Айриш и фраппе

Они очень разные. Типа, прям, очень. И, если честно, Джисон и сам — немного не верил. Ну, что он действительно — познакомился с таким парнем. А еще, ну, влюбился в него. Потому что они знакомятся — на пароме, крошечном, который шатало просто кошмар, где-то на крошечном закоулочке Греции, и… Джисон, ну, ни на что не рассчитывал. Потому что на нем джинсы, которые, кажется, сняли прям с Ленона, и футболка с капибарой под ёлкой, потому что она была единственной чистой. Из всего его чемодана с наклейками. А на очаровательном, красивом и абсолютно восхитительном парне (которого зовут Минхо) — отпаренные брюки и поло, и его, кажется, совсем не укачивает. Хотя может это все заклинание его чёрных очков. Джисон так и шутит. Минхо в ответ — громко смеется. Надевает очки на Джисона, подмигивает и шутит, сработала ли такая магия с ним. Джисон, ну, никогда ему не признается — что, наверное, абсолютно — сработала. Прямо тогда, на качающемся ужасном пароме, после которого Джисона мутило до конца дня. Но у него в сумке номер Минхо, обещание выпить на ужин, и… Греция. Яркая, жаркая, душная — то, что Джисон любит, то, что ему нужно — чертовски. И когда он видит Минхо снова — вечером, за бокалом, ему действительно кажется, что они, ну, разные просто чертовски. Потому что Минхо рассказывает ему про традиции, про легенды, про здание крошечного ресторанчика, которому раз в десять больше, ну, чем ему, а Джисон… А у Джисона — поношенный кодак, фотографии моря, кеды в грязи… И футболка, ну, с капибарой. И в бокале — рецина, и что там действительно смола Джисон узнал, ну, от Минхо. Но на этом все не заканчивается. Несмотря на его дурацкую футболку и фотки на кодак, Минхо находит его — ну, опять. Через три месяца переписок, голосовых и фотографий, Джисон видит его — опять. Не в футболке с чёртовой капибарой. Потому что они пересекаются в Лиссабоне (Джисона, ну, занесло по работе), а Минхо… Стоит здесь, напротив него, со своим черным крошечным чемоданом, в аккуратном белоснежном пальто и такой же — улыбкой. Сияющей, кажется, как чертово азулежу. И Джисону, ну, снова кажется, что они ужас какие, ну, разные, но… Если он показывает Минхо каждое кафе, в котором кофе хоть немножечко достоин внимания, то Минхо — ведет его в музей современного искусства, на тот самый Элевато-ди-санта-жушта, и… Ну, да. Ещё в кучу мест, куда бы Джисон, кажется, сам не сходил. Потому что на нем рубашка — в ядреную клетку и ярко-розовые очки, Джисон сам по себе — чертов музей современного искусства. Минхо смеется. Снова. И говорит, что Джисон сам по себе просто искуство. Джисон в это, ну, не сильно так верит. И потом долго жалеет, что, блять, не поцеловал его в аэропорту, когда мог. И в следующий раз он не упускает эту возможность, хоть они, ну, встречаются снова. Зимой, где-то в Праге, в самый разгар Рождественского базара… И Джисон — не может не думать. О том, как все ужасно, ну, сложно, потому что они далеко, и физически, и, ну, во всех, кажется, смыслах, и… Но от Минхо — запах тепла, глинтвейна и пряников, и Джисон не может — противиться. Потому что плевать на противный мокрый снег, расстояние, разные вкусы на кофе. На то, что на нем ужасная дутая красная куртка, а на Минхо — шерстяное пальто (его любимое, белоснежное), и что они, ну, такие немножечко разные. Он просто — чувствует себя ужасно счастливым. Не может не улыбнуться — в этот мягкий, такой легкий и тёплый поцелуй, и… Черт, на Минхо просто очаровательная шапка. Джисон постоянно поправляет на голове слезающий капюшон. И, конечно, он тоже — сначала не верит. Сомневается, переживает и — много думает. Потому что Джисон яркий, и громкий, он слушает громкую музыку, любит закрытые шторы. Носит дурацкие футболки и куртки, от которых, кажется, в восторге только вороны на мусорках, и меняет обои на телефоне иногда дважды в день. Джисон любит: кроссовки в пятнах, смазанные фотки на кодак и кофе — яркий, с кислинкой, ягодами и необычными нотами, а Минхо… Минхо — это классический кофе, с нотами сухофруктов и меда, возможно, щепоткой корицы и намеком на молоко. В своих брюках и поло, кажется, с единственной парой джинсов в шкафу (очевидно без дырок), с ноутбуком без единой наклейки и, кажется, аристократической — улыбкой, любовью к искусству… Просто Джисон — загадывает желания на красивые числа, иногда стирает белое, ну, вместе с цветным, и любит голубую матчу с цветами. А Минхо — заваривает по утрам чистый эспрессо, слушает подкасты про аукционы картин и смотрит документалки про Бэнкси. Боже, Джисон — это чертов Таймс-сквер, шумные улицы Гонконга и ночной рынок Тайланда, а Минхо — Ноттинг-хилл, Виа Маргутта и очарование улиц Киото на самом рассвете. Но это Минхо — сжимает его ладонь, здесь, сейчас, улыбается ему — даже глазами и, кажется, совершенно не слушает. Потому что они — здесь. Совмещают. Элегантность, яркость, тихую роскошь — и, ну, любовь. Их неделю в Венеции и концерт Rasmus, цветные дурацкие занавески и аккуратное постельное белье, японские рюмки для саке и хрустальные бокалы для шампанского где-то над мойкой… Потому что это их пятое Рождество вместе, для них кажется абсолютно особенным — этот крошечный остров посреди Греции, где нет ни снега, ни глинтвейна, и ни единой Рождественской песни по радио. Потому что Минхо сам двигает к Джисону телефон с аккуратно красивым 22:22 и, кажется, тоже загадывает с ним простое желание — на сегодня, на завтра, какая, ну, разница. Потому что Джисон, кажется, забыл свое кольцо в номере, и Минхо только смеется, предлагая купить ему здесь прямо второе, и это просто чувствуется правильно. Потому что Минхо тоже любит — идиотские футболки, особенно носить их дома под сериалы, сладкий попкорн и громко смееятся, любит целовать Джисона по утрам долго — за утренним кофе, с привкусом зубной пасты и специй, любит — залезать ладонями в его, Джисона, карманы, чтобы не выпускать руку, и — смотреть, кажется, прослушивая почти все, что он ему говорит. И Джисон, ну, оказывается, тоже любит — ходить по музеям, в театр, украсть у Минхо какое-нибудь его прикольное поло, целоваться его вечером, прямо в ванной, между раковиной и стиралкой, в которую он снова, кажется, случайно сунул свою цветную футболку. Любит брать его духи с тумбочки, перебирать их совместные фотки. Они друг друга просто, ну, любят. И это их самое главное общее. Потому что Минхо действительно — покупает ему первое попавшееся кольцо, прямо на улице, и встает на колено в своих светлых брюках, с лёгкой улыбкой, почти слово в слово, повторяя свое то самое предложение, и — Как насчёт оставаться в браке и дальше? Потому что даже где-нибудь в английской провинции есть свой паб, в котором кто-то точно танцует на столе в дурацкой футболке, а после Таймс-сквер — просто необходимо время для какао и поцелуев где-нибудь в тишине Центрального парка.