Невидимые шрамы

Драко, словно приросший к месту, стоял в центре гостиной в поместье Малфоев и смотрел на свою сумасшедшую тётю. Девушка, лежавшая на полу под ней, была ни кем иным, как той самой всезнайкой с густыми волосами, которую он знал с первого курса в Хогвартсе. Той самой, которая была любимицей почти всех учителей в школе. Той самой, которая невероятно гордилась тем, что знает ответ практически на любой вопрос. Золотая девочка, которая дружила с Мальчиком, который никак не мог умереть, лежала перед ним и плакала, кричала, умоляла остановиться. Он должен был ненавидеть её и наслаждаться каждым мгновением, как его тётя Беллатриса. Но он этого не делал. Каждый раз, когда с её губ срывался очередной крик, Драко пытался отвернуться или зажмуриться, пытаясь хоть как-то, хоть как-нибудь, заглушить её мольбы о том, чтобы боль прекратилась. Он мог бы помочь. Он мог бы что-нибудь сделать. Он этого не сделал. В конце концов, он отошёл в сторону и стал наблюдать, как на коже девушки, в которую он был безответно влюблён все эти годы, его сумасшедшая тётка вырезала буквы, словно на куске дерева. Он продолжал наблюдать со стороны, и буквы вставали на свои места: Г-Р-Я-З-Н… Грязнокровка. Самое грязное слово, которое когда-либо слетало с его губ, теперь стекало кровью по её руке. Драко не мог больше на это смотреть, но снова обнаружил, что не может ни сдвинуться с места, ни отвести взгляд от разворачивающейся сцены. Гермиона, казалось, была на грани потери сознания, когда Беллатриса наконец поднялась на ноги, всё ещё с окровавленным ножом в руке. На её лице играла безумная улыбка, а глаза светились от восторга. Драко это ужасало, и он чувствовал, как внутри у него всё переворачивается от отвращения, презрения, ярости и непреходящего страха, который он теперь испытывал в месте, которое когда-то было его домом. Теперь это была всего лишь хорошо обставленная тюрьма. Там, где он ничего не мог сделать. Ничего, что могло бы помочь девушке, которую он должен был ненавидеть — но не ненавидел. Гермиона Грейнджер была полной противоположностью ему и даже больше. Она была гриффиндоркой, а он — слизеринцем. Она была сильной, смелой, пылкой, а он — трусливым и слабым змеем. Она была подружкой Гарри Поттера, а он — слугой Тёмного Лорда. Эти мысли, казалось, эхом отозвались в его голове, когда он, наконец, почувствовал, как ментальные путы, удерживавшие его на месте, ослабли. Как только он смог двигаться, он бросился к Гермионе, упал на колени, полностью игнорируя остальных, кто находился в комнате. Одной рукой он обхватил её кудрявую голову, а другой притянул её тело к себе на колени. Её взгляд затуманился, она то приходила в себя, то теряла сознание. Из раны на её руке сочилась кровь. Шрам был похож на кошмарный маяк, вырезанный прямо на её предплечье. Грязнокровка. Он слишком часто называл её этим презренным именем. Он знал это с того самого первого раза, когда произнёс его на втором курсе. До конца года он то и дело вспоминал выражение ужаса и боли, которое промелькнуло на её лице, прежде чем его скрыла пламенная гриффиндорская отвага. Всякий раз, когда его мысли обращались к ней, он отгонял их, говоря себе, что просто рад поставить грязнокровку на место. Борода Мерлина, он был полным и законченным дураком. Перед глазами Драко всё расплывалось от слёз. Кровь пропитала насквозь его костюм, но ему было всё равно. Не так давно он понял, что её кровь так же драгоценна, как и его, и он не позволит пролить ни капли. Волна вины едва не захлестнула его, когда он увидел, как это обещание распалось на части. Её нежные карие глаза смотрели на него всё с той же надеждой и светом. Её кожа стала такой неестественно бледной, что могла бы сравниться с луной. Она тяжело дышала, и Драко больше всего на свете хотел избавить её от этой боли. — Д-Драко, — прошептала она дрожащим голосом, широко раскрыв глаза. Взгляд смягчился и медленно потускнел, когда она прижалась головой к его груди и её тёплое дыхание коснулось его тела. Она внезапно замерла. И Драко в ужасе уставился на Гермиону, которая обмякла в его руках. Позади него раздавалось маниакальное хихиканье тёти, а её возгласы эхом отражались от стен. — Грейнджер. — Он пытался снова и снова произносить её имя, но обнаружил, что у него нет голоса. — Грейнджер, ну же! Драко легонько встряхнул её, надеясь и практически умоляя её сердце забиться. — ГЕРМИОНА! — закричал Драко во весь голос. По его лицу текли слёзы, пока он пытался вновь зажечь в ней искру жизни. Когда он уже слишком много раз пытался и терпел неудачу, он прижал её голову к своей груди и зарыдал, уткнувшись в её кудрявую макушку. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет! — Г-Гермиона... пожалуйста... Он не слышал далёкий голос, звавший его, пока тело любимой девушки не выскользнуло из его объятий. Всё вокруг него погрузилось в бесконечную тьму, а далёкий голос становился всё громче и отчётливее. — Драко… — Драко…! *** — Драко! Он резко открыл глаза и подскочил, лихорадочно оглядывая комнату. Его грудь тяжело вздымалась под лоснящейся от пота рубашкой, прилипшей к бледной коже. Простыни на его кровати были скомканы и в основном валялись на полу. Его руки были сжаты в кулаки и крепко вцепились в матрас, чтобы сдержать неконтролируемую дрожь. Наконец его внимание привлекла девушка с темными волосами, сидевшая рядом с ним в постели. Драко уставился на неё, не в силах поверить, что его разум сыграл с ним такую жестокую шутку. На мгновение он замолчал, просто любуясь ею. Её дикими, но нежными локонами, которые спутанными волнами ниспадали на плечи. Глубокими карими глазами, в которых он тонул, когда они искали то, что причиняло ему столько боли, как сейчас. И её голос, всегда мягкий и всегда открытый, без колебаний спрашивающий, всё ли с ним в порядке. Гермиона. Которая была жива. — Грейнджер, — его голос прозвучал сдавленным шёпотом. Поспешно осознав, что она сидит рядом с ним и выглядит очень уставшей, конечно, из-за того, что он разбудил ее посреди ночи, он добавил: — Прости, что разбудил тебя, просто ложись спать дальше. Он отвёл взгляд, проклиная себя за то, что обрекает её на ещё одну беспокойную ночь, и почувствовал, как кровать прогнулась и кто-то нежно потянул его за руку. Он поддался и упал в её тёплые объятия. Гермиона положила его голову себе на грудь и обняла его за шею, медленно перебирая пальцами его волосы. Драко почувствовал, как его самообладание рушится, как тонкая стена, которую он воздвиг в качестве жалкого и нелепого оправдания, чтобы заставить её снова лечь спать. Она так и не заснула. Не стала этого делать, потому что видела, что он сам не уснёт до утра. Вот так он и оказался в её объятиях. Он крепко обнял её за талию, притянул к себе и уткнулся лицом ей в плечо. Он чувствовал, как её сердце бьётся у него под ухом. Этот звук был подобен ангельскому оркестру. Она была очень даже жива. — Тот самый, про поместье? — тихо прошептала она. Он лишь кивнул в ответ, крепче прижав её к себе и уткнувшись лицом ей в плечо. Он чувствовал, как к горлу подступает ком, а в уголках глаз щиплет от слёз. — На этот раз ты умерла. Гермиона знала о его кошмарах, и уже давно. Всякий раз, когда он открывал рот, чтобы рассказать, речь всегда шла об одном и том же. Её пытали до полусмерти или даже до смерти, и он ничего не мог с этим поделать. Война оставила видимые и невидимые шрамы не только у неё и Драко. Но в отличие от некоторых её друзей, Драко почти каждую ночь преследовали невидимые призраки. Гермиона опустила взгляд и увидела, что по его лицу текут слёзы, которые капают на подбородок. Убрав одну руку с его волос, она нежно провела большим пальцем по его щеке и смахнула слёзы. Он издал дрожащий, почти сдавленный вздох, когда она наклонилась и поцеловала каждый след от слёз. Она поцеловала его в подбородок, затем в висок и задержалась на его лбу. — Я здесь, Драко, — прошептала Гермиона, прижавшись к его коже. — Я всегда буду здесь. Драко пошевелился в ответ и положил голову ей на плечо. Они продолжали обнимать друг друга, пока дыхание Драко не стало ровным. Прежде чем его грудь начала подниматься и опускаться в ровном ритме, погружая их обоих в сон, она услышала, как он прошептал что-то в ответ. — Всегда.