Silent Night and Wine

Знаете, Джисон вампир, ну, уже очень давно. Лет семьдесят точно. И Новый год он встречал уже… Раз девяносто? Чуть меньше? У него всегда было пиздец как не очень, ну, с математикой. Но когда ты вампир, и уже почти век — по традиции — встречаешь под куранты смену цифр на электронном календаре… О, как Джисон его только не встречал. И на человеческой вечеринке в двадцатые, и на круизе, и в самолете, и в поезде, и на шабаше с ведьмами (его Хенджин уломал (настойки, конечно, у них отвратительные, прошло уже лет пятнадцать, а он до сих пор чувствует — этот противный привкус полыни и водки))… Раз в несколько лет, ну, он просто не париться — спит. Ну, или ест. Или смотрит какой-нибудь фильм. Но сегодня он решил, что, ну, почему бы и нет — и не придумать что-нибудь интересное. У вампиров тоже имеются свои, ну, традиции. Поэтому он всего-то — на телефон закачивает парочку вот этих слащавых праздничных песен, выливает из пакета в термос, запихивает в рюкзак пару ледяных бургеров из холодильника, крошечную бутылку шампанского и гирлянду. На батарейках. Чисто для антуража. Не надевать же на кладбищенский крест сверху сияющую звезду. Быть вампиром было бы, наверное, еще отвратительнее, если бы после смерти нельзя было вкушать жаренной картошки и пива. Всего-то нужно — выпить перед этим немножечко крови. Альденте вампир, так сказать. Но отмечать Новый год в Париже (а Джисон сейчас, ну, живет здесь) с жаренной картошкой и пивом как-то не романтично… Пер-Лашез, половина одиннадцатого. Джисон, кажется, чуть не пугает сторожа, когда перелезает через забор, но как будто бы в первый раз. Джисон в своей жизни — смерти, простите — столько охранников перепугал, уже можно было создать целый маленький клуб. Религиозный. Внушить им, что Джисон — пришелец, коорый пришел по их души, и… Шутка. Джисон не из этих. Ему никогда не нравилась идея организовать себе куклус-кланы или масонские ложи. Джисон, если честно, еще раздумывает — между Бальзаком и Оскаром Уайльдом (хотя ни то, ни другое, ну, не слишком то романтично), пока не замечает — свет. Блять, ну нет, ну серьезно? Неужели ему нельзя встретить новогоднюю ночь на красивом милом надгробии, над котором, к сожалению, даже Джисон не сможет выловить дух Оскара Уайльда (хотя поговорить с ним он был бы пиздец как не против)… Джисон даже не успевает подумать в сторону могилы Бизе или Шопена, когда кто-то оборачивается и удивленно пялится на него — от могилы Эдит Пиаф. Парень. Красивый, как смерть, честое слово. Мертвенно-бледный, возможно, потому что он в декабре в одной рубашке и пиджаке, и… Мертвенно-бледный. Надгробие над ним старательно обернуто светящейся гирляндой из черненьких пауков, на подставке для цветов разложены бутерброды, бутылка вина, бокал… — О. Джисон, кажется, в ахуе. Он пытается вспомнить правильные слова на своем пиздецки неправильном французском. — Я, если что, тоже, — Джисон, блять. — Вампир. Отмечать. Пришел. Тоже. Да. Джисон, блять. Ты ведь даже не знаешь, угадал ты или нет, а если не угадал, то тебе придется вспоминать средневековые махинации по гипнозу, и… Парень вдруг — ржет. И предлагает присоединиться. Джисон, кажется, никогда еще не попадал в такую ситуацию. Парня зовут — Минхо. Он чуть старше Джисона (во всех смыслах), пьет Дон Переньон, у него в сумке два круассана и точно такой же термос, как и у Джисона. Даже вторая положительная совпадают. Джисон, если честно, ни с кем еще не знакомился так. Ну, кроме Хенджина. Но это другая история. Минхо сейчас тоже живет где-то в Париже, преподает в Сорбонне и говорит по-французски намного лучше Джисона. Джисон за ним не всегда даже, ну, успевает. А еще он пиздец просто красивый. Черт, Джисон, ты наткнулся на могиле Эдит Пиаф на шикарного парня, который преподает в Сорбонне и хуячит по-французски как пулемет. И любит вторую положительную. Хватай и беги. Ага, если бы. Джисон и близко не дотягивает до такого красивого парня — он-то работает монтажером, сводит видосики и не вылезает из своего дома без надобности. Читать — если закончилось пиво или не работает доставка крови до дома. Он даже в Лувре не был последние лет двадцать. Черт знает, может там опять «Мона Лизу» спиздили, а он так и не в курсе. Выпивают они все, что есть. И бутылку вина, и крошечное шампанское, и оба пакета крови — чем-то же надо заесть холодные бургеры. И сосутся. Прямо на кладбище. В 00:00. Такая себе, кладбищенская романтика. Джисон пьян немножко и вспоминает, ну, вот не сразу, что сейчас просят не адрес, куда посылать голубей, и не факс, а сразу — телефон, номер, вот эти вот циферки. К счастью, Минхо оказывается намного умнее. Сам забивает Джисону свой номер, улыбается и, ну, предлагает — зайти к нему в Сорбонну на лекцию. А через неделю — все-таки ведет Джисона, ну, в Лувр. Надо же все-таки проверить, на месте ли «Мона Лиза».