Голубой свитер

— Ну и какого, спрашивается, ху- Минхо. Ты профессионал, ну, в конце-то-концов. Хоть и, конечно, двадцатитрехматьегометровый фикус его профессионализм, ну… Немножко так — подрывает. Джисон рядом — смеется. Так красиво, нежно, по-своему. Минхо на него не смотрит — смотрит, конечно, просто старается меньше — с самого, чтоб его, утра. Потому что на Джисоне его чертов голубой свитер. Свитер, в котором он был, когда Минхо понял, что бесповоротно запал. Нет, что вы. Вы не подумайте, Минхо, ну, честно признается, открыто… Ну, что запал он на Джисона давно. Просто понял он это пиздец как не сразу. Ну, понимаете, когда вы с человеком вместе — давно… Ну, типа, общаетесь, дружите, работаете тоже, ну, вместе… Просто Джисон как будто всегда — и так был частью его, Минхо, жизни. И когда в тот гребанный раз, на каком-то там их пятьсот каком-то задании, пока они сидели в засаде за каким-то (ну, будем честными) сумасшедшим… На Джисоне был его голубой свитер и его любимые брюки в полоску, он громко смеялся на все кафе из-за шутки Минхо про люстру, похожую на член кита из музея, и вот тогда, именно, блять, тогда — Минхо понял, что позорно и бесповоротно влюблен. Что находится от Джисона в полутора метрах без возможности его нормально обнять, поцеловать и так далее — теперь кажется таким убивающе сложным. Потому что Джисон действительно — пиздец просто красивый, открытый и громко смеется. Он точно знает, что Минхо будет на завтрак в их любимом кафе, и что брать, если вдруг этого нет, он всегда захватит два огромных американо, если им вдруг надо ехать куда-то в несусветную рань, и даже — носит в сумке специально для Минхо пару пузырьков с антигистаминными. Потому что у Минхо чертова аллергия на растения (но не на все), а работает он — в ботаническом контроле. Иронично, ну, правда? Просто когда вокруг столько волшебных деревьев, легко пропустить какой-нибудь фикус из самокрутог, взрывающиеся корни у фанелопсеса и, ну, так далее… Вот и сейчас. Минхо смотрит на этот гребанный монстрофикус и, кажется, сомневается — в себе, в своих жизненных решениях и, может быть, даже в их адекватности. — Я тоже это вижу, — и Джисон ему широко улыбается. Что ж. Значит, по крайней мере он не ебнулся в одиночку. Это не может не радовать. Они, естественно, не в состоянии никуда увезти этот фикус, как бы им не хотелось, поэтому приходится — немножечко поотдирать листья (Джисон кладет его себе на голову и безбожно проигрывает), срезать кусочек стебля и оторвать корень. Корнем этого фикуса, кажется, можно кого-то прибить. Надо избавиться от него побыстрее. Сынмин в лаборатории смотрит на них, как на сумасшедших. Джисон напяливает опять лист фикуса на голову. У Сынмина дергается глаз: — Пусть оно сожрет его. — Это фикус, так что без шансов. Джисон пихает Минхо по ребрам. — Ты бы расстроился, если бы меня сожрал фикус! Минхо решает не отвечать на это. Потому что, ну, Джисон так-то прав. Но он ему об этом не скажет. — Пойдем, удобрение. Угощу тебя чем-нибудь в столовой. — Технически, еда — это удобрение для людей. Канибализм получается. — Не уводи меня в философию, какое ты удобрение и могут ли разные виды удобрений есть друг друга, пожалуйста. Я волшебный ботаник, а не философ. Хотя, ну, казалось бы. Минхо, ну, правда, старается много не думать. Игнорировать эту проблему, как может, потому что они взрослые, серьезные люди, и Минхо не планирует что-то портить тем, что он, блять, безбожно влюблен, в красивого парня в шерстяном свитере, который давится своим кофе со сливками, и пачкает им рукав, нос и свою вилку, которой безжалостно уничтожает лазанью, о, Минхо может справиться с этим. Он, блять, уверен, он сильный и все такое… — Хен, — Джисон неловко оттирает с носа взбитые сливки, хмуря брови и опустив глазав стол, и Минхо очень пытается, ну, заставить себя слушать хотя бы немножко. — У тебя есть планы на Рождество? И, ну, Минхо немножко обескуражен, потому что вопрос пиздец просто странный, ведь только на днях был хэллоуин, они пили какое-то вино (потому что кровавое, Минхо, неинтересно пить пиво на Хэллоуин), смотрели ужастики с пираньями и мухоловками, и… Минхо моргает. Пытается отвести взгляд от пятна сливок на носу у Джисона и медленно отвечает: — До Рождества еще два месяца, Джисон. Джисон пожимает плечами и отвечает, что, ну, просто спросил. Неловко все-таки оттирает с носа сливки и меняет тему. Минхо, если честно, забывает о вопросе через пару минут. А через пятнадцать Сынмин присылает им анализы их злосчастного фикуса. Фикус приходится перевести к нему в лабу. В приемную. Он теперь отпугивает там посетителей своими огромными ветками. — Джисон, блять. И Джисон (который, ну, блять) смотрит на него своими этими круглыми глазами, улыбается — немного неловко, и шею трет, как будто бы он ни при чем тут… Хотя, ну, как сказать. Его левая рука и половина пальто приклеилась к ярко-розовой елке, которой он явно настолько понравился, что она ну совершенно вот не планировала его отпускать. Минхо, ну, может понять — эту елку. Но все же Джисон, твою мать. Потому что он улыбается так неловко, свободной рукой пытается сунуть телефон в свой карман и, ну, говорит, что просто поскользнулся, случайно, что она к нему сама ветвями полезла, и Джисон ну вот совсем ни при чем… Минхо — только вздыхает. И думает, где бы ему взять посреди парка, куда они приехали, вообще-то, разобраться с пллющейся орхидеей, достать пульвелизатор с кислотой и малиной. Нигде. Поэтому и «Джисон, блять». — Стой уже, не дергайся. Пока не приклеился еще больше, — Минхо сам сует ему в карман телефон и вздыхает, понимая, что Джисон будет вредничать. Это его любимое пальто, в елочку. Придется в химчистку сдавать. Минхо отдает Джисону свой кофе, чтобы не мерз, засовывает злосчастную выкопанную орхидею в контейнер и думает, как будет уговаривать Сынмина помочь ему отлепить Джисона от елки. Естественно, Сынмин дико ржет, и нифига не отдает ему жидкость, пока не отфоткает Джисона со всех сторон с этой жалкой елкой. Джисон, конечно же, покрывает его матом при этом. Минхо просто вздыхает и ждет, когда Джисон отлепиться от этой чертовой елки. — Ты должен нам обед за это. — А не пойти бы вам нахуй? — Джисон оттряхивает свое пальто, хотя, конечно же, от розовых пятен поможет только жесткий пятновыводитель. И то. Ну. Если поможет. — Я тебя сейчас опять к елке приклею, — Сынмин несильно пихает его локтем под ребра. — Я тебя сам ща… — Успокойтесь уже, детсадовцы, — Михо морщится и пытается вызвать такси. — Есть пожелания по еде? Джисон долго смотрит в свой телефон, пытаясь поаккуратнее завязать этот розовый бант на розовой блузе, и только вздыхает, когда это все-таки, ну, не получается. Минхо прихоится со вздохом поправлять ему бант. Чудо в перьях, серьезно. Они приехали забирать какое-то визжащее дерево, пугающее детей и соседей, и пока они пытались откопать его (не убив никого) — оно дернуло рубашку Джисона. Джисон был пиздец недоволен. Пэтому он так и не прикасается к своему кофе, пока не расправляется с ним, и продолжает ругаться на это жалкое деревце. Минхо не может не улыбнуться. И он, ну, понимает, что так продолжаться не может. Потому что Джисон опять заикается, ну, про планы на Рождество, пряча глаза под защитными очками, пока у Минхо руки в перчатках в ярко-оранжевых пятнах от какого-то дикого цветка посреди улицы, и потом, так же смущенно, интересуется, не хочет ли он встретить его, ну, с Джисоном. Если не будет срочных вызовов, если у Минхо не появится других какие-нибудь интересных планов… Минхо долго смотрит на него, прячущего глаза за очками (прозрачными, Джисон). На его пушистый розовый свитер, пушистый мех на куртке и абсолютно очаровательную улыбку. Цветок кусает его за запястье. Минхо понимает, что так продолжаться не может. Потому что если он останется один на один, на Рождество, с абсолютно очаровательным парнем, который с сияющими глазами и в своем чертовом голубом свитере — смотрит на латте с огромной шапкой из взбитых сливок и штрейзеля… Блять, Минхо же точно психанет. Психанет и, ну, засосет его точно. И, ну, а вдруг — Джисон не поймёт? Минхо страшно пиздец. Потому что Джисон абсолютно очаровательный, смешной и привычный, и Минхо так сложно представить свою жизнь без него, и он просто не хочет все портить… И он думает об этом, ну, всю гребанную неделю, пока у него не сдают нервы — прям здесь. Посреди огромной оранжереи, в которой душно и влажно, как в сауне, и хочется сбежать поскорее на улицу — в холод и снег, но он занят, пытаясь понять, болеют эти ебучие цветы или это такая дурная окраска, и… На Джисоне отвратительные армейские штаны и зеленое поло, он обмахивается папкой с анкетой, которую заполнял, и рассказывает какую-то чушь про свою поездку в душном автобусе сюда, и… — Слушай, кажется, я влюблен в тебя. И Джисон — замолкает. Чересчур резко. Кажется, пялится на него, чуть не выронив папку, и… Минхо только сейчас понимает, что он сказал. Что он сказал. Твою ж мать. Джисон смотрит в свою чашку с кофе и — молчит. Все еще. Он молчит уже час, с самой оранжереи, и Минхо не смог даже вытянуть из него, хочет ли он чизкейк к кофе. Конечно же, он берет ему чизкейк. И еще макаруны. И на всякий случай — кучу салфеток. Если Джисон вдруг решит швырнуть в него, ну, свой кофе. Джисон отмирает, кажется, слишком внезапно. Он быстро моргает, берет свою чашку в ладони и вдруг говорит: — В субботу. Минхо хмурится. Перебирает ближайшие субботы, думая, что что-то забыл, и… — Это было в субботу. Если тебе интересно, — Джисон гипнотизирует свой кофе, не смотря на Минхо. — Ты принес мне кофе с утра. Мы ехали куда-то в четыре утра, и я ненавидел примерно все. Минхо все еще не догоняет. — Тогда я понял, что, кажется, люблю тебя. Кажется, у Минхо сейчас отвиснет челюсть. Он пытается осознать. — В субботу? Джисон молчит, по-прежнему не притронувшись к своему кофе. — Я примерно тысячу раз приносил тебе кофе, Джисон. Может скажешь хотя бы месяц? Джисон продолжает упрямо молчать. В субботу. Твою ж мать. — Если тебе интересно, — Минхо закрывает глаза. — На тебе тогда был этот твой голубой свитер. Я пошутил про люстру, похожую на член, и ты пролил кофе на стол. Джисон прячет лицо в ладонях и мотает головой. Сынмин смотрит на них подозрительно, забирая анкету и пачку образцов в коробку. — У вас все норма… — МЫ ВСТРЕЧАЕМСЯ, — Джисон отпихивает Минхо в сторону, наклоняясь ближе к столу. — Уже тридцать четыре минуты. Сынмин медленно переводит взгляд с него на Минхо. Молчит пару секунд. — Только попробуйте поебаться в приемной, и я сниму с вас корпоративную скидку. И Минхо, если честно, плевать, потому что Джисон — громко ржёт. И находит его ладонь в кармане пальто.