На краю темноты

Звук закрывающейся двери обрушился на меня отрезвляющей оплеухой. Тьма главной темницы Ордена казалась бесконечной и всепоглощающей, будто тени всех миров стянулись, укрывая своей беспросветностью чудовище, справедливо обвинённое. Эрагон нарёк его предателем, когда отдал приказ взять под замок, а Мальбонте лишь кривил губы, учтиво, почти издеваясь, напоминая: чтобы предать, нужно быть верным, а он, как предусмотрительно, не клялся в своей верности Ордену. Мужчина всегда с осторожностью подбирал слова, наделяя те твёрдостью лишь тогда, когда был уверен, ни разу не обещая лишнего. Мы не были обмануты им, мы обманулись сами. Тишина затянулась. Я подняла голову, скользя взглядом по узнику: с ног, выше по торсу с выступающими мышцами и венами и, наконец, дошла до лица, сталкиваясь с его взглядом. Мальбонте молчал, покорно ожидая, когда я наберусь смелости, чтобы начать разговор. Он не торопил, просто наблюдал, рассматривая моё лицо так, будто между нами не было той пропасти, вырытой им же самим и его жаждой мести. И мне захотелось броситься к нему, пройтись губами по выступающим венам, осыпать поцелуями скулы, пока не доберусь до губ. Воображение здорово рисовало фантазию, и мне показалось, что от этого воздуха стало ещё меньше, а само тело не слушалось меня, тянулось к нему и желало его даже сейчас, после всего того, что было сделано. — Я тоже скучаю по тебе, — он разомкнул губы, скривив их в подобии улыбки. Моменты, когда он позволял себе её, были редки и все они — адресованы мне. Я отшатнулась, испугавшись: он влез в мою голову, прочитал мои мысли. Глупо надеялась, что это поможет мне скрыть свои сокровенные желания, не выставляя их на обозрение даже ему самому, хоть он и был всем тем, чего я желала. — Ты влез в мою голову? Мальбонте качает головой, отрицая своё вмешательство, и я верю. Всегда. Он говорит — я слушаю, уверенная в его слове, в нём. — Твоё лицо говорит за себя, и я чувствую твою энергию, — он мрачнеет, прежде чем продолжить, — и чувствовал каждый раз, когда ты приходила, ведь ты — моя жена. Я ëжусь при обращении, но тепло, что разливается от сердца, согревает в морозной камере лучше собственного бессмертия. Всё это время, крутя кольцо на безымянном пальце, я задавалась вопросом: был ли Мальбонте искренен в своем желании связать наши жизни? Или его мотивы были слишком примитивны для такого, как он, и он просто лишил меня выбора, привязав к себе, чтобы я не смогла оставить? — Вики, посмотри на меня. Голос Мальбонте прозвучал властно, напомнив, что мужчина обладал большой силой, способной подчинить. Но сейчас то не было демонстрацией, это была просьба мужчины, которому я принадлежала. — Я сделал тебе предложение, потому что люблю тебя, — он говорил об этом прямо, как о самой очевидной вещи, не оставляющей сомнений. Как о само собой разумеющемся, будто его поступки не шли врозь с его словами, — не сомневайся в этом. Я кивнула. Сил хватило только на это. Слова застряли где-то в горле, а всё, что доходило до языка, разлагалось на нём, не озвученное по понятным причинам: что бы я не сказала, этого было недостаточно, чтобы выразить, что чувствую. — Хватит прохлаждаться. Ордену требуется твоя помощь. Мальбонте усмехнулся тому, как резко я сменила вектор нашей беседы. Он выпрямился, подтягиваясь на руках, отчего мышцы на его теле напряглись сильнее, выступая, и мне пришлось отвернуться, чтобы не таращиться на него. Я услышала звук ломающихся звеньев цепи и вздрогнула, в полной мере ощутив груз ответственности за свой поступок. Мальбонте был стратегически важен, нужен Ордену, нужен мне. Последняя мысль звучала тише предыдущих, словно была чем-то постыдным и неправильным или я просто не хотела, чтобы он слышал мои мысли. Будто это могло его остановить. Глупая, глупая Вики. — Веди меня к Эрагону. Голос мужа прозвучал неожиданно близко, и я едва удержала волнение, что пыталось проявиться дрожью во всем теле. Я кивнула и пошла на выход, зная, что он пойдет следом, тенью, и не отстанет. Охрана выпрямилась, встав по стойке смирно, сдерживаемая страхом власти и силой Мальбонте. Надзиратели старались даже не смотреть на нас прямым взглядом, словно то было страшнейшим из грехов. Мы шли молча. Моё тело реагировало жаром на его присутствие, сгорая от желания недостающей близости. Изнывая настолько, что мне хотелось разодрать себе кожу, залезть под грудную клетку и вытащить сердце, чтобы распрощаться с болью. Я помню слова Амуровца в день нашей свадьбы: отныне мы связаны. Может ли моё собственное тело быть настолько отделимым от меня самой, желая слиться с Мальбонте? В главном зале было пусто. Мальбонте сел на стул, находящийся на противоположной стороне от имитированного трона Эрагона — неизменного лидера — согнув ногу в колене и закинув её на вторую, упираясь щиколоткой. Я закатила глаза, посчитав жест слишком вызывающим для начала разговора с тем, кто хочет видеть его подвешенным за крылья. Двери в главный зал распахнулись с такой силой, что едва не слетели с петель, впуская Эрагона. Глаза его светились белым ангельским сиянием, но не несли в себе ничего светлого и невинного. Не говоря ни слова, он отвёл руку назад, и в его ладони сформировался шар, сотканный из энергии, разрастаясь сильнее, пока, наконец, Эрагон не выпустил его. Реакция не заставила себя долго ждать. Я выставила руку, защищая своего мужа, представляя материю как резиновое полотно, и шар отскочил, едва не ранив самого Эрагона. — Защищаешь предателя? — Он — мой муж. Мальбонте криво улыбнулся, явно удовлетворенный и моей реакцией, и моими словами. Он выглядел слишком спокойным на фоне Эрагона, всё ещё находящего мой поступок крайне недальновидным. — Теперь можем поговорить? — Я достаточно наслушался тебя, — Эрагон выдохнул, присаживаясь на своё место и принимая попытки успокоиться. Он всегда был для меня воплощением самообладания, и его вспышка гнева кольнула во мне напоминанием: ничего не бывает абсолютным. Ни тёмным, ни светлым. Я, ощущая спадающее напряжение, наконец, опустилась на стул рядом с Эрагоном. Мне всё ещё хотелось избегать собственного мужа, демонстрируя холод и отстранённость, потому что он всё это заслужил. Разговор обещал быть долгим.