Утренняя жажда

Первые мягкие лучи солнца пробивались сквозь небольшую щель в шторах, разрезая полумрак комнаты. И словно в сговоре со светом, ровно в восемь тишину разорвал настойчивый, мелодичный звон будильника. Нам Гю, не борясь с собой ни секунды, сбросил одеяло и поднялся с кровати. Его тело, приученное к порядку, уже было готово к утренней пробежке. Он тихо вышел, стараясь не потревожить сон второго обитателя комнаты. Су Бон лишь глубже уткнулся лицом в подушку убаюканный его уходом. Но спустя минут пятнадцать, уже без всякого будильника, сознание начало медленно всплывать из глубин сна. Первым, что он ощутил, был знакомый властный пульс, бивший где-то в низу живота. Утреннее возбуждение. Оно растекалось по жилам тягучим теплом, которое сгущалось в одной точке, превращая её в тяжелый, болезненно-чувствительный центр тяжести. Рука, ещё не подвластная воле, а лишь смутным позывам плоти, сама потянулась вниз. Пальцы скользнули по мягкой, изношенной ткани шорт, дотронувшись до упругого бугорка, и в тот миг всё его тело вздрогнуло, будто от удара током. Из груди вырвался сдавленный, прерывистый звук, не столько вздох, сколько хриплый, непроизвольный стон, затерявшийся в тишине одинокой комнаты. Как внезапно глубокое безмолвие спальни разрезала сдержанная вибрация на прикроватном столике. Су Бон, не открывая глаз, протянул руку, схватив телефон. Телеграм. Несколько новых кружочков от Нам Гю. Танос коснулся первого, и пространство вокруг сразу же заполнил сладкий, до боли знакомый голос. Брюнет рассказывал о простом: о соседке из дома напротив, что теперь прогуливалась с коляской; о бездомном рыжем коте, который сегодня снисходительно позволил себя погладить; о недавно открывшейся кафешке на главной улице города. С каждым новым видеосообщением, с каждым оттенком и интонацией этого голоса, в рэпере нарастала тихая, но неумолимая волна. Желание, не просто его услышать, а ощутить чужое тело рядом. Из тихого фона оно превращалось в навязчивый ритм, в гул, заполнявший собой все. Становилось всепоглощающим, таким настоящим, что от него перехватывало дыхание. Рука, преодолев последнюю преграду в виде нижнего белья, погрузилась во влагу. Напряжённая плоть отозвалась на прикосновение глухой пульсацией. Ладонь обвила требующую тяжесть, и всё сознание свернулось в точку, в жаркий стон кожи, повинующейся воле пальцев. Звук из динамика был лишь фоном, далёким эхом. Истинная мелодия рождалась в его ладони, скользящий, тайный ритм, который сам собой ускорялся, требуя большего, становясь властным и неумолимым. Собственные сдавленные вздохи, приглушённые закушенной губой, долетали до него будто из другой комнаты. Веки были сомкнуты, но не от стыда, а лишь чтобы окончательно стереть границу. Чтобы живой, дышащий образ Нам Гю не тускнел, а напротив, горел всё ярче. Призрачного касания было мучительно мало. Всё его тело, каждый натянутый нерв, кричал не о фантазии, а о реальности. Его терзали не воспоминания, а жгучая нужда. Нужда во власти без предела, в мире без границ и в самоотречении столь тотальном, чтобы в его пламени можно было сгореть дотла. Желанная и обещанная разрядка так и не наступила. Тело застыло на самой грани, напряжённое и дрожащее, но в нём зияла пустота. Не хватало самого главного – его присутствия. В волне отчаяния Су Бон разжал пальцы, отпустив себя на волю этого томления. Бесполезный телефон отлетел в сторону, глухо стукнувшись о мягкий ковёр. И наступила тишина. В ней он замер сам, прислушиваясь к пульсации крови в висках, к прерывистому дыханию, вырывающемуся из его собственной груди, к безмолвию квартиры, которое вдруг стало осязаемым, как стены. Тогда он начал ждать. Не просто терпеть, а ждать каждой клеткой, отчаянной надеждой. Ждать того, кто должен был заполнить эту звенящую пустоту. Как внезапно, словно самые отчаянные мольбы Таноса были услышаны, в замке раздался металлический щелчок поворачивающегося ключа. — Я дома! — Врезалось в тишину радостное возглашение, а следом, раздались лёгкие, стремительные шаги, направлявшиеся в сторону ванной. Су Бон сорвался с кровати, как ошпаренный. Сердце быстро заколотилось в груди, отдаваясь в ушах глухим стуком. В виски ударила острая дрожь адреналина, что растворила последние остатки сна одним коротким вдохом. И он, повинуясь слепому животному импульсу, рванул в ванную. Нам Гю сбросил одежду, что теперь бесформенной кучей лежала на кафеле, и замер в прохладе душа, обнажённый, обращённый спиной к двери. Лёгким, почти невесомым движением его пальцы повернули металический кран. Пространство вокруг наполнилось шумом. Из душевой лейки стремительно хлынули потоки горячей воды. Они рассекли воздух, тотчас наполняя его клубящимся, обволакивающим паром. Брюнет запрокинул голову, позволив воде коснулся лица прямыми, обжигающими струйками. Она попадала сначала на острые скулы и сомкнутые веки, а затем обрушивалась вниз, очерчивая рельеф плеч, стекая вдоль напряжённых мышц спины, смягчаясь на гибком изгибе талии. Она смывала усталость и лёгкое напряжение, сбивая капли пота, растворяя всё в стремительных, сверкающих потоках. Дверь распахнулась с глухим, тяжёлым ударом, будто не выдержав напора. В проёме стоял Су Бон. В его темных глазах горели огни того самого, всепоглощающего желания. Он стремительно двинулся вперёд, не замечая ничего вокруг, и замер перед матовым стеклом душевой кабинки. Нам Гю обернулся на звук не торопясь, всем своим видом демонстрируя безмятежность. Устало проведя рукой по лицу, он смахнул мокрые пряди волос и отодвинул запотевшую прозрачную дверцу. — Су, ты чего? — Его голос прозвучал спокойно, почти лениво. Во взгляде же читалось лишь лёгкое, отстранённое любопытство. Со стороны рэпера послышалось тихое всхлипывание: — Почему ты… так долго!? — Прошептал голос, в котором смешались обида, нетерпение и тоска, заставив влажный воздух сгуститься ещё больше. Не дав опомниться, Танос резко сжал мокрое запястье брюнета и рывком выдернул его из-под потоков воды. Железная хватка тут же развернула и прижала его к раковине. Грубым, не оставляющим возражений движением он наклонил Нама вперёд, заставив упереться ладонями в холодный фарфоровый край. — Су Бон, что ты… — Начал Гю, но его протест оборвался на полуслове, превратившись в резкий, болезненный стон. Рэпер вошёл в него одним властным, беспощадным движением, стирающим все границы. Мир брюнета сузился до этого острого, обжигающего чувства вторжения, до разрывающей полноты, от которой помутнело в глазах. Чужая твёрдая ладонь легла на изгиб его спины, не лаская, а утверждая. Под этим давлением он прогнулся ещё больше. Его пальцы судорожно вцепились в край раковины, будто это было единственное за что он мог удержаться. Голова бессильно опустилась, мысли тут же растворились в густом тумане ощущений. Боль от внезапного вторжения была острой и четкой, но почти сразу ее начала смывать волна жара, настойчивая, неумолимая, разливающаяся огнем по жилам. Су Бон не оставлял места ни для паузы, ни для дыхания. Его бёдра задавали жёсткий, безжалостный ритм, каждый толчок был глубже, окончательнее, грубее предыдущего. Ноги Нам Гю задрожали, предательски подкашиваясь от нарастающей волны страсти. Его рука сама собой потянулась вниз, сомкнувшись вокруг собственного уже возбужденного органа, и сжала его в такт этим яростным толчкам. Два биения слились в одно, грубый натиск сзади и судорожная пульсация в кулаке, ведя его к краю, где не оставалось ничего, кроме чистого, ослепительного жара. Тихие, прерывистые стоны вырывались из его губ, то превращаясь в сдавленный крик, то срываясь на влажные, болезненные всхлипы. Зеркало напротив уже полностью запотело, растворив их отражения в туманной дымке. Это и вызвало у Су Боне глухое, тлеющее раздражение, которое тут же вспыхнуло жгучим огнем. Ему стало нестерпимо, что Нам Гю не видит. Не видит его властного взгляда, не видит собственного запрокинутого лица, не видит слияния их горячих тел. Резким, почти яростным движением он провел ладонью по мокрой поверхности. Стекло, скрипя, обнажило широкую, кристально чистую полосу в этом влажном небытии. Вторая его рука вцепилась в мокрые темные волосы брюнета, а затем обхватила его горло, заставив с силой поднять голову и обратиться лицом к теперь уже ясному зеркалу. — Не прячь глаз... — Прохрипел Су Бон. На его губах, влажных и чуть приоткрытых, застыла довольная усмешка. — Посмотри, как это красиво. Посмотри на нас. Увидев отражение: своё лицо, залитое краской стыда и наслаждения, полузакрытые глаза, и за своей спиной Су Бона, властного и сосредоточенного. Это зрелище стало последней каплей. Стыд и страсть, сплетённые воедино, достигли своей кульминации, взорвавшись ослепительной вспышкой где-то в самом нутре. Волна оргазма накатила внезапно, сокрушительно, смывая всякую мысль. Глухой, прерывистый крик вырвался из сдавленного горла, а тело выгнулось в мощной, неподвластной воле судороге. Мурашки пронеслись по коже, а в глазах потемнело. Ноги тут же предательски подкосились, лишившись всякой опоры. Но Су Бон непоколебимо держал брюнета на месте. Одна рука всё так же сжимала горло, чувствуя пульсацию, а другая охватывала торс. Чувствуя, как тело внутри него сжимается в последних судорогах, Танос издал низкий, томный стон и через несколько последних, глубоких толчков достиг собственной разрядки, уткнувшись лицом в мокрую шею Нам Гю. Рэпер разжал объятия, освобождая его с почтительной осторожностью, будто отпускал что-то хрупкое и драгоценное. Брюнет безвольно облокотился на край раковины, его спина выгнулась дугой, а грудь тяжело вздымалась, хватая воздух. Су Бон молча стянул с себя промокшую, облепившую тело футболку и бросил её на пол. Не дав дрожи овладеть измученным телом, он легко поднял Нам Гю на руки, тот обхватил его шею, и шагнул обратно под душ. Тёплые струи окутали их, смывая следы страсти, лаская кожу. Вода заструилась по сведённым мышцам, растворяя последнее напряжение, оставляя лишь тихую, влажную истому. Хотите порадовать автора? Зайдите в его тгк https://t.me/prikolchikiss