белкина сегодня сходка. Генералы будут, банкиры. Вся шваль. Разом всех и накроем. Только уговор: Белкин — мой. Он меня вчера «шестеркой» назвал. Я такого не прощаю. Данила помолчал, взвешивая. Это было безумие. Пойти в логово врага с киллером, который продается и покупается. Но другого выхода не было. Бегать по Москве с Ирой и Дашей вечно он не мог. — Хорошо. Но если дернешься — я сначала тебя завалю, а потом остальных. — Договорились, — Татарин криво усмехнулся. — Садись. Прокатимся с ветерком. Музыка есть? — «Смысловые галлюцинации» есть. — Ставь. Люблю, когда со смыслом. Они сели в джип. Из динамиков полилось тягучее: «Зачем топтать мою любовь, ее и так почти не стало...» Джип рванул с места, поднимая брызги грязи, и помчался в сторону центра, туда, где в высотке из стекла и бетона Валентин Белкин уже праздновал свою победу, не зная, что смерть уже выехала за ним на черном «Гранд Чероки». Глава 11. Розовые очки Садовое кольцо стояло в пробке, несмотря на поздний час. Дождь превратил огни фар и рекламных щитов в расплывчатые цветные пятна на лобовом стекле. В салоне джипа пахло дорогой кожей и табаком Татарина. Из динамиков глухо бился ритм: «Розовые очки бьются стеклами внутрь...» Татарин барабанил пальцами по рулю. — Стволы спрячьте под сиденья. Оставьте только мелкое, на себе. На входе шмонать будут, но поверхностно. Меня знают, сильно лапать не станут. Тебе, Данила, руки свяжем. Строительным хомутом. Я его надрезал, рванет, если дернешь сильно. Он кинул назад пластиковую стяжку. — Даша, затяни ему. Даша взяла пластиковую петлю. Руки у нее не дрожали. — Туго? — спросила она, затягивая запястья Данилы. — Нормально. Ира сидела, вжавшись в угол, и смотрела на ночной город невидящим взглядом. — Мы умрем, да? — тихо спросила она. — Все умрут, — философски заметил Татарин, глядя в зеркало заднего вида. — Вопрос — как. Можно как Белкин — жирным и от страха обосравшимся. А можно красиво. — Не слушай его, Ира, — спокойно сказал Данила. — Никто не умрет. У нас билеты на поезд до Питера. На завтра. Джип свернул с Садового в переулок, где возвышалась громада нового бизнес-центра «Империя». Стекло, бетон, пафос. У входа толпились охранники в черных костюмах, стояли «Мерседесы» и «Гелендвагены». — Приехали, — Татарин заглушил мотор. — Данила, морду попроще. Ты пойман, сломлен и ждешь смерти. Изобрази. — Я не в театре, — буркнул Данила, но голову опустил. Глава 12. Вавилонская башня Охрана на входе напряглась, увидев Татарина. Старший смены, шкаф с бычьей шеей, шагнул вперед, преграждая путь. — Оружие сдаем. Приказ Белкина. Татарин лениво распахнул куртку, демонстрируя пустую кобуру. — Я пустой. Клиент — тем более. Он толкнул связанного Данилу в спину. — Вот, привез подарочек Валентину Эдгаровичу. Охранник осклабился, узнав Багрова по ориентировкам. — О, попалась птичка. Шеф ждет. А бабы зачем? — Бонус. Шеф сказал — всех свидетелей к нему. — Ну проходите. Только сумки просветим. Татарин напрягся. В сумке лежала «Муха» и гранаты. — Слышь, командир, — он подошел к охраннику вплотную, понизив голос. — Там личное барахло шефа. Кассеты, документы. Если просветишь и увидишь чего лишнего — Белкин тебе голову открутит. Он просил конфиденциально. Охранник заколебался. Связываться с Татарином, известным своей отмороженностью, да еще и по личному делу босса, не хотелось. — Ладно. Вали. Лифт персональный, на 25-й. Они вошли в зеркальный лифт. Двери бесшумно закрылись, отсекая шум улицы. Кабина пошла вверх, закладывая уши. — Гранаты у меня в карманах, — шепнул Татарин. — «Муху» в сумке не трогай пока, в помещении от нее толку мало, всех положим. — А пистолет? — спросил Данила. — Твой «Люгер» у меня за поясом, сзади. Как начнется — я тебе его скину. Или сам возьмешь. Лифт звякнул. 25-й этаж. Пентхаус. Глава 13. Сила денег Зал был огромным. Панорамные окна во всю стену открывали вид на Кремль. Посреди зала был накрыт фуршетный стол: икра, омары, дорогое шампанское. Вокруг стола стояли человек десять: двое генералов в форме, несколько пузатых мужчин в дорогих костюмах и сам Белкин. Он выглядел триумфатором. Бокал в руке, лицо раскраснелось. Увидев вошедших, он поставил бокал и широко улыбнулся. — А-а-а! Явились! — он хлопнул в ладоши. — Господа, прошу внимания! Вот он, герой нашего времени. Робин Гуд из провинции. Гости замолчали, с интересом разглядывая Данилу. Тот стоял, опустив голову, мокрый, в чужой куртке, со связанными руками. Рядом жались испуганные женщины. Белкин подошел ближе. От него пахло дорогим одеколоном и страхом, который он пытался заглушить властью. — Ну что, Данила? Где твоя сила теперь? В правде, говоришь? — Белкин рассмеялся, оглядываясь на генералов. — Вот генерал Захаров. За ним — армия. Вот господин Сорокин. За ним — нефть. А за мной — деньги. Большие деньги. Мы купили этот город, эту страну и твою правду заодно. Данила поднял глаза. Взгляд был тяжелым, спокойным. — Страну вы не купили. Вы ее украли. А краденое впрок не идет. Генерал хмыкнул: — Дерзкий щенок. Валентин, кончай балаган. У нас дела. — Сейчас, — Белкин повернулся к Татарину. — Молодец. Не ожидал. Думал, скурвился ты. Деньги, как договаривались, завтра. Татарин закурил, демонстративно игнорируя запрещающие взгляды. — Валентин Эдгарович. Мы договаривались на полтора. И сейчас. — Ты условия мне ставить будешь? — Белкин нахмурился. — Скажи спасибо, что живой стоишь. Охрана! Заберите у них... всё. А этих — в расход. Здесь, на балконе. Чтобы ковры не пачкать. Из боковых дверей вышли четверо боевиков с автоматами. — Вот и поговорили, — тихо сказал Татарин. Глава 14. Дискотека Время замедлилось. Данила видел, как боевик справа поднимает ствол. Видел, как Белкин тянется за оливкой. Видел, как расширились от ужаса глаза Иры. — Ложись! — крикнул Данила. Он резко развел руки в стороны. Пластиковый хомут, подрезанный Татарином, лопнул с сухим треском. В ту же секунду Татарин выхватил из кармана немецкую гранату с длинной ручкой ("колотушку"), дернул шнур и швырнул ее под ноги охранникам. — Танцуют все! БА-БАХ! Взрыв в замкнутом пространстве оглушил. Звон разбитого хрусталя смешался с воплями. Дым заволок комнату. Данила, уже свободный, в кувырке подхватил выпавший у Татарина из-за пояса «Люгер». Первый выстрел — в ближайшего автоматчика. Тот упал, зажимая живот. Второй — в генерала, который пытался достать наградной пистолет. Генерал осел в салат «Цезарь». Татарин работал с двух рук — у него были свои «Беретты». Он стрелял весело, со злостью. — Получи, сука! За «шестерку»! За Лондон! Даша схватила Ирину за шиворот и повалила за массивный дубовый стол. Пули крошили паркет, щепки летели во все стороны. Белкин, визжа как свинья, полз к выходу. Его дорогие гости разбегались, как тараканы, прячась за креслами и колоннами. — Уходит! — крикнул Татарин, меняя обойму. Данила вскочил, перепрыгнул через стол. Один из охранников, контуженный, но живой, поднял автомат. Данила выстрелил не глядя — пуля попала в плечо, автомат упал. Белкин добрался до бронированной двери, дрожащими руками набирал код. — Не уйдешь, гнида, — прошептал Данила. Он подошел вплотную. Белкин обернулся. Его лицо было серым, губы тряслись. — Не убивай... Все дам... Миллионы... Заграничные счета... — Не нужны мне твои деньги, — сказал Данила. Он поднял пистолет. — Это тебе за парней в Чечне. За Севастополь. И за брата. Выстрел был один. Точный. Белкин сполз по двери, оставляя кровавый след на полированном дереве. В зале повисла тишина, нарушаемая только стонами раненых и звоном осыпающегося стекла. Татарин подошел, пнул тело банкира. — Жадность фраера сгубила. Данила, уходим. Сейчас снизу подкрепление попрет. Глава 15. Последний полет «Мухи» Они выскочили к лифтам. Татарин нажал кнопку, но табло погасло. — Лифты отключили. Блокировка. — Лестница? — спросила Даша, отряхиваясь от штукатурки. — Там нас встретят. На каждом пролете. Данила подошел к панорамному окну. Внизу выли сирены. Двор заполнялся милицейскими машинами и джипами охраны. — Высоко, — оценил он. Татарин подошел к сумке, которую бросил у входа. Расстегнул молнию. Достал РПГ-18 «Муха». — Есть идея. Он разложил трубу гранатомета. — Данила, видишь вон тот переход? Стеклянный, в соседний корпус. Там парковка. Если прорвемся туда — уйдем. Но там пост. — Вижу. — Я расчищу. А вы бегите. — А ты? — А я, брат, прикрою. У меня патронов много. И граната еще одна есть. Данила посмотрел на него. — Ты чего удумал? Вместе пришли — вместе уйдем. — Не, Данила. У меня нога прострелена. Не дойду. — Татарин показал на штанину, которая быстро темнела от крови. — Да и скучно мне жить стало. Дочь выросла, денег нет, Белкин мертв. А тут хоть финал красивый. Он взвел гранатомет, положил на плечо. — Фройляйн, — он подмигнул Ирине, которая смотрела на него с ужасом и восхищением. — Спойте что-нибудь. На прощание. — Что?.. — «Гудбай, Америка». Подходит. Татарин выстрелил. Реактивная граната с шипением ушла в стеклянную стену перехода. Взрыв вынес стекло и разметал пост охраны в соседнем здании. — Бегите! — заорал он, разворачиваясь к дверям, которые уже начали пилить «болгаркой» снаружи. Данила схватил Иру и Дашу за руки. — Прощай, брат, — бросил он Татарину. — Иди с Богом, русский. Они побежали по осколкам, через дым и ветер, в зияющую дыру перехода. За спиной слышалась ожесточенная стрельба. Татарин держал оборону. Эпилог. Дорога домой Поезд «Москва — Санкт-Петербург» мерно стучал колесами. В купе было тихо. На столике в подстаканниках дребезжал чай. Ирина спала на верхней полке, укрывшись с головой. Даша смотрела в окно на мелькающие березы и покосившиеся домики. Данила сидел внизу, крутил в руках плеер. — Дань, — позвала Даша. — А? — А что мы будем делать в Питере? Там же тоже... все это. — Там дом. Там мама. А «все это»... — он помолчал. — Мы изменим. Потихоньку. — Думаешь, получится? — Я узнал, что у меня есть огромная семья, — тихо начал читать Данила, глядя в темноту. — И тропинка, и лесок. В поле каждый колосок... Даша улыбнулась грустной улыбкой. — Это все мое, родное. Данила вставил кассету в плеер. Нажал «Play». Заиграла музыка. Не громкий рок, а что-то тихое, спокойное. «С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде...» Поезд уносил их на север. Впереди была жизнь. Трудная, непонятная, но настоящая. За окном занимался рассвет. Серый, холодный, русский рассвет. Но за тучами, где-то очень высоко, все равно было солнце.