Глава 12
20 декабря 2025 г., 20:35
Чу Хэ плотнее запахнул халат и, стоя перед большим зеркалом в ванной, вздохнул. Чжоу Хуэй, зевая, пошатываясь подошёл и поцеловал его в шею, после чего наклонился и начал чистить зубы.
Он был босиком, его торс оставался голым; чётко очерченные мышцы при свете лампы обладали мощной и эстетичной красотой. Пресс и «линия Венеры» (人鱼线 — иероглифы: 人 — человек, 鱼 — рыба, 线 — линия; в кит. культуре выражение обозначает V-образные линии от тазовых костей к паху у мужчин) изящно уходили вниз, исчезая под резинкой трусов. Его волосы живо торчали вверх, а переносица была настолько прямой и рельефной, что буквально отражала свет. Его лицо было настолько прекрасно, что даже утренняя фотография, сделанная с прилипшим ко лбу слизистым выделением из глаза («хула» — сленговое китайское выражение, обозначающее засохшие выделения в уголках глаз после сна), могла бы сразу стать обложкой модного журнала.
Чу Хэ взглянул в зеркало на своё собственное бледное, усталое, больное лицо, а затем перевёл взгляд на Чжоу Хуэя и вдруг почувствовал в душе крайне странное ощущение.
— Что случилось? — спросил Чжоу Хуэй полусонным голосом.
Чу Хэ сначала не ответил, налил себе стакан тёплой воды и, выпив половину, задумчиво произнёс:
— Я думаю… если бы кто-то увидел нас сейчас в таком виде, сколько, по-твоему, он решил бы, что я заплатил за то, чтобы содержать тебя?
Чжоу Хуэй фыркнул от смеха:
— Дорогой, любой скажет, что именно тебя содержит этот властный генеральный директор (霸道总裁 — популярный архетип в китайских дорамах: «tyrannical CEO» или «властный президент», сексуальный, богатый, доминирующий мужчина).
Сказав это, он, по-видимому, почувствовав, как его «аура черепахи-негодяя» (王八之气 — ироничное выражение, букв. «аура черепахи-браконьера»; в сети часто используется для обозначения ауры самодовольства и наглости) достигла пика, самодовольно качнул головой перед зеркалом, усыпанным брызгами зубной пасты.
— … — Чу Хэ мгновенно почувствовал, будто выебал зоопарк («я уже ебал зоопарк» — грубое разговорное выражение, означающее крайнюю досаду и раздражение), подумав: «Да, мне точно не следовало проверять толщину его наглости. Как я вообще осмелился так болтать языком…»
Он вздохнул и показал пальцем на окно:
— Время пришло. Тебе пора снять печать (结界 — иероглифы: 结 — связывать, 界 — граница; в даосской и буддийской традиции — магическая защитная граница/барьер).
— Ещё не рассвело, — небрежно махнул рукой Чжоу Хуэй.
Действительно, летним утром в городе H небо уже должно было начинать светлеть на рассвете, но за окном по-прежнему царила мгла, небо было усеяно плотными чёрными облаками, лунного света не было и в помине, казалось, будто сейчас глубокая ночь.
Чу Хэ, скрестив руки, прислонился к мраморной (琉璃台 — иероглифы: 琉璃 — цветное стекло/эмаль, 台 — стойка/стол; здесь означает столешницу из стекловидного материала, часто глянцевой, имитирующей мрамор) столешнице, прищурился и с высоты роста, глядя сквозь ресницы, уставился на Чжоу Хуэя оценивающим взглядом.
Как раз в этот момент Чжоу Хуэй выплюнул воду для полоскания рта и, повернув голову, заметил его взгляд. Он тут же рассмеялся:
— Дорогой, твоя гримаса сегодня особенно заводная… Помнишь? Когда ты впервые сошёл в Кровавое Море как Феникс Минван (凤凰明王 — иероглифы: 凤凰 — феникс, 明王 — «Просветлённый Царь»; «Минван» — санскр. Vidyaraja, гневное воплощение буддийского божества. Феникс здесь символизирует чистоту и перерождение; в оригинале сочетание указывает на мифологическую форму буддийского защитника), чтобы спасти бесчисленные души демонов, у тебя был именно такой взгляд…
Чу Хэ с недоумением спросил:
— Ты тоже был там? Почему тебя не спасли?
Чжоу Хуэй умылся, закрыл глаза и, мокрый, стал нащупывать полотенце. Спустя некоторое время он рассмеялся:
— …Я в тот момент дрочил (打手|枪 — прямой сленг: «стрелять из ручного пистолета»; здесь онанизм. Палочка перед «пистолетом» — цензурная замена, чтобы обойти фильтры).
Чу Хэ: «……………………»
Чжоу Хуэй насвистывая что-то вызвал обслуживание номеров и приказал оставить заказ у двери, не входя внутрь. Однако через некоторое время раздался звонок в дверь и не просто раздался, а звонил упрямо, снова и снова. Чжоу Хуэй, который до этого самолюбиво наносил на волосы гель, наконец разозлился, подошёл к двери и распахнул её:
— Разве же я не сказал вам… Ли Ху? (老六 — прозвище Старший Шестой; в кит. культуре «старший/младший + цифра» часто используется как дружеское обращение среди друзей или братьев по оружию.)
У двери стоял Ли Ху с тележкой для еды в одной руке, а другой хлопнул папку с документами прямо в лицо Чжоу Хуэю и холодно произнёс:
— «Тяньци Цзяньчжу» (天齐建筑 — иероглифы: 天 — небо, 齐 — выровнять/равный, 建筑 — строительство; здесь — название строительной компании) — это твоя собственность.
— … — Чжоу Хуэй поспешно схватил документы, бросил взгляд и увидел заголовок: «Утверждённый отчёт по проекту здания, понедельник». Он тут же просиял и начал заискивающе улыбаться: Приветик, милая! Хочешь завтрак? Не стесняйся, забирай тележку, всё запишем на мой счёт! Пока-пока, милая!
С этими словами он потянулся, чтобы захлопнуть дверь.
Ли Ху изо всех сил упёрлась в дверь:
— Ты, тварь! Ты специально продал тот участок японцам! То здание вовсе не жилой дом, это явно…
— Это что? — перебил его Чжоу Хуэй.
Ли Ху и Чжоу Хуэй одновременно замолчали и подняли глаза. Перед ними стоял Чу Хэ в гостиной: босой, в белом халате, с чашкой воды в руке, с приподнятой бровью.
Выражения обоих сразу же окаменели. Взгляды их на мгновение столкнулись,а в глазах Ли Ху ясно читалось: «На участке с «Дишэнтай» (地生胎 — иероглифы: 地 — земля, 生 — рождение, 胎 — плод/эмбрион; в даосской мифологии — мифическое существо, рождающееся из земли, часто в виде эмбриона, обладающее чудодейственной силой) явно случилось ЧП. Что делать?». А выражение лица Чжоу Хуэя было максимально бесстыдным: «Откуда мне знать? Кто велел тебе тащить это на глаза моей жене?!».
— Что с японцами? — с интересом спросил Чу Хэ. — Если не скажете, я начну думать, что вы переспали, и у Ли Ху теперь живот!
Оба одновременно содрогнулись. Чжоу Хуэй первым пришёл в себя и немедленно начал клясться в верности, указывая то на небо, то на землю:
— Жена! Да будь ты справедлива! Для меня этот лис (狐 — иероглиф: лиса; здесь отсылка к истинной природе Ли Ху как даосского духа-лисы) как моя золовка! Нет, даже ещё больше, чем золовка!.. Мы просто обсуждали, что за эти два года твоего отсутствия я открыл строительную компанию. Сегодня же схожу в банк и передам тебе все свои тайные сбережения…
Грохот!
За окном внезапно вспыхнула ослепительная молния, а за ней последовал гром, сотрясающий небеса и землю, оборвав речь Чжоу Хуэя.
Чжоу Хуэй в шоке воскликнул:
— …Неужели из-за того, что я немного припрятал денег, небеса решили меня поразить молнией?!
Уголки губ Чу Хэ слегка дёрнулись. Он развернулся и бросился к окну.
В этот самый момент ещё один громовой удар, словно обрушившаяся гора, ринулся с небес в виде извивающегося дракона и, прочертив в воздухе яркую S-образную дугу, со всей силы ударил в пригород!
— Бах!
Именно в этот момент зазвонил телефон Ли Ху. Пронзительный звук застал всех врасплох. На экране чётко высветилось имя: Мэр Хуан.
Ли Ху только протянул руку, чтобы ответить, как Чу Хэ вырвал у него телефон и поднёс к уху:
— Алло?
— Чу… Чу-гэнь! Да пошёл ты к чёртовой матери! (日你个仙人板板 — грубое сичуаньское ругательство, букв. «ебал твою бессмертную доску») Где ты шлялся эти два дня?! из трубки доносился рёв Мэра Хуана на фоне грозы, но даже сквозь шум было слышно его яростное рычание: — Быстро приезжай на стройплощадку в пригороде! На «Дишэнтай» обрушился небесный провал! (塌了天坑 — иероглифы: 塌 — обрушиться, 天坑 — «небесная яма»; геологический термин, но в контексте катастрофа, связанная с магией земли)
— …«Дишэнтай»?
— Быстрее! Мы сейчас организуем спасательную операцию! И ещё твоя красная машина стоит прямо у края провала! Возможно, твой младший брат провалился внутрь!
***
Тем временем, на глубине сорока метров под землёй.
Чжан Шунь уже не помнил, в который раз он падает. Он лежал на земле, колено сильно ударилось о острый камень, и по ноге стекала кровь, но боль уже не чувствовалась из-за онемения и бесконечных падений.
Сзади японцы ругались и собирались его избить, но Янь Ланьюй встал на защиту и, подняв его, холодно бросил по-японски:
— Следи за собой.
Трещина в земле становилась всё шире по мере спуска. Сначала приходилось проходить боком, задержав дыхание, но теперь можно было свободно идти в полный рост. Однако даже при этом дорога была невероятно неровной, а скалы по обе стороны острыми и извращёнными. Не только Чжан Шунь, но даже несколько японцев падали не раз. Один из них при повороте порезал лоб о выступающий камень и весь был в крови.
Сото (相田 — фамилия Сото, японское имя) давно снял свой серый пиджак и, тяжело дыша, спросил:
— Ещё далеко?
Впереди снова был поворот, но его завалило обломками. Янь Ланьюй вытащил короткий нож из-за пояса и, приложив усилия, отодвинул несколько крупных камней, едва освободив проход размером примерно два на два чи (尺 — китайская мера длины ≈ 33 см).
— Пришли, — сказал юноша, кашляя в облаке пыли, и первым, пригнувшись, пролез внутрь.
Чжан Шунь последовал за ним без выбора. Подняв голову и осмотрев пространство, он остолбенел.
Это была не естественная пещера, образовавшаяся от обвала. Стены и пол имели явные следы искусственной резьбы. Японцы зажгли химические огни (冷焰火 — «холодное пламя», одноразовые химические источники света), и при свете стало видно, что стены покрыты густой сетью узоров. Из-за постоянной сырости некоторые уже сгнили и источали неописуемый запах.
Пугающим было то, что узоры тянулись вдаль по стенам. Когда несколько человек включили мощные фонари («волчий глаз» — 狼眼手电, марка тактических фонарей с узким лучом), стало ясно: эта пещера была размером с футбольное поле!
— Смотрите! — внезапно закричал один из японцев. — На полу тоже что-то вырезано!
Чжан Шунь не понимал японского, но, увидев, как все опустили глаза, тоже посмотрел вниз. Действительно, на каменном полу были выгравированы те же самые узоры. Чжан Эршао («второй молодой господин Чжан» — уважительное обращение к сыну из знатной семьи), окончивший престижный иностранный университет и привыкший к деталям в лабораторных работах, вскоре заметил: это были повторяющиеся текстовые фрагменты, но иероглифы были соединены так, что рука переходила в ногу, нога в другую руку, создавая причудливый, извращённый орнамент.
— Молодой господин Ланьюй, — японские подручные явно побаивались Янь Ланьюя. Один из них почтительно спросил: — Это чьи символы? Против чего наложен запрет?
Янь Ланьюй, держа фонарь, пристально смотрел на пол. Спустя долгое молчание он медленно произнёс странные, редкие звуки и сказал:
— Это Великая Печать Запрета (大封禁咒 — иероглифы: 大 — великая, 封 — запечатывать, 禁咒 — запретное заклинание). Это санскритский текст.
— Санскрит?
— Да. Все эти символы повторяют одну и ту же фразу.
Он глубоко вдохнул. Чжан Шуню показалось, что он вдруг улыбнулся, но улыбка была крайне странной:
— Здесь есть существо, караемое Небесами (曾受天谴 — иероглифы: 曾 — ранее, 受 — подвергнуться, 天谴 — небесное наказание). Всего здесь девяносто девять миллионов Великих Печатей Запрета, и все повторяют одну и ту же фразу.
Чжан Шунь взглянул на его выражение лица и невольно содрогнулся.
Не только он, все японцы почувствовали леденящий ужас. Тот, кто задавал вопрос, воскликнул:
— Но здесь… всё так огромно! Все стены и пол покрыты этой фразой! Кто мог это сделать? И ради чего…
— Это значит, что здесь запечатано существо, настолько опасное, что его невозможно удержать менее чем девяноста девятью миллионами Печатей Запрета, — сказал Янь Ланьюй и огляделся. — Что до того, кто вырезал их… вероятно, это те, кто строил это место. Гравировка текстов не то же самое, что их переписывание. Не каждый может вырезать сутры, особенно если речь идёт о высоко просветлённом монахе, способном наложить Великую Печать Запрета. Таких в мире, возможно, и не наберётся нескольких. Значит, все эти миллионы символов, покрывающие всю пещеру, были вырезаны одним человеком один за другим, удар за ударом.
Все были ошеломлены и не могли вымолвить ни слова. Несколько человек, пришедших в себя, стали фотографировать символы, чтобы сохранить документацию.
Сото, осветив фонарём пещеру, явно нервничал из-за вида этих бесчисленных знаков, и громко спросил:
— А где же само существо? Где «Дишэнтай»?
Янь Ланьюй снова показал ту странную улыбку и произнёс:
— Над твоей головой.
Сото поднял голову. Его фонарь машинально направился вверх, и все одновременно отступили на несколько шагов.
— На пустом своде пещеры вдруг появился гроб.
Это был тот самый гроб, который они недавно закопали. Неизвестно кем или чем он был протащен на самое дно и теперь стоял раскрытым. Труп сидел прямо на крышке гроба: одна рука воткнута в грудь, другая указывала на восток.
Даже привыкший к потустороннему Чжан Шунь похолодел, увидев мёртвое тело, сидящее над своей головой и указывающее на восток. У него в ушах зазвенело, по коже побежали мурашки, но глаза невольно последовали за рукой трупа…
И он увидел человека, повешенного там.
Это был тот самый человек, которого он видел в зеркальном отражении Ли Ху.
Он висел на высоте трёх-четырёх метров, руки были связаны, голова опущена, длинные волосы рассыпались по плечам. На нём был одет халат неизвестной эпохи, возможно, уже сгнивший, но весь был покрыт кровавыми символами в точности такими же, как Великие Печати Запрета на стенах и полу.
Они дрожащими руками направили фонари вверх. Сначала никто не издавал звука. Через мгновение один из японцев воскликнул:
— Просто… прекрасно…
Действительно, лицо этого человека обладало неописуемой, не различимой по полу красотой, настолько ошеломляющей, что даже в этой жуткой пещере заставляло забыть о страхе. Чжан Шунь уже испытывал это оцепенение при виде зеркального образа, но теперь, увидев воочию, он понял, насколько это ощущение реально.
— Однако, глядя дальше, он почувствовал нечто иное.
Этот человек не его старший брат.
Да, он всё яснее осознавал: это не мог быть его брат, потому что в лице этого существа он постепенно начал замечать нечто иное…
***
…Зловещую нечистоту (阴邪 — иероглифы: 阴 — тень/тьма, 邪 — злоба/демонизм; термин из даосской мифологии, обозначающий сконцентрированную тёмную, зловредную энергию, часто связанную с нежитью).
Чжан Шуню показалось, что он ошибся. Он сильно зажмурился, но это неуловимое, леденящее зло и тьма всё чётче проступали на лице висящего.
Ограниченный словарный запас Чжан Эршао не мог выразить эту жуткую атмосферу. Лицо, безусловно, было прекрасно можно сказать, создано Небесами с божественным мастерством, но из каждой черты, из каждой поры исходила зловещая, леденящая душу нечистота. Он видел промо-арты демонических королей из онлайн-игр: красные глаза, устрашающая внешность, но даже они не шли ни в какое сравнение с этим леденящим, всепроникающим злом, пронзающим саму душу.
Чжан Шунь видел подобное ощущение лишь однажды на лице Владыки Демонов Фаньло (魔尊梵罗 — иероглифы: 魔尊 — Владыка Демонов, 梵罗 — имя; «Фаньло» звучит как санскр. Brahman, но в контексте — оригинальное имя).
Он машинально отступил на полшага.
— Почему это не эмбрион? — в это время заметил неладное один из японцев. Но в отличие от Чжан Шуня, он, казалось, совсем не замечал зловещего выражения «Дишэнтай». — В записках Цинской эпохи (清人笔记 — исторические/мистические заметки времён династии Цин) чётко сказано: «Дишэнтай» всегда в виде плода. Лишь изредка встречаются младенцы, уже вышедшие из матки и то считаются редчайшим сокровищем Поднебесной. Почему же этот взрослый?
Другой возразил:
— «Дишэнтай» и так крайне редок. Кто знает, как он выглядит на самом деле? Может, этот уже вырос?
Пока они спорили, у Чжан Шуня уже градом лился холодный пот. Он пристально смотрел на это злое, устрашающее лицо и думал: «Как бы то ни было, только бы не сняли этого “Дишэнтай”. Пусть он остаётся запечатанным под девяноста девятью миллионами заклинаний! Это лицо ужасно…»
— «Дишэнтай» может достичь взрослого облика, — неожиданно произнёс Янь Ланьюй, который до этого молчал.
Как только он заговорил, все прекратили спорить и уставились на него. Несмотря на то, что Сото позволял себе бить и ругать его, простые японские подручные явно благоговели перед Янь Ланьюем. Никто не осмеливался проявить неуважение.
— «Дишэнтай», вынашиваемый тысячелетиями в драконьих жилах под горами и ледниками, не может родиться, потому что питается лишь ци благоприятных мест и лишён человеческой энергии. Однако в ХХ веке в Синьцзяне, на северо-востоке и других местах находили «Дишэнтай» в виде младенцев. Однажды даже была обнаружена девочка: она пряталась глубоко в пещере, её рост достигал трёх чжанов (丈 — мера ≈ 3,3 м), черты лица и пушок были полностью сформированы, лицо было живым. Местные говорили, что по ночам были слышны детские крики: всё из-за того, что поблизости жили люди, чья энергия её питала.
— Ты хочешь сказать, раз в городке Н много людей, «Дишэнтай» растёт быстрее? — недоверчиво спросил Сото.
Лицо Янь Ланьюя оставалось спокойным:
— Это действительно возможно.
Сото всё ещё колебался, но Янь Ланьюй сказал:
— Если хотите забрать его действуйте быстрее. У нас почти нет времени.
Все вздрогнули. Янь Ланьюй обвёл фонарём стены пещеры. Раньше, хоть и сыро от грунтовых вод, кое-где ещё были сухие участки. Теперь же все стены промокли насквозь, а вода даже стекала по вырезанным узорам.
— Наверху начался сильный ливень. Скоро грунтовые воды хлынут сюда. — Юный ясновидец (少年阴阳师) сделал паузу. — К тому же, наш спуск был слишком шумным. Те, кого должны были привлечь, возможно, уже здесь…
Подручные перепугались. Несколько человек тихо напомнили:
— Господин Сото!
Сото, хоть и был осторожен (жестокие и хитрые люди обычно осторожны), уже не мог просто повернуть назад. Без «Дишэнтай» они точно не смогут уйти из города Н мимо носа Чжоу Хуэя.
— Ты снимай «Дишэнтай», — указал он на Янь Ланьюя и выбрал двух подручных: — Вы сделайте лестницу!
Те без возражений подошли под висящее существо. Янь Ланьюй ловко вскарабкался по их плечам. Остальные тем временем установили нечто вроде лебёдки: заранее подготовленное снаряжение для вытаскивания «Дишэнтай» на поверхность. Очевидно, они переоценили его размеры: по нынешнему виду хватило бы и носилок.
Сото пристально следил за Янь Ланьюем. Тот встал рядом с «Дишэнтай», почти прижавшись лицом к его уху, и, вытащив нож из-за пояса, начал примерять, как перерезать печать, удерживающую его.
— Внезапно ощущение надвигающейся беды сжало сердце Сото.
Сото был опытным и безжалостным — иначе не занял бы такого поста в Тайной Секте (密宗门 — иероглифы: 密宗 — эзотерический буддизм, 门 — секта/школа; здесь — название организации). Его предчувствия редки, но каждый раз предвещали беду, и в таких случаях гибла как минимум половина людей.
У Сото задрожали веки. Он машинально вдохнул:
— Стой!
Все повернулись к нему. Он резко крикнул Янь Ланьюю:
— Не снимай! Подожди…
Янь Ланьюй пристально посмотрел на него и очень странно улыбнулся:
— Слишком поздно.
С этими словами он взмахнул ножом и «Дишэнтай» с глухим стуком рухнул на пол!
В этот миг кровь Сото застыла. В пещере воцарилась абсолютная тишина. Каждый слышал биение своего сердца.
Но прошло уже более десяти секунд,даже целая минута и ничего не происходило.
— Господин… господин Сото… — робко спросил один из подручных: — С вами всё в порядке?
Только тогда Сото осознал, что у него онемел язык. Он с трудом проглотил слюну и хрипло прошептал:
— Всё… в порядке.
Все переглянулись. Один собрался что-то спросить, но товарищ тут же остановил его взглядом. За это время звук грунтовых вод, хлынувших внутрь, стал ещё громче. Несколько смельчаков подошли к «Дишэнтай»: тот лежал на полу, казалось, безвредный. Они повернулись к лебёдке.
И тут один человек резко выпрямился:
— Вы ничего не слышите?
— Нет.
— Что должны услышать?
В пещере воцарилась тишина, слышен был только шум воды. Но через несколько секунд кто-то в ужасе закричал:
— Смех! Это смех! Кто-то смеётся!
Чжан Шуню, стоявшему рядом, стало не по себе. И тут же за его затылком раздался едва уловимый, зловещий смех!
— А-а-а!
— Действительно кто-то смеётся!
— Что это?!
Во время всеобщей паники один подручный вдруг рухнул на землю, тыча пальцем в «Дишэнтай» и дрожа всем телом:
— Это он! Это «Дишэнтай»! Он смеётся!
Все мгновенно обернулись. «Дишэнтай» пошевелился… ещё раз… и медленно, прямо сел.
Чжан Шунь взглянул на его прекрасное лицо и в голове у него зазвенело.
Он хохотал, уголки рта почти доходили до ушей. Это выражение было очень знакомо точно как у Семи Смеющихся Трупов.
— … — пробормотало существо что-то и, схватив упавшего японца, молниеносно вцепилось в его шею и оторвало кусок мяса!
Хруст! Все изменились в лице. Жертва, чья сонная артерия хлестала кровью, извивалась в луже, вопя:
— Помогите! Спасите меня!..
Сото не раздумывая выстрелил! Пули впились в тело «Дишэнтай» и в следующее мгновение, вместе с гильзами, отскочили обратно!
«Дишэнтай», будто не замечая пуль, проглотил мясо, опустил голову и оторвал ещё кусок, прожевав даже с кожей. Картина была столь ужасающей, что у Чжан Шуня подступила тошнота. Некоторые японцы уже блевали, но большинство, выхватив ножи и клинки, бросились вперёд.
— Не подходите! — Сото не успел их остановить. «Дишэнтай» даже не реагировал на холодное оружие. Он швырнул почти мёртвого подручного и, встав, схватил другого — хруст! — и перекусил горло!
— Быстро назад! — заорал Сото. — Это не «Дишэнтай»! Это Величайшее Зло Поднебесной! (天地至凶 — иероглифы: 天地 — небо и земля, 至 — высший, 凶 — зло; термин из даосской демонологии, обозначающий существо, чей уровень зла превосходит все мыслимые пределы)
Его подручные на мгновение замешкались, увидев, что двух товарищей уже не спасти, и все разом кинулись к выходу.
Но в следующие несколько секунд «Дишэнтай» вдруг мелькнул и оказался прямо у каменного входа, преградив путь.
Он всё ещё смеялся, но теперь улыбка выглядела почти нормальной. Однако сочетание неземной красоты и всепроникающей зловредной энергии делало его особенно извращённым и ужасающим.
Все медленно отступали. Рука Сото, сжимавшая пистолет, дрожала так, что могла выстрелить в любой момент:
— Что… что это за существо?!
«Дишэнтай» посмотрел на него, медленно откинул окровавленные волосы за ухо и прошипел что-то зловещее.
Его голос был хриплым многие годы безмолвия парализовали гортань, и никто не разобрал фразу. Но вскоре он повторил, теперь чётче:
— Ты… хочешь знать?
— Он умеет говорить?!
Все оцепенели. Ситуация стала гротескной.
— Вы… накормили меня слишком многим ядом… — Голос «Дишэнтай» оставался хриплым, но в нём чувствовалась радость. — Разве не понятно? Вас… отправил ко мне мой отец.
Не дожидаясь реакции, он повернул голову ,хруст позвонков, и сказал:
— Столько лет… наконец… нормальная еда.
***
Тем временем на поверхности.
Чёрный Mulsanne с шипением остановился у ворот стройплощадки. Жёлто-чёрная полицейская лента была смыта ливнём, полицейские в резиновых плащах промокли до нитки. Мэр Хуан орал на руководство городской полиции, но, увидев автомобиль, сразу оттолкнул секретаря и, даже не взяв зонт, бросился сквозь проливной дождь, словно хлыст бьющий с неба:
— Чу… Чу-гэ!
Чжоу Хуэй весело вышел из машины, удержал мэра и дружелюбно спросил:
— В чём дело, старина Хуан?
На нём был дорогой кожаный мотоциклетный пиджак. Он снял солнцезащитные очки с изысканной грацией, и его добродушный взгляд заставил мэра вздрогнуть.
— Я… я к Чу-гэ… — запнулся тот.
Чу Хэ вышел с другой стороны, лицо было каменным:
— Где мой младший брат?
Чжоу Хуэй проигнорировал его, продолжая поучать мэра:
— Ты же взрослая лиса (黄鼠狼 — иероглифы: 黄 — жёлтый, 鼠 — мышь, 狼 — волк; букв. «жёлтый хорёк», но в народе обозначает лису; отсылка к его даосскому звериному облику), а всё ещё без умолку орёшь «Чу-гэ»! Не стыдно? Думаешь, Чу-гэ твоя мать? Перед уходом я чётко сказал: как только появится седьмой труп вы должны эвакуировать город! Мои слова что вода на утку? Если хочешь, чтобы Чу-гэ стал твоей матерью, хотя бы называй меня отцом…
Чу Хэ резко вырвал мэра из его рук:
— Спускали людей вниз? Видели Чжан Шуня?
Мэр ещё не пришёл в себя, как Чжоу Хуэй уже схватил Чу Хэ и решительно заявил:
— Твой брат что, трёхлетний младенец, без тебя сосать не умеет?!
Лицо Чу Хэ, казалось, вот-вот лопнет от сдерживаемой ярости. Мэр Хуан чувствовал: этот всегда невозмутимый Чу-гэ сейчас достиг предела терпения.
— Ты специально заманил людей Тайной Секты вниз, — прошипел он сквозь зубы. — Ты знал, что Мо Хэ уже в таком состоянии, но всё равно посмел подкинуть ему кровавую пищу! Хочешь, чтобы на него обрушилось ещё больше Небесных Молний?
Чжоу Хуэй лишь закатил глаза:
— О, теперь ты всё знаешь! А ведь только что играл в наивного и спрашивал, кто там внизу! Перестань притворяться волком с большим хвостом! (装大尾巴狼 — идиома: «притворяться волком с большим хвостом»; означает лицемерие, когда человек делает вид, что ничего не знает)
Они смотрели друг на друга. Руки Чу Хэ, засунутые в карманы, почти незаметно дрожали от холода или ярости. Чжоу Хуэй насвистывал мелодию с наглым выражением лица уличного хулигана, будто говоря: «Раз я уже тебя имел, ты теперь мой. Что ты сделаешь?»
Ли Ху, наблюдая со стороны, вздохнул и, переобуваясь в плоскую обувь, пробормотал:
— Опять обязательная программа…
Мэр Хуан растерянно переводил взгляд с одного на другого. Вдруг он почувствовал между ними странную, почти интимную напряжённость.
Раньше их встречи были полны скрытых столкновений: каждый выпад, каждая реплика были полны скрытых ударов. Но теперь между ними возникло нечто иное: острое противостояние, свойственное лишь очень близким людям, где враждебность сочеталась с единым фронтом против всех остальных. Никто не мог вмешаться.
— Простите… за беспокойство… — мэр дрожащим голосом поднял руку. — Внизу… «Дишэнтай» уже… родился? Мы можем сейчас спустить спасателей?
Чжоу Хуэй и Чу Хэ одновременно повернулись к нему.
Бедный мэр Хуан уже не мог пошевелить углом рта, когда услышал тихий голос Чу Хэ:
— Я тоже спущусь.
Он пошёл к огромной трещине в земле, не беря зонта, под дождём.
Чжоу Хуэй закатил глаза с видом «ну, я же знал» и обнял плечи мэра:
— Старина Хуан, подготовь мне снаряжение. Я лично спущусь спасать…
— Чего? — удивился мэр.
Этот негодяй вежливо пожал плечами:
— Познакомлю тебя. То, что внизу, зовут Мо Хэ. Это мой старший сын, который, к сожалению, уже мёртв. Иначе зачем бы я лез туда? Ты думаешь, я настолько добродетелен и героичен?
