Не могу простить себя

15.11.2025

      Здравствуй, Джейсон Оддмунд Хамбл.       Я — это ты. И я пишу тебе письмо, потому что моя терапевтка Элейн Стоун сказала, что я не смогу двигаться дальше, пока не прощу самого себя. Она посоветовала мне написать письмо, где я прощаю себя, но это слишком ново для меня — давать кому-то прощение. Особенно себе.       У меня уже был опыт, когда я писал письма, связанные с прощением. Но в них я просил его, а не давал. Я извинялся перед Сальмой за то, что изменил ей, лгал, заставлял её чувствовать себя так, будто она мне неважна, хотя я практически жить не могу без неё. Я извинялся перед Эшли за то, что дважды соврал ей о своём семейном положении, за свои манипуляции, которые заставляли её чувствовать вину, хоть она и не должна. Я извинялся перед Честером за то, что был паршивым другом, за то, что заставлял его жалеть о том, что он прощает меня, хотя он и не обязан был. С трудом, но я находил слова, чтобы выразить трём самым важным для меня людям, как мне жаль, что я причинял им боль. Я смог это сделать. Но смогу ли я найти слова, чтобы простить самого себя?       Если бы я не был атеистом, я бы сказал, что погряз в грехах. Я воровал, подставлял людей, торговал оружием, убивал, лгал, изменял, манипулировал, создавал другим проблемы. Я даже чуть не угробил бизнес, который Сальма мне подарила с надеждой, что он станет символом нашей легальной жизни. Чтобы исправить свою ошибку, я продал свою машину, которую Сальма подарила мне на нашу вторую свадьбу. Она, конечно, не говорила, но я почти уверен, что ей было не приятно это. Наверное, мне бы и самому было неприятно, если бы близкий человек продал бы мой подарок ему. Хотя тогда у меня просто не было вариантов. Или мне так казалось, потому что я привык искать лёгкие пути?       Да, я всю жизнь искал лёгких путей. Приспосабливался, пытался угождать авторитетам, говорил удобную ложь, скрывал неудобную правду. Я привык к этому, потому что только так я мог выжить в детстве, которое провёл в приюте. Но меня это не оправдывает. Чейзи прошёл через то же самое, но всегда был честным и всегда стремился к праведной жизни. Он не поступал так подло, как я. Он лучше меня во многом. А я лучше него лишь в том, что умею быть вежливым и не решаю конфликты кулаками. Только этого мало.       Я перечитываю строки, которые уже написал, и понимаю, что вряд ли смогу себя простить. Даже зная, что меня простили остальные, не могу. Нет, не «даже», а «особенно». Потому что я не уверен, что заслужил.       Сальма — моя прекрасная жена. Я стольким обязан ей. Она привела меня в свою семью, которая приняла меня как родного. Она сделала из нищей сироты состоятельного человека. Она вытащила меня и Чейзи из тюрьмы. Она дала нам новую — легальную! — работу. Она согласилась воплотить в реальность мою мечту о ребёнке. И она простила меня: опять, и опять, и опять. Каждый раз, когда я косячил, Сальма находила силы меня простить, несмотря ни на что. Не знаю только, зачем ей это надо? Такая шикарная женщина заслуживает мужа лучше, чем я.       А Эшли? Эта невинная ангелица, чей свет я чуть не запятнал, сохранила в своём сердце добро. Она сказала, что желает мне счастья. Сказала, что не хочет, чтобы я страдал и был наказан. Сказала, что с меня и так всего этого хватит. Что за невероятный человек! Несложно понять, почему я был в неё влюблён. Да и кто бы устоял перед этой нежной, заботливой, сострадательной душой? Но ей не стоит быть такой со мной после всего, что я сделал.       Натали... Бедная Натали... Моя первая любовь. Мы были подростками, но уже верили, что наша любовь сильна, что однажды мы поженимся. И её замечательные родители были только за. Они заботились обо мне, приютской сироте, делились традициями своей семьи и своего народа, учили русскому и украинскому языку, а также национальным блюдам. Они считали меня частью своей семьи, и чем я их отблагодарил? Обиделся на них из-за какой-то мелочи и натравил на этих замечательных людей банду отморозков! Я не могу поверить, что был настолько подлым с теми, кто готовы были дарить мне безусловные любовь и принятие. И всё же Натали решила отпустить обиду на меня, чтобы двигаться дальше. Она сказала, что осознала, что в действиях тех отморозков я не виноват, ведь я не отдавал им никаких приказов, они действовали по своей воле. Да, так и было. Но это же я им дал адрес дома Натали и её родителей! Я мог бы предвидеть, чем это обернётся. Но я смалодушничал. Не предпринял ничего. Исчез из жизни Натали на несколько лет, даже не объяснившись и не попрощавшись. Как она могла после этого отпустить свою злость на меня?       Про Честера что уж говорить? Я столько раз выводил его из себя, нажимал на больные кнопки, а он по-прежнему говорит мне: «Люблю тебя, братишка». Какой я ему вообще брат, если не делал никогда ничего, чтобы заслужить такое высокое звание?! Я ещё и, как оказалось, чуть не стал яблоком раздора в его отношениях с Энжи. Чейзи несправедливо прощал меня, но злился на любимую женщину по пустякам. Как он мог?! И как посмел я создать такую ситуацию?!       Нет, не думаю я, что хоть когда-то смогу простить себя. Неужели это означает, что я не смогу двигаться дальше? Или, может, докторка Стоун не права? Может быть, необязательно прощать себя? Хотя... Нет, она права. Пока я упиваюсь то жалостью, то ненавистью к себе, я не смогу стать нормальным человеком. Я не смогу раскрыть свою душу и стать хорошим мужем, братом и отцом. Я должен с этим что-то сделать. Жаль, но прямо сейчас я не могу. Быть может, нужно время?       Без уважения и без любви, Джейсон Оддмунд Хамбл.