Рождественская история

      Брызги снега лавиной вылетели из-под колёс. Свет фар резанул ночное небо, потом косым лучом прошёл по чёрному лесу и потух.       Ночь. Снег. И вокруг ни души.       Застыв, Чимин смотрел перед собой, как по лобовому стеклу медленно стекала снежная лавина.       Капот машины утонул в сугробе. Панель управления погасла, погрузив салон в звенящую тишину.       Чимин устало сложил руки на руле и уткнулся в них лбом, прикрыв глаза.              

* * *

                    — Сынок, ты пирог положил в сумку?       — Да.       Женщина вышла из комнаты.       Юнги улыбнулся краем губ и покачал головой: в этом вся его мама. Пока не накормит голодающих, пока не поможет страждущим, пока не утешит скорбящих — не успокоится.       — Сынок, — в дверном проёме снова показалась невысокая женщина, — варенье? Ты знаешь сколько ежевики мы с отцом собрали этим летом!       — Ма, ты же знаешь, что я не любитель сладкого.       — Не ворчи. Иногда хочется сладенького вприкуску с горячим чаем. А у тебя на такой случай и баночка варенья припасена.       — Хорошо, в любом случае оценит Намджун. — Юнги положил в сумку к пирогу и банку варенья.       — Ох, точно! — всплеснула руками женщина. — А я совсем забыла про Джуни. Сейчас, сейчас! И ему тоже передам.       — Ма-а-а! — Юнги окликнул её, но его уже никто не слушал.       Юнги сел на край кровати.       В этой тесной комнате прошли его подростковые годы. Сначала они — отец-геодезист, мать-домохозяйка и он — жили в Тегу. Юнги закончил начальную школу, когда отца направили в Сеул. Ещё через пять перелёт на другой континент — в Америку, а уже оттуда — в Канаду. И большую часть своей сознательной жизни он прожил в небольшой деревушке в восьмидесяти пяти милях от Ванкувера — Пембертон.       Наверное, судьба Юнги была сразу предопределена. На деле он не стал заморачиваться и пошёл по стопам отца. Юнги — геодезист.       Сегодня в последний момент они с отцом приняли решение: Юнги сменит его, чтобы родители вместе встретили Рождество.       — Ты ему обязательно передай, — в комнату с ещё одной банкой вернулась мать. Она аккуратно укутала варенье в полотенце: — Чтобы не разбилось.       — Ты так говоришь, будто ему ничего не достаётся, — вздохнул сын. — Он каждый раз ждёт не меня, а твои пироги.       — Мы с отцом тебя учили не жадничать, так что, — она застегнула сумку, — не бурчи. А то как дед старый.              Они спустились на первый этаж. В холле он надел парку, а остальную тёплую одежду положил поверх сумки.       — Одевайся. Путь не близкий. Ехать два, а то и три часа с такой-то погодой.       Мать всё хлопотала вокруг сына: застегнула флисовую кофту, подала комбинезон.       — Ма, прекрати. — Юнги мягко взял из её рук комбинезон и вернул на прежнее место. — Я в термобелье и утеплённых штанах, двое носков, флисовая кофта, — для пущей убедительности оттянул её, чтобы успокоить женщину, — и в машине есть обогрев. А ты хочешь, чтобы я ещё натянул на себя его? Прекрати надо мной трястись как над несмышлёным ребёнком. — Он поцеловал её в щеку. — С наступающим Рождеством. Не переживай, всё будет хорошо. Отец утром будет дома. — На этих словах в очередной раз обнял её и вышел в зимние сумерки.                     Колёса захрустели по свежему снегу, автомобиль, освещая дома, могучие ели и горы фарами, медленно катил по дороге. На улице смеркалось.       За пределами Пембертона Юнги остановил машину и заглушил мотор. Тишина сразу стала осязаемой, навалившись тяжестью на грудь.       Он один.       Салон ещё хранил тепло, а вечер — нет.       Юнги вышел, мягко хлопнув дверцей, и поёжился. Мороз пощипывал щёки. Он дыхнул, и изо рта вырвались белые клубы пара. Прикурив, прислонился к машине и посмотрел вдаль.       Сосны и кедры стояли вокруг, высокие, строгие. Снег на их ветвях лежал тяжело, словно целую вечность, а над ними громадами возвышались величественные Прибрежные горы.       Шоссе «От моря к небу», соединяющее Пембертон и Ванкувер, тянулось вдоль Прибрежных гор, мимо скал и фьордов. Многовековые ледники белыми шапками лежали на хребтах, а их остроконечные пики упирались в небо.       Юнги предстояло преодолеть путь неблизкий, но зато с захватывающими дух видами: через национальные парки, ущелья, ведущие к Ванкуверу, глубокие долины и густые леса с чистыми озерами и водопадами.       Холодная луна светила высоко и ясно, бросая на заснеженные деревья яркий свет. Тонкие сизые тени от них, пересекаясь, тянулись далеко по снежному насту.       Тихо.       Юги иногда выбирался за пределы Пембертона и вот так, выдыхая в небо, стоял в тишине, наблюдая за природой. Он любил состояние покоя и одиночества.       Юнги затянулся в последний раз и, бросив на дорогу окурок, раздавил подошвой ботинка. Вздрогнув, вжал голову в плечи, натянув горловину флисовой кофты на нос и спрятав руки в карманах утеплённых штанов.       — Морозит.       Он подумал о дороге впереди. Она длинная, и он это знает. Не пугающая, а скорее требовательная.       Дорога, что не терпит суеты и лишних обещаний.              Бросив прощальный взгляд на сосны Пембертона, сел в машину. Завёл мотор, включил свет — фары мигом вырезали из темноты узкий коридор, и ночь отступила за границы.       Вырулив на дорогу, включил погромче радио и топнул ногой в педаль газа — автомобиль сразу же устремился вперёд, в Ванкувер.       Машина мчалась по зимней трассе, и колёса мягко шуршали шинами по укатанному снегу. За окном мелькали деревья и редкие проплешины безлесья, искрившиеся матовым снегом. Серо-голубая даль врезалась в подошвы гор. Это не рождественская открытка, а живая, дышащая зима. С холодами, морозами.       Дыхание зимы чувствовалось даже сквозь тепло салона. Мороз сейчас несильный, но крепчает. Датчик наружной температуры показывал минус пятнадцать.       Юнги вздохнул. Не хотел бы он оказаться в это время на морозе. Не сказать, что очень низкая температура, но в дороге, где ни души и редко проедет машина, да и в тёмное время суток — это слишком.              Мелькнула машина.              Юнги резко вдавил тормоз в пол, что шины противно зашипели, и обернулся назад. Никто не вышел.       — Господи…       Глаза забегали по машине, что носом зарылась в снег, а задний бампер возвышался на обочине.       Сдав назад, остановился напротив. Заглушил мотор и внимательно посмотрел на обочину: от машины тянулась одинокая дорожка следов вдоль обочины. Значит, если никто не подобрал, он встретит человека. Выйдя на мороз, спустился к водительской двери и глянул в окно. Внутри всё цело, лишь капот и стекло припорошены снегом. Занесло.       — Э-э-э-й! — Юнги крикнул насколько хватило сил. — Меня кто-нибудь слышит? Здесь есть кто-нибудь? Помощь нужна?       Морозный воздух поглотил эхо.       Юнги пронзительно свистнул. Глухо.       — Что ж, надеюсь, что встретимся. Или кто-то уже тебя встретил.       Он бросился обратно в машину, быстро завёл мотор и газанул вперёд.       Он крутил головой по сторонам, всматриваясь в кромешную темноту и надеясь, что человек не завалился в кювет. Юнги боялся пропустить его. Но ещё больше боялся опоздать. Музыка лишала возможности сосредоточиться — выключил. Слышны мерный гул мотора и хруст снега под колёсами.       Долгие минуты напряжённого вглядывания в темноту тянулись бесконечно, но на обочине впереди он наконец увидел человеческую фигуру. Она возникла словно из ниоткуда, будто материализовалась из ночной мглы. Юнги сначала воспринял её за игру сознания, что человек ему лишь чудился, и, возможно, даже потому, что так сильно он желал его увидеть.       Облегчение окатило дрожью в груди и долгожданным выдохом.       Юнги резко затормозил около сгорбившегося силуэта и, перегнувшись через пассажирское сиденье, распахнул дверцу:        — Садись!       Человек неровно ступил, поднимая голову и глядя на Юнги. Капюшон скрывал лицо, но Юнги заметил, что оно прикрыто до самых глаз.       Человек замер.       — Бегом! — Юнги прикрикнул на него. — На улице становится чертовски холодно! — Он начинал злиться. — Садись, сказал!       Человек отмер и чуть ли не запрыгнул в машину.       Как только за ним закрылась дверца, Юнги заблокировал все двери и газанул.       — Снимай с себя куртку, — обогрев выкрутил на всю мощность, — на заднем сиденье лежит моя. Она рабочая, но чистая и тёплая. Надевай. — Он бросил взгляд на ноги: джинсы и короткие ботинки. — Их тоже снимай, — кивнул на обувь.       Рука осторожно стянула капюшон, и на Юнги посмотрел парень.       — Зачем снимать джинсы? Ты маньяк?       Юнги смотрел вперёд и переваривал услышанное.       — Зачем снимать джинсы? — повторил он за ним.       — Ты сказал, снимать джинсы.       — Нет, — резко ответил, — я имел в виду ботинки, — и снова на них кивнул. — Снимай. Так ноги быстрее согреются. Но если хочешь снять джинсы, то в сумке есть сменное термобельё. Всё на заднем сиденье. Перебирайся и ищи.       Парень молча снял с себя куртку и бросил назад, взамен взяв спецовку Юнги. Скинул ботинки, а ноги поджал под себя и накрылся курткой.       Юнги сбавил скорость и посмотрел на пассажира: губы дрожали.       — Постарайся расслабиться, сейчас я тебя согрею.       Парень глянул на Юнги и невесело усмехнулся:       — Из уст незнакомца фраза звучит двусмысленно, да?       Юнги задержал на чужом лице сосредоточенный взгляд:       — Не знаю.       — Но, так или иначе, у меня нет иного выбора, так ведь? — Устало съехал по спинке сиденья и прикрыл глаза. — Честно, мне всё равно, можешь хоть убить, но выйти из машины ты меня не заставишь.       Вырулив на обочину и остановив автомобиль, Юнги перегнулся назад и расстегнул молнию сумки: сверху на сменной чистой одежде лежал пирог, бережно укутанный матерью в полотенце, и термос с горячим чаем.       — И не собираюсь, — прокряхтел Юнги, усаживаясь на место. — Убивать никого не собираюсь, насиловать… — он внимательно изучал лицо. — Сколько тебе лет? Выглядишь совсем сопливым.       — Мне двадцать пять. А ты совсем старик, раз возишь с собой в термосе чай.       — Мне нет и сорока. И этот самый чай спасёт тебя, так что будь благодарен.       — Спасибо. — Парень серьёзно смотрел на Юнги. — Правда, я благодарен тебе. Я уже прощался с жизнью.       — А я тебя искал.       — Ты? Зачем?       — Когда заметил машину под дорогой, испугался за тебя. Потом увидел следы и рванул вперёд. Ехал и надеялся, что не пропущу тебя. Или что тебя забрали.       Он за разговором отвинтил крышку и плеснул в неё горячего чая — салон наполнился травяным ароматом.       — Пей, — протянул.       Парень обхватил заледеневшими руками горячую крышку.       — Тебя как зовут-то?       — Чимин.       — А я Юнги, Чимин. А теперь пей.       Пока Чимин пил чай, Юнги опять перегнулся назад и достал пирог. Держа его на одной руке, другой развернул полотенце и отломил кусок себе. — Бери, думаю, тебе точно нужно поесть. Давно съехал-то?       Чимин принял пирог и отломил кусок, возвращая остальное.       — Не знаю. — Посмотрел в окно. — Час. Два, наверно. А может, и больше. Не следил за временем.       — А позвонить кому-нибудь?       Чимин, словно невинный ребёнок, посмотрел исподлобья и пробубнил:       — Если я скажу, ты будешь смеяться.        — Смеяться? Зачем? — Юнги свёл брови на переносице, но сразу же они взметнулись вверх: — Разрядился, что ли?       — Глупо звучит, да? — грустно улыбнулся и откусил. — Я такое в сериалах видел, когда в самый нужный момент телефон разряжался, — Чимин устало моргнул, — и всегда считал это идиотским приёмом. Глупо, согласись? — Пока Юнги негромко смеялся, качая головой, он внимательно рассматривал начинку пирога: — Слушай, а с чем он?       — С потрохами.       — С чем? — Чимин перестал жевать, скривив рот. — Это ещё что?       — Только не говори, что никогда не ел потроха. Почки, печень, лёгкое, желудок. Гусиные потроха.       Чимин уже поднёс ладонь ко рту, собираясь содержимое вывалить на неё.       — Только попробуй. — Слишком грозно прозвучало предупреждение в тишине. — Дальше точно пойдёшь пешком. — И для убедительности разблокировал двери.       Чимин, глядя в глаза Юнги, медленно прожевал и проглотил, болезненно скривив брови.       — Пей, а то чай остынет.       Чимин пил чай, Юнги смотрел вперёд и задумчиво жевал, откусив от пирога.       За стеклом только сугробы блестят в свете фар и слабый ветер урывками переметает неуверенно снег через дорогу.       — Как умудрился съехать? — Юнги ещё откусил, не поворачиваясь к Чимину.       — Не знаю, — опять отвернулся к стеклу. — Пытался позвонить. — Он замолчал, вспоминая, как доставал телефон из-под ног. — А потом всё слишком быстро произошло. — Повернул лицо к Юнги. — Я смотрел, как машина летит под откос и не верил. Просто смотрел и не верил, что это происходит.       Юнги только качнул головой.       — И удачно пробороздил сугроб. Потом уснул за рулём. Час или около того просидел в ней, а потом пошёл.       — Долго шёл? — Юнги повернулся к нему.       Чимин ел.       — Около получаса. Наверно. Не знаю, не засекал.       — Да уж, — вздохнул Юнги. — Заботливый хозяин в такую погоду и собаку не выпустит, а ты пешком поплёлся по трассе. И далеко бы ты ушёл?       — А что мне делать оставалось?       — Сидеть в машине! — Сказал-отрезал. — Ты должен был сидеть и ждать! А если бы никто не поехал?       — Но ты же приехал? — прикрикнул Чимин. — Ты же здесь! — махнул на него рукой, в которой держал недоеденный кусок пирога. — И кормишь меня этим… С чем ты сказал?       — С потрохами.       — С потрохами пирогом. Звучит ужасно противно, но чертовски вкусно. Я распробовал. — Он побольше откусил, так что крошки сыпались и прилипали к губам, и, вытерев рот тыльной стороной руки, хлебнул чая.       Мысли в голове Юнги медленно варились.       Зимняя трасса свела их случайно, и несколько часов они проведут вместе. Тёплый салон объединил двух мужчин, что уже успели повздорить. Странно вышло. Зима установила правила, и они вынуждены им подчиниться: сидят в тепле вдвоём и спасают друг друга. Один — от холода. Другой — от одиночества. Они застыли между прошлым и будущем — в настоящем. В прошлом Юнги незнаком с Чимином. Будущее неизвестно, но, возможно, Чимин исчезнет из его жизни. Ну а пока они здесь, на трассе Пембертон-Ванкувер, между мирами — между холодом и теплом, прошлым и тем, что ещё не случилось.       — Жена пекла?       — Что? — растерянно Юнги посмотрел на парня. — Какая жена?       — Твоя.       — Я не женат. — Отвернулся. — Мать в дорогу собрала. Да и я сегодня здесь не должен был быть.       — Но ты же здесь.       — Да, — вздохнул, удобнее устроившись на сиденье, — сейчас я здесь.       Чимин в тишине доедал пирог и пил чай. Юнги смотрел вперёд, барабаня по рулевой оплётке.       Мысли в его голове текли медленно, как эта дорога. О вещах, которые откладывал. О людях, с которыми давно не говорил. О том, как странно иногда чувствовать себя одиноким не от пустоты, а от простора, которого слишком много для одного. В этой зиме есть честность: она ничего не требует, просто ставит тебя перед фактом. А твоё дело — сделать выбор. И ты едешь сквозь неё, принимая её правила, и вдруг понимаешь — в этом ровном гуле мотора и завыванием ветра за окном есть редкое спокойствие. Твоё душевное спокойствие. Ты только протяни руку и почувствуй. Такое, которое не хочется ни ускорять, ни оттягивать, ни объяснять, но непременно чувствовать внутри себя и вокруг. И как удивительно складывается: рядом сидит человек, который по непонятным причинам принёс с собой волнение и спокойствие.       Юнги посмотрел на Чимина.       — Кто-то знает, что ты в пути? Твоего звонка ждут?       — Нет, — Чимин поджал губы и отвернулся.       — Нет — не знают или нет — не ждут?       — Не знают.       Юнги дал ему свой телефон.       — На, позвони, если такой человек имеется. Кто-то же должен беспокоиться о тебе.       Чимин неуверенно посмотрел на протянутый телефон, поколебавшись, взял и кивнул.       — Я пока покурю, а ты спокойно поговори.       Вытащив из кармана спецовки пачку сигарет и зажигалку, вышел на холод. Прикрыв ладонями сигарету, прикурил и крепко затянулся. Ледяной воздух пробирал до костей, но пару минут Юнги потерпит. Прикрыв глаза, он чувствует, как усталость наваливается на всё тело, но внутри волнительное облегчение: он нашёл его. Теперь не будет мучаться мыслями, жив ли человек или нет. Юнги снова затянулся, выдыхая в сторону. Из салона доносился неуверенный голос Чимина. Этот парень появился в его жизни так же естественно, как снежный вихрь в зимнюю ночь, и, кажется, так же бесшумно исчезнет. Юнги на миг задерживает сигарету у губ, прежде чем затянуться в очередной раз. А хочет ли он, чтобы Чимин исчез бесследно, будто они никогда не пересекались в ночи? Юнги не хотел отвечать даже самому себе. Сильнее затянулся и бросил на дорогу недокуренную сигарету. Натянув кофту к носу и вжав голову в плечи, спрятал кисти рук в карманах штанов и посмотрел по сторонам: за те полчаса, что они стоят на обочине, ни одна машина мимо не проползла. Страшно представить: что бы стало с парнем, если бы Юнги не предложил отцу поменяться сменами и не поехал бы сегодня? Или бы проехал раньше? А может, их случайная встреча вовсе и не случайная? Предопределённая? Судьба? Юнги не верил в судьбу. Так всего лишь сложились обстоятельства.       Странные обстоятельства? Это просто обычные обстоятельства, где всё идёт своим чередом: зимняя ночь, пустая дорога, один человек в машине, другой — на дороге. Где здесь странность? Странность — если бы никто не остановился.       Так что всё можно рационально объяснить.       Как только в салоне стихает голос, Юнги возвращается в тепло. Усевшись, протягивает руки к горячему воздуху и облегчённо улыбается, глядя на Чимина.       — Ну и холодрыга там!       Чимин кивает и возвращает телефон:       — Спасибо. Я не знаю хорошо город, поэтому, если ты, конечно, сможешь, высади меня в аэропорту. Друга предупредил, что еду обратно.       — Без проблем.       Мотор приятно заурчал, и Юнги вырулил на трассу.       — Дорога сегодня пустая. — Чимин смотрит на мелькающие за окном деревья.       — Зимой она всегда такая, да ещё и ночью.       — Да… Будто весь мир решил переждать.       — Иногда правильно — переждать. Но ты, видать, сегодня очень торопился.       — Да. — Чимин ненадолго умолкает. — Глупая причина. — Поворачивается к Юнги. — Я побоялся потерять девушку.       — Но при этом позвонил не ей, а другу. В твоих поступках нет логики.       — Потому что уже не боюсь.       — Теперь вижу логику. — Юнги коротко улыбнулся, бросив взгляд на Чимина.       Они молчат. И Юнги ловит себя на мысли, что это его нисколько не угнетает. Человек может легко раствориться: не в снегу, не в темноте, а просто в молчании. И как странно, что рядом с ним сейчас тот, кто тоже уютно растворился в тишине.       — Ты часто ездишь ночью? — интересуется Чимин.       — Бывает. Особенно, когда некуда спешить, то да, не прочь прокатиться ночью.       — А я, наоборот, боюсь. И сегодня, пока сидел в машине под трассой, думал о том, что, кажется, никто меня не ждёт. Почему-то почувствовал себя ненужным и беспомощным. Это… Это страшно, скажу тебе. Со мной такое впервые.       — Это усложняет или облегчает твою жизнь?       — Облегчает? Возможно. По крайней мере, рассказав тебе, чуточку легче стало. — И подарил Юнги робкую, мягкую улыбку.       И Юнги думает о том, что и зима умеет быть мягкой.       — Холодно сегодня. — Чимин отворачивается к боковому окну.       — Зато ясно.       — Мы приехали компанией, — после затянувшегося молчания заговорил Чимин. — Нам посоветовали эти места. Мы часто выбираемся в горы, покататься. Кто на лыжах, кто на сноуте. — Он повернул лицо к Юнги. — А она, ну, моя девушка, то есть бывшая девушка. Возможно, уже, — быстро поправил сам себя, — не любитель всего этого. Понимаешь?       Юнги, не глядя на него, кивнул.       — Так она ещё и не хотела, чтобы я уезжал. — Он вздохнул и опять отвернулся к окну. — Глупо звучит, по-детски.       — Я слушаю тебя.       Покусав нижнюю губу, Чимин продолжил:       — Почему-то я испугался на тот момент, когда она плакала в трубку, что я её не люблю, не ценю. Не знаю, что на меня нашло, но я сорвался к ней. Если честно, машину занесло, потому что я разговаривал по телефону. С ней.       — Не зря запрещают разговаривать по телефону за рулём. — Юнги бросил на него быстрый взгляд. — Почему ты не остановился и спокойно не поговорил?       — Знаешь, когда набатом бьёт страх, как-то об этом не думаешь. У меня в голове тогда одна мысль в голове засела: только бы успеть на самолёт!       — Куда?       — В Квебек. Квебек Сити. Она гидом там работает. Сейчас самый разгар: туристы со всего мира понаехали, ну а я с друзьями в горы кататься умотал. Понимаешь? Вот она и сорвалась.       — Понимаю.       — Зачем я тебе это рассказал?       Юнги не знал зачем. Да и ему всё равно. Главное, что он сейчас не один. Слова Чимина так легко ложатся на затуманенные мысли Юнги, а ему приятно. Приятно слушать, приятно слышать высокий с хрипотцой голос, в котором уже не чувствовался страх — лишь принятие ситуации. А сейчас он молчал, слишком точно молчал, словно понимал: где нечего сказать, стоит помолчать вдвоём.       Дальше ехали в тишине.              Через час пути, Чимин попросил остановиться.       — Уже выходишь? Здесь? Чартерный рейс? — Юнги иронично смотрел, улыбаясь уголком губ.       — Мне отлить.       Юнги остановился.       — Ты, главное, на ветер не вставай! — шутит Юнги, когда Чимин уже закрывал дверцу, но всё же он услышал и нагнулся обратно в салон:       — Ха-ха, как смешно, — скривил губы и закатил глаза. — Очень остроумно, мистер Юнги. — И захлопнул дверцу.       Юнги бросил взгляд на экран телефона: больше двух часов в пути. Обычно за полтора часа он добирался до Ванкувера, плюс минут сорок до места стоянки. Отец, наверняка, уже переживает. Быстро набрав сообщение, отправляет ему.       С громким вскриком в салон заскакивает Чимин и хлопает дверцей:       — Чёрт! Как там холодно! — обхватив себя за плечи смотрит на Юнги.       — Ничего не потерял? Поехали?       Чимин не понимает, поэтому медлит с ответом.       — На морозе, говорю, ничего не потерял? — И Юнги не выдерживает и начинает смеяться. Когда Чимин наконец-то понимает смысл шутки, тоже заливается смехом: — Нет, ничего не потерял! Всё на месте, так что поехали!       — Ну раз всё на месте, то поехали, а то смотри, возвращаться не буду, если что забудешь.       Смех прерывает входящий звонок.       Юнги недолго смотрит:       — Тебе?       Чимин теряется.       Включив громкую связь, Юнги отвечает:       — Слушаю.       В ответ лишь шуршание.       — Алло. Меня слышно?       — Э-э-м, Чимин? Это ты?       — Джин? Это ты? — удивляется Чимин.       — Чимин, ты где? Ты успеваешь купить билет?       Чимин вопросительно смотрит на Юнги.       — Меньше получаса — и мы будем в Ванкувере, минут пятнадцать-двадцать по городу. Так что не более часа.       Чимин снова смотрит на экран телефона:       — Джин, я успею.       — Хорошо, — мужской голос сам себе поддакнул: — да, это очень хорошо. Я встречу, не переживай.       — Спасибо, Джин. Как буду в здании аэропорта, заряжу телефон и обязательно позвоню перед вылетом.       — Да, ты позвони, обязательно позвони. И это…       — Да?       — Не знаю, как тебя зовут, но спасибо! Если бы не ты, Чимин бы на хрен сдох там.       — Умеешь ты подбодрить, Джини, — насупился Чимин.       Юнги, улыбнувшись, крякнул:       — Не за что.              Оставшуюся часть пути проделали в тишине, и, лишь проезжая мост, Юнги вспомнил про радио и включил его. Болтовня ведущего и негромкая музыка разбавляли напряжение, повисшее между двумя людьми.       Юнги ловит себя на мысли, что ему жизненно важно знать, кто такой Чимин, чем он занимается помимо того, что катается на лыжах или сноуборде. И откуда он вообще? Живёт ли он в Квебек Сити или проездом там? Или приезжает туда только к девушке? К бывшей девушке. Возможно.       В этой машине они оба просто пассажиры, но, как только автомобиль остановится перед зданием аэропорта, их дороги разойдутся и они снова станут друг другу чужими. Потекут их жизни каждая в своём направлении. И этого странного сравнения для Юги достаточно, чтобы не почувствовать, а понять: он совсем один.              Юнги паркуется быстро. Заглушив мотор, он обеими руками наваливается на руль и не смотрит на Чимина:       — Приехали, — шепчет.       А Чимин молчит. Смотрит на светящееся жёлтыми огнями здание аэропорта и молчит. Наконец стягивает с себя куртку Юнги.       — Да, вот и приехали, — робко смотрит на Юнги. — Спасибо тебе, Юнги. Ты меня сегодня спас.       Благодарность выходит тихой, грустной, больше напоминающей покаяние. Радости не испытывает ни один из них.       — Рад был помочь. — Юнги наблюдает, как Чимин кладёт на заднее сиденье его куртку и забирает оттуда свою.       — За пирог с потрохами и чай тоже спасибо. Передай своей маме, что она очень вкусно готовит.       Юнги ухмыляется.       — Нет, правда! Чего ты смеёшься? Я впервые попробовал потроха. — Юнги разразился смехом, глядя на оправдывающегося парня. — Ну правда, вкусно было! Я не вру! Сначала было противно, немного, но потом я распробовал.       — Хорошо, иди уже, передам.       Чимин не знает, как попрощаться. Протянуть руку на прощание? Не решается. Обнять? Взрослого мужчину?       — Ну… Я пошёл.       — Иди, — выдыхает Юнги.              Чимин лёгким бегом пересекает парковку, а Юнги провожает взглядом и боится, что заглохнет мотор. Попросту захлебнётся.              Перед ним разъехались стеклянные двери, но, прежде чем войти, Чимин оборачивается и ищет чёрный внедорожник, что привез его. Но не находит. Ни машины, ни водителя. Поджав губы, он идёт регистрироваться на рейс «Ванкувер — Квебек Сити».                     

* * *

                          Медленно фары освещают заснеженные деревья, что непроходимой стеной стоят вдоль накатанной дороги. Юнги только что поговорил с отцом: он, так и не дождавшись сына, уехал.       Колёса громко хрустели по снегу. Как только свет выцепил вагончики, Юнги нажал на сигнал и осторожно подкатил к одному. Дверь открылась, в валенках, утепленном комбинезоне поверх свитера и шапке выскочил мужчина. Он сразу же закрыл дверь и замахал Юнги.       — Юнги! Ну наконец-то! — Рослый мужчина спустился по ступенькам и широким шагом зашагал к нему. — Почему так долго? Мы уже все испереживались! Случилось чего?       — Здравствуй, Джун. — Юнги пожимает руку мужчине и вручает ему сумку. — Там передали тебе.       — Идём скорее внутрь, а то холодно.       Намджун, чуть сгорбившись, с сумкой семенит к вагончику. Юнги, проверив двери машины, бежит за ним:       — Всего пятнадцать градусов!       — Было, — отвечает Намджун, остановившись около двери, — а сейчас все двадцать. Закрывай плотнее.              Пока Юнги переодевался, умывался, Намджун согрел чайник, достал варенье:       — А-а-а-а! Ежевичное! Родненькое моё!       Развернув на столе полотенце, он замер:       — Не понял! Ты в одну харю жрал мой пирог, что ли? — Он взял обкромсанный пирог и повернулся к Юнги: — Это как понимать?       За чаем Юнги поведал ему историю, приключившуюся с ним в дороге.                     Они стояли у вагончика и курили.       — М-да. — Намджун сдвинул шапку на лоб и, морщась, почесал затылок. — И ты не взял у него номера? Не предложил созвониться? Встретиться? Может, у вас чего получилось, а?       — Намджун, — Юнги устало выдохнул сигаретный дым в небо, — ты меня не слушал.       — Да слушал я тебя.       — Тогда не слышал.       — Слышал. — В голосе проскользнула обида.       — Я же сказал: у него девушка.       — Так он же, вроде бы, сказал, что они расстались. Или я не допёр?       — Не важно: бывшая или настоящая. При любом раскладе — я не в его вкусе.       — Да откуда ты знаешь? — от нетерпения взмахнул рукой мужчина. — Ты у него спросил? Нет! Так что…       — Джун, я мужчина, а он встречается с женщинами. — Намджун молчал. — Теперь понимаешь, почему я не в его вкусе?       — Да понял, — покачал мужчина головой. — Теперь понял.       Зимняя трасса свела их случайно — между снегом, тишиной и короткими разговорами, которые почему-то звучали честнее повседневных. Несколько часов пути стали для них маленькой жизнью: с теплом в салоне, смехом, паузами и взглядами в окно, за которым между деревьями проносилась ночь. Они доехали до нужного пункта и распрощались. Молча, без обещаний и громких слов.              Иногда короткие встречи оставляют долгое послевкусие: тихую грусть и неожиданное тепло, которое ещё потом согревает изнутри.              В душе у Юнги тихой тяжестью лежала грусть.       Они постояли.       — Идём, — Юнги зашагал к вагончику, — завтра рано вставать.                            Сквозь оконную занавеску ярко пробивалось солнце. Где-то в глубине вагончика противно трезвонил телефон.       — Намджун, — сонно прохрипел Юнги, сильнее сжимая веки, отчего перед глазами поплыли красные круги.       Ему никто не ответил.       — Намджун? — Он приподнял голову и посмотрел на соседнюю кровать — пусто.       Телефон снова затрезвонил.       Юнги нехотя сел на кровати и потёр ладонями заспанное лицо.       — Иду я, иду. Где ты? — Телефон лежал на столе. На экране высвечивался незнакомый номер.       — Алло? — Голос хрипел.       — Юнги?       — Слушаю. — Кряхтя, он сел на край кровати. — Да.       — Это Чимин.       Юнги замер. Мозговые шестерёнки натужно скрипели в голове.       — Откуда у тебя…       — Джин. У Джина.       — М, точно. Про него не подумал.       — Я…       — Где ты?       — Скоро вылетаю.       — Ты всю ночь просидел в аэропорту?       — Лучше здесь, чем в ледяной машине. Юнги?       — М?       — Можно, у тебя спросить?       — Спрашивай. — Юнги прокашлялся.       — Что бы ты сказал человеку, которого боишься потерять?       Юнги сонно потёр ладонью лицо и посмотрел в окно: в ярких лучах утреннего солнца искрился снег.       — Скорее всего, ничего бы не сказал.       — Но разве можно вот так молча отпустить?       Юнги подпёр подбородок кулаком и задумался.       — Юнги?       — Можно, — наконец отвечает. — Люди чаще теряют связь не из-за слов, а из-за страха сказать лишнее.       — Так почему же тогда ты сейчас говоришь со мной? Почему ответил?       — Возможно, впервые не хочу молчать.       — Юнги, если бы, например, — это я чисто гипотетически — снова бы на днях прилетел в Ванкувер, ты бы встретился со мной?       — Обязательно встретился бы. Но ты же спрашиваешь чисто гипотетически? — уголков губ коснулась лёгкая улыбка.