Церковь

На следующий день Эндрю стоял на центральной площади ровно в пять. Город вокруг шумел, обдавая его запахами бензина и пыли, но парень ничего не замечал. От нервного напряжения пальцы покалывало, и он то и дело доставал телефон, проверяя, не пришло ли сообщение, хотя экран оставался предательски пустым. Холодный ветер забирался под куртку, но Эндрю казалось, что он горит изнутри. Наконец в пестрой толпе мелькнула знакомая рыжая макушка. В груди что-то болезненно встрепенулось, и волна острой нежности к Нилу накрыла его с удвоенной силой. Нил шел быстро, почти сливаясь с толпой; его голова была опущена, а лицо скрыто под глубоким капюшоном, словно он пытался спрятаться от всего мира. Но в тот момент, когда их взгляды встретились, по лицу рыжего пробежала тень облегчения, и губы тронула слабая, но искренняя улыбка. — Привет, — Нил подошел почти вплотную, принося с собой едва уловимый аромат ладана и свежего ветра. — Привет, — выдохнул Эндрю. Он смотрел на Нила снизу вверх, и в этот миг весь шум площади перестал существовать. Внизу живота разливалось томительное, тягучее тепло. — Пойдем в то кафе, — Нил указал на заведение с тяжелыми дубовыми дверями и панорамными окнами, одно из самых дорогих в этом районе. — Конечно, — Эндрю кивнул. В тот момент он был готов последовать за ним не только в кафе, но и на самый край земли. Внутри кафе царил уютный полумрак, пахло дорогим кофе и выпечкой. Они сели в дальнем углу, подальше от чужих глаз. — Прости, что не звонил, — Нил сосредоточенно ковырялся вилкой в тарелке, не поднимая глаз. — Я не был уверен, что смогу подобрать слова... что вообще имею право говорить на эту тему. — Все нормально, — Эндрю доверительно наклонился вперед, пытаясь поймать его взгляд. — Я не буду заставлять тебя оправдываться. — Но я хочу! — Нил резко вскинул голову. В глубине его голубых, как океан, глаз читалась пугающая решимость вперемешку с отчаянием. — Как скажешь, — Эндрю замер, превратившись в слух. — В общем, — Нил отложил приборы, и звук металла о фарфор прозвучал в тишине слишком резко. Он тяжело выдохнул, плечи его поникли. — Ты мне нравишься, Эндрю. Но в моем мире любить мужчину — это не просто грех, это опасно. Я боюсь, что тебе достанется из-за меня, как это случилось в нашу прошлую встречу. Я хочу быть с тобой, хочу быть связанным с тобой каждой ниточкой, но я не уверен, что моя психика и моя вера это выдержат. Эндрю в оцепенении смотрел на него. Слова Нила били наотмашь. — О чем ты говоришь? — Эндрю на мгновение прикрыл лицо рукой, переводя дыхание. — Меня не волнует, что со мной станет. Плевать на шрамы и чужие кулаки. Меня волнуешь только ты. Я хочу видеть тебя счастливым, а не запертым в клетке собственных страхов. Наплюй на то, что скажут другие, ты не обязан ломать себя ради их ожиданий! — Ты не понимаешь... — голос Нила сорвался на шепот. — Я — пастор, Эндрю. Я должен быть примером, я должен вести людей, а сам... я сам потерялся. — Ты прав, я этого никогда не пойму, — Эндрю решительно накрыл дрожащую ладонь Нила своей, чувствуя его ледяную кожу. — Но я могу быть рядом. Я могу стать твоей опорой, пока ты ищешь дорогу. — Я... я просто... — Нил закрыл лицо свободной рукой, его пальцы впились в кожу. — Мне страшно, Эндрю. Он не лгал. Эндрю чувствовал, как парня бьет крупная дрожь, словно от лихорадки. — Прости, — прошептал Нил, — мне нехорошо. Нужно уйти. Эндрю быстро расплатился и вызвал такси. Всю дорогу они молчали, сидя на заднем сиденье; Нил смотрел в окно на мелькающие огни города, а Эндрю не выпускал его руку. Когда они вошли в квартиру Эндрю, Нил замер на пороге. Здесь пахло старой бумагой, типографской краской и немного — мятой. Эндрю был одержим книгами: стеллажи уходили под самый потолок, они занимали каждый свободный угол, создавая ощущение уютного кокона из историй и слов. Для Нила, чья жизнь была строгой и пустой, этот хаос знаний и тепла стал последней каплей. От пережитого стресса ноги его подкосились. Он бессильно опустился на невысокую тумбочку в прихожей, спрятал лицо в ладонях и зарыдал — беззвучно, горько, содрогаясь всем телом. Эндрю, не говоря ни слова, опустился перед ним на колени. Он бережно обхватил лицо Нила, заставляя его отнять руки от глаз, и начал медленно поглаживать его по рыжим волосам. В тишине квартиры зазвучал тихий, вибрирующий напев — Эндрю пел что-то без слов, простую и баюкающую мелодию, пытаясь этим звуком отогнать всех демонов, что терзали его пастора.