Сломанная игла

Андрей пришёл раньше. Специально. Не потому что пунктуальный - потому что не мог усидеть дома. Не мог больше прокручивать в голове вчерашний вечер, голос в трубке, разрешение, эта острая разрядка, от всего этого до сих пор кололо раскалёнными иголочками где-то под кожей. Он стоял у входа в галерею, делая вид, что разглядывает афиши. На самом деле - просто ждал. Смотрел на каждого, кто подходил со стороны Невского, и каждый раз внутри что-то тревожно-сладко дёргалось. Люди шли парами, группами, по одному. Кто-то смеялся, кто-то курил у входа. А у Андрея внутри всё было слишком обнажено. Он вдруг поймал себя на странной мысли: А если он не придёт? Глупо. Миша сказал, что будет. Он же сам предложил пойти на выставку. Миша вообще не из тех, кто говорит просто так. Ведь правда? И всё равно - мысль неприятно проткнула мозг. А потом Андрей увидел его. Издалека. Сначала - силуэт, походку. Спокойную, уверенную, такую, что сразу было ясно: этот человек никуда не торопится … несёт своё достоинство с гордостью. Мужское достоинство. Андрей мысленно хихикнул, вспоминая разговор про неуместный стояк в кабинете у врача. Миша шёл к нему, и Андрей вдруг остро почувствовал, насколько он…красивый без стараний. Такой, на которого оборачиваются люди в толпе. И женщины и мужчины. И это ощущение - господи, это он идёт именно к нему - накрыло неожиданно сильно. Миша подошёл ближе, остановился в шаге. - Привет, - сказал он. Обычное слово. Но после вчерашнего оно прозвучало совсем иначе. - Привет, - ответил Андрей. Они помолчали, ловя тот неловкий момент, когда оба знают слишком много, чтобы болтать как раньше, и слишком мало, чтобы делать вид, что ничего не было. Вчерашний вечер стоял между ними - невидимый, но ощутимый. В голосе. Во взгляде. Миша смотрел на него внимательно, слишком открыто. И от этого становилось ещё сложнее. - Ну что, - сказал он первым, чуть усмехнувшись. - Пойдём? Они прошли к гардеробу. Андрей ловил каждую мелочь: как Миша снимает куртку, как небрежно кидает взгляд по сторонам, как уверенно покоряет пространство. Почему он вообще обратил на меня внимание? Мысль мелькнула - быстрая, неприятная. Такой уверенный, красивый, сексуальный, блин. И он - студент. Вчера ещё мальчишка, который стеснялся собственного желания, а сегодня… Сегодня вообще непонятно что происходит. Невозможно собрать мысли. В гардеробе было тесно. Их плечи почти соприкоснулись, и от этого тело отреагировало слишком быстро. Андрей напрягся, сделал вид, что поправляет ворот рубашки. Миша это заметил. Конечно, заметил. - Ты нормально? - спросил он тихо, уже когда они отходили. - Да, - слишком быстро ответил Андрей. - Просто… людей много. Миша кивнул, принимая ответ. И пока они шли в первый зал, Андрей вдруг ясно понял: ему хочется понравиться. Не просто быть рядом - соответствовать. Не выглядеть временным. Первый зал был светлым и шумным. Люди ходили медленно, будто боялись спугнуть собственные мысли. Кто-то шептался, кто-то делал вид, что всё понимает, кто-то фотографировал таблички с названиями - на всякий случай, чтобы потом загуглить. Андрей шёл рядом с Мишей и чувствовал особенно остро разницу между вчера и сегодня: вчера физически находясь далеко друг от друга, они были так близки, так волнующе дышали в унисон. Сегодня - расстояние в полшага, но так далеки. Андрей заговорил почти сразу, слишком быстро. - Вот здесь, - начал он, останавливаясь у первой крупной работы, - интересный приём с пространством. Видишь, как плоскость как будто… это самое…разламывается? Это такой как бы приём…ээээ…деконструкции формы, когда предмет перестаёт быть предметом и становится, ну… высказыванием. Миша остановился рядом, засунул руки в карманы, посмотрел на картину. Андрей поймал его профиль - спокойный, внимательный - и внутри тут же что-то дёрнулось: надо держаться. Надо звучать уверенно. - Тут вообще много про экзиНтенциальную тревогу, - продолжил он, уже не совсем понимая, куда именно ведёт мысль. - Про столкновение человека с… ну, с псевдо реальностью.Такое ощущение, что зрителя специально в это вталкивают, типа: смотри - и бойся. Миша медленно кивнул. Очень серьёзно. - Угу, - сказал он. - Страшновато, да. Андрей приободрился. Они прошли дальше, остановились у следующей работы. На холсте было… непонятно что. Что-то бледно-зелёное, округлое, рядом - прозрачная вертикальная полоска. Фон серый, мазки неровные. Андрей посмотрел - и, не дав себе времени подумать, заговорил: - А вот это вообще мощная вещь. Здесь, как мне кажется, художник работает с архетипами. Типа… вот этот образ - он же явно не предметный. Это скорее символ. Такой… образ высшего разума, который нависает над простыми смертными, лишает их опоры, вызывает тревогу, страх перед непостижимым… Он говорил вдохновенно, с паузами, будто сам начинал верить в каждое слово. Миша слушал. Очень внимательно. Он смотрел не столько на картину, сколько на Андрея - на то, как тот размахивает руками, как сбивается и тут же подхватывает мысль, как горят глаза. Какой же ты живой, - вдруг подумал Миша. Так отчаянно старается произвести хорошее впечатление. И вместе с этим - неожиданная мысль, тяжёлая и неприятная: А я… я вообще достоин такого? Чтобы этот милый молодой голубоглазый парень с трогательной ямочкой на подбородка б так старался. - Слушай, - сказал он вдруг, всё тем же серьёзным тоном, - а разве это не капуста и стакан воды? Андрей замолчал на полуслове. - Что? - переспросил он. Миша наклонился чуть ближе к табличке, прочитал вслух: - «Натюрморт с капустой и стаканом воды». Пауза. Та самая. Звенящая. Андрей уставился на картину, потом на табличку, потом снова на картину. Щёки вспыхнули. - А… - сказал он, быстро. - Ну да. Конечно. Он кашлянул. - Это… это как раз и есть приём. Высший разум, это самое, в образе капусты. Такое радикальное обесценивание формы. Типа: вот вам абсолют - и он выглядит максимально бытово. Он кивнул сам себе, и затараторил всё быстрее. - Это вообще очень современно. Когда сакральное прячется в самом простом. В еде. В воде. В повседневности. Такой… этот…антипафосный энергофутуризм! Миша не выдержал. Сначала уголок губ дёрнулся. Потом он опустил голову и рассмеялся - не громко, не насмешливо, а по-доброму. - Прости, - сказал он, - но ты сейчас звучал так уверенно, что я почти поверил. Антипафосный энергофутуризм - это ты не хило так загнул, ё-моё. Андрей тоже рассмеялся - сначала нервно, потом искренне. - Господи, - выдохнул он. - Я вообще несу какую-то чушь, да? - Немного, - честно ответил Миша. И тут же добавил: - Но это очень мило. Андрей посмотрел на него - и от этого «милo» внутри снова всё сжалось. От ощущения собственной уязвимости. - Я правда не очень в этом разбираюсь, - признался он наконец, тише. - Если честно… этих художников я вообще вижу впервые. Миша улыбнулся шире. - Я так и знал, - сказал он. - Вообще-то есть один художник, которого я правда хорошо знаю. Миша искренне заинтересовался: - Да? Кто? Андрей заговорщицки поднял бровь. - Он сейчас тоже «выставляется», - сказал он осторожно. - Просто… не здесь. - Прикольно и где же? Андрей пожал плечами, словно это ничего не значило. - Если хочешь, можем прямо сейчас поехать к нему. Он помолчал секунду и добавил уже честнее: - Мне кажется, ты его тоже немного знаешь. Миша посмотрел на него внимательнее и хитро прищурился. - Поехали, - сказал он. - Почему нет. Андрей кивнул. *** - Ну вот, - сказал Андрей, щёлкнув выключателем. - Моя личная галерея и мастерская. Вход бесплатный, но критика принимается. Комната действительно напоминала мастерскую. На стенах висели картины: цвета были плотные, резкие, иногда нарочно «грязные». Фигуры - чуть перекошенные, с неправильными пропорциями, но от этого какие-то живые. На одной - человек с лицом, вытянутым, как маска, будто его тянули за уши сразу в разные стороны. Глаза - слишком большие, пронзительные. Рот - ухмылка, от которой было не по себе. - Этот мне нравится, - сказал Миша, останавливаясь. - Он как будто знает что-то непостижимое, ё-моё, но не говорит. - Он знает, - тут же откликнулся Андрей. - Может когда-нибудь расскажет. На другой картине - лес, но не зелёный, а жёлто-синий, ломаный. Деревья как кривые фигуры, будто кто-то согнул им позвоночники. Между ними - маленькая тень, почти человечек. - Это кто? - спросил Миша. - Я, когда мне лет восемь было, - спокойно ответил Андрей. - Я тогда был уверен, что лес живой и за мной следит. Миша посмотрел на него внимательнее. - Ты и сейчас так думаешь? Андрей усмехнулся: - Иногда - да. Он подошёл к столу и вытащил толстую папку. - А тебе комиксы лучше покажу. -Ого, комиксы, прикольно, - Искренне обрадовался Миша. Он взял первый лист - и сначала просто завис. Потом хмыкнул. Потом не выдержал и рассмеялся. - Подожди… - он ткнул пальцем. - Это кто такой, леший? - Ага, - довольно сказал Андрей. - Он безумно влюблён в дерево. - В смысле - в дерево? - В прямом. Он с ним разговаривает, читает ему стихи, трёт спинку, когда они уединяются в ванной, готовится завести с ним семью. Миша перелистнул страницу. - А… дети? У них дети появились? - Деревянные, - совершенно серьёзно сказал Андрей. - Маленькие. С сучками и задоринками. Миша закрыл лицо ладонью. - Господи, это гениально… Следующий комикс добил его окончательно. - Нет, - выдохнул он сквозь смех. - Нет, подожди. Это… вампир? - Вурдалак, - кивнул Андрей. - И он… - Миша захлебнулся. - Он кусает людей за… задницу? - Да, - Андрей пожал плечами. - Ему так больше нравится. Говорит, шея - это банально. Миша согнулся пополам и смеялся уже беззвучно, до слёз, вытирая глаза тыльной стороной ладони. - Я… - он поднял на Андрея взгляд. - Я никогда в жизни не видел ничего подобного. - Это плохо? - с притворной надеждой спросил Андрей. - Это охренительно, - честно ответил Миша. - Это не просто смешно. Это…блин, необычно. Он отложил папку, посмотрел на картины, потом снова на Андрея - уже иначе. - Ты не просто художник, - сказал он медленно. - Ты автор. Ты создаёшь миры. Это, прям, чудо какое-то. Андрей замер на секунду. Потом улыбнулся - Ты серьёзно? - Абсолютно, - кивнул Миша. - Настоящий творец. Он сказал это так просто и уверенно. И именно поэтому слова попали куда глубже, чем любая похвала. Они сидели рядом, почти плечом к плечу. Смех ещё вибрировал в воздухе, и от этого было легко дышать. Андрей почувствовал, будто внутри него что-то разжалось и стало теплее. Миша сидел рядом, так близко-близко, настолько, что Андрей чувствовал его дыхание на своём лице. - Ты правда… так это видишь? - спросил Андрей, уже тише. - Да, - ответил Миша. Андрей перестал улыбаться. Не резко - просто уголки губ опустились, дыхание стало глубже. Он посмотрел на Мишу внимательно, будто собирая его заново: линия челюсти, тень от щетины, губы - спокойные, но живые. - Миш… - Андрей замолчал, будто собираясь с духом. Миша посмотрел на него спокойно, внимательно. - Что? Андрей выдохнул. В груди жгло - не тревогой, а ожиданием. - Я сейчас очень хочу тебя поцеловать. Он не играл голосом. Не кокетничал. Это было сказано так, будто дальше уже нельзя не делать. Миша не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел - и в этом взгляде было всё: желание, сомнение, осторожность. Потом он кивнул, почти незаметно. - Я тоже, - сказал он. - Хочу. И этого оказалось достаточно. Андрей наклонился первым - уверенно, без той робости, что была раньше. Он остановился близко, слишком близко, ощущая тепло чужого дыхания, и только на секунду задержался - давая Мише возможность отступить. Миша не отступил. Их губы соприкоснулись осторожно - коротко, неловко, будто проверяя реальность происходящего. Потом ещё раз. Андрей выдохнул, и этот выдох был нетерпеливым, горячим. Миша ответил. Спокойно. Глубже. У Андрея закружилась голова, перед глазами всё поплыло. И внутри что-то щёлкнуло, перемкнуло. Поцелуй стал плотнее. Настойчивее. Андрей подался ближе, прижимаясь, почти наваливаясь, его ладони легли Мише на плечи, потом скользнули по спине, сжимая - не ласково, а требовательно. - Андрюш… - выдохнул Миша, между поцелуями. - С ума меня сводишь, - ответил Андрей, заполошно дыша. Он снова поцеловал - глубже, жаднее. Прикусил губу, ощутимо так. От чего Миша вздрогнул. Андреевы дрожащий пальцы нашли пуговицы на рубашке и начали расстёгивать - торопливо, грубовато, почти вырывая с мясом. Миша напрягся. Это почувствовалось сразу - в теле, в том, как он попытался чуть отстраниться. - Подожди… Андрей будто не услышал. Он уже выцеловывал шею - жадно, сбивчиво, оставляя за собой горячую, неровную влажную дорожку. Его руки жили своей жизнью: плечи, спина, ткань под пальцами, которую хотелось сорвать, убрать, не чувствовать преград. - Миш… - выдохнул он, почти задыхаясь. - Я так хочу тебя. Его трясло как в лихорадке. Он тянул ближе, слишком близко, будто хотел вжаться, раствориться, исчезнуть внутри другого человека. Миша на секунду поддался - и именно это окончательно снесло Андрею крышу. Он надавил Мише на плечи, уже не осторожно, а уверенно, с очевидным намерением уложить его на диван. Его глаза блестели, дыхание сбилось, слова шли горячим, обрывистым потоком: - Я не могу больше ждать, - сказал он хрипло. - Я хочу сейчас. Хочу тебя… здесь…Боже…любимый…С ума меня свёл… Вот здесь Миша по-настоящему испугался. Он резко перехватил Андрея за плечи. Крепко. Остановил. - Андрей. Стой. Но Андрея уже несло. Он принялся целовать в подбородок, в шею, в скулы, одновременно судорожно расстёгивая пуговицы на своей рубашке, почти отчаянно, словно боялся, что если сейчас остановится - рассыплется. - Пожалуйста… - сорвалось у него. - Только не будем останавливаться, я прошу… Я сделаю всё что ты захочешь, всё что скажешь, я хочу быть твоим. И именно это - не желание, не напор, а готовность стереть себя полностью - ударило Мишу сильнее всего. Он жёстко убрал Андреевы руки от себя. - Нет. Прекрати. Остановись. Выражение его лица вмиг стало холодным слишком взрослым для этого пожара. - Где твои родители? - спросил он неожиданно. Андрей моргнул. - На даче. - В воскресенье вечером? - Ну… - он пожал плечами. - Они приедут позже. - А если раньше? - Я скажу, что ты мой приятель, - быстро, почти раздражённо. - Ко мне постоянно заходят друзья. Сокурсники. - Твои ровесники, - спокойно сказал Миша. - Да какая разница?! - Андрей вспыхнул. - Что, у меня не может быть друга постарше? - Это странно, - ответил Миша тихо. Андрей нахмурился. - Но тогда, - голос стал резким, - когда я у тебя остался, ты сам хотел им звонить, ведь ты.. - По телефону - другое, - перебил Миша. - Там есть дистанция. Там ты в безопасности. Андрей вдруг замер. Потом усмехнулся - нервно, почти зло. - Аааа… протянул он медленно. - Я понял. Он снова приблизился, касаясь губами Мишиных, намеренно, почти вызывающе. - Значит, вот как. Тебя устраивает это. Когда можно всё - но на расстоянии. Он наклонился к уху, шёпот был горячий, отчаянный: - А я хочу по-настоящему. Здесь. Сейчас. Он снова потянулся - уже открыто, без сомнений, без игры. - Миш, давай, а … я сделаю всё, что ты скажешь. Вообще всё. Миша резко отшатнулся. - Извини, - сказал он твёрдо. - Мне пора. Он поднялся на ноги. Андрей вскочил вслед за ним, схватил его за руку. - Не уходи, - перехватил крепче. - Я прошу тебя. Я так хочу тебя - до боли. Миша выдернул руку. - Прекрати, - сказал он резко. - Ты ведёшь себя как ребёнок. Слова упали тяжело, глухо. Андрей застыл. Губы приоткрылись, дыхание сбилось, в глазах на секунду мелькнуло что-то растерянное, и действительно почти детское. Этой секунды Мише хватило. Он быстро натянул ботинки, схватил косуху. Движения были резкими, скомканными - как у человека, который боится остановиться и передумать. - Миш… - выдохнул Андрей, уже почти без голоса. Миша не обернулся. Дверь хлопнула. Андрей остался стоять посреди комнаты - в расстёгнутой рубашке, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто его только что бросили на пол и забыли поднять. Квартира была слишком тихой. И пустой.