Marry me out of spite

Мой тгк (реакции, moodboard, переписки, драбблы и просто болталки)🤍🎀: https://t.me/fluffkitt _____ Нари стояла напротив зеркала и, держа в руках свадебный букет, тяжело дышала, будто только что пробежала длинную дистанцию. В голове всё ещё не укладывалось, что вот он — этот день настал. День её свадьбы. Буквально через пару минут она станет женой. Женой Чимина. И с этих пор начнёт носить фамилию Пак. Эта мысль звучала одновременно странно, непривычно и… почему-то приятно, словно она примеряла на себя новую жизнь, которая ещё не до конца ей принадлежала. — Пак Нари… Она озвучила это вслух, пробуя на вкус, слушая, как это звучит в тишине комнаты, и по телу сразу пошли мурашки. Словно это уже не просто слова, а что-то, что действительно станет её реальностью. Все эти дни до свадьбы Нари старалась не попадаться на глаза Чимину. Точнее, это было практически невозможно, всё-таки они жили вместе, но она делала всё, чтобы как можно реже пересекаться с ним. Уходила рано, возвращалась поздно, находила себе бесконечные дела. Потому что видеть его и ничего не сделать — не обнять, не прикоснуться, не повторить тот поцелуй, который он оставил на её губах на годовщине родителей — было слишком трудно. С каждым днём становилось только хуже, будто внутри что-то постепенно накапливалось и уже не помещалось в привычные рамки «это просто договор». Ещё и Чимин, как назло, стал чаще искать повод быть рядом. Он не делал ничего особенного — просто сидел рядом, просто спрашивал что-то, просто находился слишком близко. И за два дня до свадьбы у него это получилось окончательно. Точнее, не у него — у Чанхёна. Он настойчиво дал понять, что если они сами не выберут место для свадебного путешествия, он сделает это за них. И тогда им пришлось сесть рядом и выбрать. Выбор пал на Португалию. Океан, солнце, тёплый ветер, вкусная еда — звучало идеально. Почти как настоящая жизнь. Почти как настоящая пара. Только вот внутри Нари всё равно была одна мысль: взаимные чувства и отсутствие фиктивного брака были бы куда важнее всего этого. В тот вечер, пока они выбирали, Чимин сидел слишком близко. Иногда его колено случайно касалось её колена, и каждый раз Нари будто било током. Она слегка дёргалась, но тут же делала вид, что ничего не произошло. Держала лицо, держала дистанцию, держала себя. Хотя внутри всё уже давно было не под контролем. Она старалась вести себя как обычно. Разве что стала убегать из дома в семь утра. Но на это была веская причина — она действительно работала. Работала много, упрямо, до усталости. И сейчас, стоя перед зеркалом, она понимала, что всё это было не зря. На ней было свадебное платье, которое она сшила сама. Лёгкое, воздушное, белое, с корсетным верхом, который аккуратно подчёркивал фигуру, и тонкой полупрозрачной тканью, спадающей вниз мягкими слоями. Рукава были съёмные, тоже из прозрачной ткани, с маленькими аккуратными бусинами, словно едва заметные капли. Платье не было тяжёлым или перегруженным, наоборот — оно выглядело нежно, почти невесомо, как будто создано не для показного эффекта, а для чего-то личного, тихого и настоящего. Туфли были классические, белые, на каблуке, с аккуратным ремешком сзади, простые, но идеально подходящие к образу. В руках у неё был букет белых пионов. Плотные, мягкие, с чуть кремовым оттенком, собранные в аккуратную, не слишком строгую композицию. Он выглядел живым, тёплым, не идеальным, а настоящим. Раздумывая обо всём этом, она вдруг осознала, что не зря уходила так рано и возвращалась так поздно. Но больше всего её удивляло не это. А то, что Чимин каждый раз дожидался её. Он либо готовил ужин, либо заказывал что-то, накрывал на стол, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Спрашивал, как прошёл её день, что она сделала, устала ли она. И слушал. Внимательно, не перебивая, иногда что-то комментируя, иногда шутя. И смеялся с её шуток так, будто ему это действительно было интересно. В такие моменты Нари ловила себя на мысли, что всё это кажется настоящим. Что они настоящие муж и жена. Что у них есть дом, уют, разговоры за ужином. Что они счастливы. Что между ними есть чувства. И внутри будто начинали летать бабочки, всё становилось мягким, тёплым, почти сладким. Но перед сном её каждый раз будто окатывало холодной водой. Реальность возвращалась резко и без предупреждения. Это всё притворство. Возможно, Чимину просто приятно с ней разговаривать. Возможно, он действительно считает её другом. И от этой мысли внутри становилось пусто. Хотелось выть. Хотелось плакать. Хотелось просто не чувствовать ничего. Но сейчас, стоя перед зеркалом, такая красивая, такая… почти счастливая, она вдруг поняла, что не хочет думать об этом. Не сейчас и не сегодня. Сегодня ей хотелось поверить, что всё это настоящее. Что этот день — не игра, не договор, не ошибка. А их история. Их момент. Она приняла решение. Возможно, не самое правильное, но самое желанное. Просто поверить. Позволить себе прожить этот день как настоящий. Даже если потом будет больно, даже если потом придётся возвращаться в реальность. Сейчас ей хотелось сказки. Их сказки с Чимином. Как только эта мысль окончательно закрепилась в голове, дверь открылась, и в комнату вошла Ынми. На ней было бордовое платье длины миди, с тонкими бретелями и аккуратной посадкой по фигуре, которое мягко подчёркивало силуэт. Ткань была плотнее, с лёгким узором, а цвет делал образ более глубоким и вечерним. На ногах — чёрные туфли с прозрачной вставкой, аккуратные и стильные. Волосы она оставила распущенными, слегка уложенными, а макияж был чуть ярче обычного, с акцентом на губы. Она остановилась в дверях и буквально замерла. — Подругаа… какая же ты красивая… Её голос дрогнул, и на глазах тут же появились слёзы. Нари быстро взяла со стола салфетки и подошла к ней. — А ну не плачь. А то и я сейчас буду. Ынми, вытирая слёзы, попыталась улыбнуться. — Завидую тебе… такая ты счастливая… Нари усмехнулась, но тихо, почти незаметно. — Ага, счастливая. Выхожу замуж за… — Она понизила голос. — За первого встречного. Ынми тут же шлёпнула её по руке. — А ну не называй Чимина так. Он уже не первый встречный. Это во-первых. И ты вообще уверена, что это фиктивный брак? Нари напряглась. — О чём ты…? Ынми усмехнулась и слегка толкнула её локтем. — Ну… как он поцеловал тебя на годовщине родителей… даже не поцеловал, а засосал. Нари резко покраснела. — Ынми!! — А что? Я разве не правду говорю? Там явно что-то есть. Дверь снова открылась, и в комнату вошла мама Нари. На ней было элегантное платье для матери невесты — светлое, сдержанное, с аккуратным кроем, которое подчёркивало её статус и выглядело очень достойно. В её глазах уже стояли слёзы. — Ну мам… — Ничего-ничего… это слёзы счастья. Ты у меня такая красивая… Ынми и мама одновременно начали плакать, и Нари, глядя на них, тоже не сдержалась. Слёзы тихо скатились по щекам. — А ну перестаньте… Мама глубоко вдохнула и выдохнула. — Да, всё, успокоились. Они переглянулись, сделали ещё пару вдохов, стараясь прийти в себя. И мама тихо спросила: — Ну ты готова? Нари посмотрела на своё отражение в зеркале, на платье, на букет, на себя и кивнула. Мама и Ынми оставили её, и спустя пару минут, подойдя к главному залу, Нари остановилась. Сердце билось слишком громко, будто его могли услышать все вокруг. Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, стараясь привести себя в порядок. Руки слегка дрожали, пальцы крепче сжали букет, а в голове мелькала только одна мысль — это происходит на самом деле. Дверь открылась, и первый, кого она увидела был её отец. — Папа… Ли Чанук стоял в классическом чёрном костюме, строгом, аккуратном, идеально сидящем по фигуре. Но взгляд выдавал всё — глаза блестели от слёз, губы подрагивали, хотя он старался держаться. Он подошёл к дочери, аккуратно взял её под руку, будто боялся спугнуть этот момент, и медленно повёл вперёд. Видя слёзы отца, Нари не смогла сдержать собственных — они сами покатились по щекам. — Солнышко, не плачь. — Ты первый начал… если бы ты не плакал, и я бы не стала. Отец тихо посмеялся, с теплотой сжал её ладонь чуть крепче, и этот жест словно дал ей опору. Они шли медленно, под музыку, которая мягко разливалась по залу, и каждый шаг ощущался слишком значимым, слишком настоящим. Нари подняла глаза и дыхание словно прервалось. Она увидела Чимина. Со вчерашнего вечера они не виделись. Даже не списывались. И сейчас, стоя перед ней, он выглядел… слишком. На нём был тот самый костюм, который Нари так старательно шила для него. Чёрный костюм — строгий, элегантный, с чёткими линиями. Пиджак с широкими лацканами, жилет под ним, аккуратно застёгнутый, и чёрная рубашка, закрытая почти до самого верха. Всё было выдержано в одном тоне, без лишних деталей, но именно это делало образ таким… сильным. Он выглядел взрослым, уверенным, собранным. И до невозможности красивым. Но больше всего её выбил из равновесия не костюм. А его взгляд. Он смотрел на неё так, будто никого больше в этом зале не существовало. Будто он действительно… любовался. В его глазах было что-то тёплое, мягкое, и Нари даже показалось, что там мелькнули искорки счастья. Настоящего. От этого её щёки слегка порозовели. Чимин сделал шаг им навстречу. Когда они остановились рядом, отец протянул ему руку. — Оберегай мою дочь. Делай её счастливой. Это всё, чего я хочу для неё… счастья. Чимин слегка поклонился, принял его руку и уверенно ответил: — Конечно. Нари наклонилась и оставила лёгкий поцелуй на щеке отца. Он отступил назад, направляясь к матери, которая уже вытирала слёзы платком и счастливо улыбалась. Нари проводила его взглядом, затем осторожно взяла Чимина под локоть, и вместе они направились к алтарю. — Ты невероятно выглядишь. Он сказал это шёпотом, так неожиданно, что Нари на секунду сбилась с дыхания. — Спасибо… и ты выглядишь очень красиво. Слова давались с трудом, голос предательски дрожал. — Это тебе благодарность. За такой шикарный костюм. Они подошли к алтарю. Ведущая церемонии — женщина в строгом, но элегантном костюме — начала говорить. Всё происходило спокойно, без лишней вычурности, но с особой теплотой. В корейских свадьбах не было этой показной театральности — всё было более сдержанно, но при этом очень трогательно. Она рассказывала о значении брака, о доверии, о поддержке, о том, как важно идти рядом друг с другом, не отпуская руку. Нари слушала, но слова словно проходили мимо, потому что всё её внимание было сосредоточено на Чимине. На том, как он стоит рядом, как иногда слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на неё, как его пальцы едва заметно двигаются, будто он тоже нервничает. — Пак Чимин, готовы ли вы взять в жёны Ли Нари, быть с ней в радости и в трудностях, поддерживать и оберегать её? — Да. Его ответ был спокойным, уверенным. Без паузы, от чего сердце Нари сжалось. — Ли Нари, готовы ли вы взять в мужья Пак Чимина, быть с ним рядом, доверять ему и прожить с ним и в горе и в радости? — Да. Она ответила почти сразу, хотя внутри всё перевернулось. Настал момент колец. Чимин аккуратно взял её руку. Его пальцы были тёплыми, уверенными. Он медленно надел кольцо на её палец, не торопясь, будто хотел запомнить этот момент. Кольцо блеснуло на её коже, и Нари почувствовала, как внутри что-то окончательно щёлкнуло. Теперь это действительно произошло. Когда она подняла глаза, она увидела его улыбку. И это не была вежливая, натянутая улыбка. Она была искренней, тёплой, словно он действительно был счастлив. Словно для него этот день значил больше, чем просто формальность. — Теперь вы можете поцеловать невесту. Хосок, стоящий рядом с Ынми, сразу ожил. — Горько! Родители Нари тут же подхватили, и зал снова наполнился этим словом. — Горько! — Горько! И вот снова. Чимин наклонился к ней, но теперь всё ощущалось иначе. Его губы мягко коснулись её губ. Он не спешил, не давил, но уверенно держал её за талию, притягивая ближе. И от этого простого движения у Нари в горле пересохло. Её тело будто само потянулось к нему, отвечая. Поцелуй был плавным, мягким, нежным. Даже слегка сладким. Без спешки, без показной страсти, но с чем-то очень настоящим внутри. С чем-то, что уже невозможно было назвать просто игрой. Когда они отстранились, оба тяжело дышали, но улыбались. — Теперь родственники могут поздравить молодых. И всё сразу стало шумным. Хосок подошёл первым. На нём была светлая рубашка, слегка расстёгнутая у воротника, тёмные брюки, рукава закатаны, на запястье часы. Он выглядел расслабленно, но стильно. Он обнял Чимина. — Поздравляю, друг. — Спасибо. Затем повернулся к Нари и обнял её. — Поздравляю, Нари. — Благодарю. Следом подошла Ынми. Она даже не смогла ничего сказать — просто разревелась и крепко обняла Нари. Нари рассмеялась сквозь слёзы, обнимая её в ответ. После подошли родители. Мама обняла её первой, долго, крепко. Затем обняла Чимина и, посмотрев ему в глаза, тихо сказала: — Теперь и ты наш сын. Если хочешь… называй меня мамой. Чимин слегка покраснел. Отец хлопнул его по плечу и просто кивнул. Этого было достаточно. — Спасибо вам большое. И последним подошёл Чанхён. На нём была тёмная рубашка, аккуратно заправленная в светлые брюки с высокой посадкой, ремень, часы — всё выглядело просто, но дорого и со вкусом. — Поздравляю вас. Он по очереди обнял Чимина и Нари. — Спасибо, хён. — Спасибо большое. Он улыбнулся, сделал небольшую паузу и добавил: — У меня для вас сюрприз. Но об этом позже. — Ну нет уж, говори сейчас. Чанхён лишь пожал плечами, хитро улыбнулся и отошёл в сторону, оставляя их вдвоём. И на секунду вокруг снова стало тихо. Нари чувствовала взгляд Чимина на себе, но свой поднять почему то стеснялась. Ее глаза были где угодно, но только не на нем. Она смотрела на руки родителей, на цветы, на скатерть, на что угодно, лишь бы не встречаться с его глазами, потому что стоило ей только подумать об этом — сердце начинало биться быстрее, дыхание сбивалось, а внутри все становилось слишком… живым. Будто если она сейчас поднимет взгляд, то все резко перестанет быть игрой, и тогда уже не получится спрятаться за привычное «это все не по-настоящему». — Ну.. я.. поздравляю нас. Его голос прозвучал совсем близко, почти у самого уха, и Нари, подняв глаза, чуть не столкнулась подбородком об Чимина. Он стоял настолько близко, что казалось ещё чуть-чуть — и между ними не останется ни воздуха, ни расстояния. Его парфюм обволакивал, проникал куда-то глубже, чем просто запах, и от этого становилось еще сложнее собраться с мыслями. Горло будто сжали, слова застревали, путались, и единственное, что получилось выдавить, было тихим, слегка хриплым: — И я.. Глаза снова встретились с его глазами, и в этот момент Нари поймала себя на мысли, что готова стоять так вечно. Просто смотреть, просто быть рядом, просто чувствовать, как он смотрит в ответ. В его взгляде не было ни неловкости, ни привычной лёгкости — он был внимательный, глубокий, будто он действительно хотел что-то сказать, но не решался. Как и она. Его кадык дернулся, он сделал ещё один небольшой шаг вперед, сокращая и без того почти не существующее расстояние, и уже потянулся пальцами к её руке, словно хотел коснуться, проверить, удержать… как вдруг... — Молодожены, пора ехать в ресторан. Давайте. Впервые в жизни Нари так сильно была зла на маму. Пока они ехали в машине, она не могла успокоиться. В голове этот момент прокручивался снова и снова, будто заевшая пластинка. Она возвращалась к каждому движению, к каждому взгляду, к этому почти-касанию, которое так и не произошло. «Что он хотел сказать? Он хотел прикоснуться ко мне? О чем он думал?» Вопросы сменяли друг друга один за другим, не давая ни секунды тишины. Она сидела, смотрела в окно, но не видела ни дороги, ни людей, ни огней — только тот момент, который оборвался слишком рано. — Солнышко, ты в порядке? Из раздумий её вывел голос отца, и только сейчас Нари заметила, что машина остановилась у ресторана, а она осталась с папой одна. — Да, все хорошо, — она тепло улыбнулась и посмотрела на отца, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Просто слегка задумалась. Она уже потянулась к ручке двери, как услышала тихий, но до мурашек искренний вопрос: — Нари, ты счастлива? Она повернула голову и даже не задумываясь ответила с теплотой и легким блеском в глазах. — Да, я счастлива. И в этот момент это была правда. Может быть не до конца понятная, может быть сложная, запутанная, но настоящая. Отец улыбнулся, так мягко, так спокойно, что у неё внутри что-то сжалось. — Хорошо. Тогда и я счастлив. Празднование уже было в самом разгаре. Ресторан наполнился голосами, смехом, звоном бокалов, и вся эта атмосфера постепенно накрывала Нари, вытаскивая её из собственных мыслей. Родители рассказывали истории из её детства — как она упрямилась, как спорила, как всегда добивалась своего. Чанхёк рассказывал истории о Чимине. Сдержанно, но с теплотой. О том, каким он был в детстве, как всегда шел до конца, как не умел отступать, если что-то для него было важно. И Нари ловила себя на том, что слушает это внимательно, с интересом, будто собирает кусочки пазла, чтобы понять его чуть больше. Чимин все это время держал её руку в своей. Не пряча под столом, не скрывая, а наоборот, открыто, уверенно. Его пальцы переплелись с её пальцами, ладонь была теплой, спокойной, и иногда он слегка сжимал её руку, будто напоминая: «я здесь». Для Нари это прикосновение значило слишком много. Это не было чем-то случайным. Он хотел чувствовать её рядом. Хотел держать. Внутри все распирало от этих ощущений. Их руки выглядели так правильно вместе, будто так и должно быть. Хотелось перевязать их лентой и больше никогда не отпускать. В какой-то момент Чанхёк постучал по бокалу, привлекая внимание. Разговоры постепенно стихли, и он, встав, загадочно улыбнулся. — Я обещал организовать медовый месяц для молодых. Они сообщили мне, где хотят чтобы он прошел, и я… Он взял конверт, лежавший рядом, и протянул его Чимину и Нари. — Открывайте. — Не стоило так торопиться, хён, — сказал Чимин, но в голосе уже слышался интерес. — Действительно, большое спасибо вам, — добавила Нари, слегка поклонившись. Пока Чимин открывал конверт, Нари невольно наблюдала за ним. За его руками, за выражением лица, за тем, как он сосредоточен. Он достал билеты. — Вылет назначен… Его голос начал стихать, будто он сам не сразу поверил в то, что видит. Нари наклонилась ближе, чтобы прочитать, и спустя секунду они одновременно подняли головы. — На завтра?! Чанхёк широко улыбнулся, явно довольный произведенным эффектом. — Сюрприз!