Ëлка

Драко нечитаемо смотрела на мерцающее искрящееся нечто, нескромно занимающее угол гостиной их апартаментов. Это было полнейшей безвкусицей, выделяющейся на фоне совершенного, пусть и видоизменившегося за месяцы совместной жизни, лаконичного интерьера. Из-за выключенного освещения и всех цветов радуги на двух пульсирующих в разном ритме (какое счастье, что светочувствительной эпилепсии ни у кого из них не было) гирляндах оно казалось даже живым, колышущимся и едва ли не тянущим во все стороны свои пушистые лапы. Пошлейшие стеклянные игрушки, от маленьких, на длинных веревках, до непропорционально больших, сильно оттягивающих ветви — животные, сладости, звездочки и шары, затесались даже машинки и поезда. И гребаный херувим на верхушке. В блестках и с кривоватой трубой. Вот он какой, «сюрприз». Из-за которого, кстати, парень взял сегодня выходной, обрекая себя на несколько дополнительных смен в исследовательском крыле Департамента магического правопорядка. — Тебе не нравится, — убитым голосом заключил Гермес за спиной. — Да, впрочем, это было очевидно. — И почему ты так решил? — ироничным тоном отозвалась Малфой, и тут же поморщилась от досады на себя. Иронии было аккурат столько, сколько требовал малость игривый, беззлобно подтрунивающий ответ над любимым парнем. Выверенный. А Грейнджер никогда не был дураком. Социально неловким — да, неопытным с девушками — да, не всегда улавливающим намёки — увы, но бывает. Но за два с лишним года отношений и так достаточно внимательный Гермес научился чувствовать разницу между искренними реакциями и гениальной актёрской игрой. Дошло до того, что Грейнджер после короткого визуального анализа только понимающе улыбался на её злобные выпады, и, мягко вовлекая в объятия, почти сюсюкал: «Да, милая, я отвратительный туалетный ершик, который недостоин дышать с тобой одним воздухом. Кто тебя так довёл сегодня?» И всё — холодная владелица консалтингового агентства Драко Люциус Малфой превращалась в девочку, бесконечно уставшую за день, тающую в надежных руках высокого и сильного мужчины и капризно жалующуюся на всё подряд. Так что Драко прекрасно знала, почему Гермес тяжело вздохнул. — Герми, ну... — Малфой всё ещё не оборачивалась: боялась, что не сможет убрать выражение брезгливости с лица. — Видно, что ты старался. Столько... м-м-м... рождественской атрибутики... — Не утруждайся, я понял, — Гермес, судя по звукам, упал на диван. Через секунду загорелись плоские потолочные светильники, и Драко только ввиду тренированной на ужасы психики не отшатнулась — теперь ёлка выглядела так, словно тролль выдрал дерево с корнем, обмазал слизью из носа и окунул в коробку уцененных праздничных товаров. — Нет, правда, м-м-м... — Мерлин, Драко сама себе не верила, — очень ярко, так... кхм... с душой? — Драко, ты делаешь только хуже, — Грейнджер саркастично хмыкнул. — Скажи прямо: очень плохо? — Отвратительно, — выдохнула Драко, расслабляя плечи. — Её будто украшали несколько детей, которым разрешили повесить любую ерунду, найденную на помойке. — Ауч, — шутливо прокомментировал Гермес. — Что-то еще? — Необязательно занимать каждую ветку игрушкой, мишура даже отсюда пахнет каким-то пластиком, ничто ни с чем не сочетается и, Салазар, неужели было так сложно хотя бы синхронно включить гирлянды?! — дала себе волю Драко, закатывая глаза. Сразу стало гораздо легче. Как камень с души. — Резонно, — согласился Грейнджер. Короткий шепот — и разноцветные лампочки пустили мерцающую волну в унисон. Диван скрипнул, пока шатен менял позу, и Гермес ласково позвал: — Иди сюда. Я не обижаюсь, честно. Малфой, удостоверившись, что область вокруг рта покинули последние брюзгливые складки, обернулась. Грейнджер задумчиво разглядывал дерево, постукивая пальцем по подбородку. И хорошо: Драко как раз получила несколько дополнительных секунд, за которые её взгляд потеплел от созерцания совершенно уютного парня, что гораздо больше подходило как сомнительная, но награда за старания. Гермес никогда не был красавцем — что правда, то правда. Квадратный подбородок с ямочкой, чёткая линия нижней челюсти, небольшие рытвины от прыщей и крупный нос с горбинкой. Кудри, что с ними ни делай, довольно быстро пушились, формируя неровный каштановый ореол, а тело, хоть и рельефное, по общепринятым стандартам считалось слишком худым и нескладным. Однако, честно говоря, Драко не променяла бы эти острые умные глаза и широкую улыбку ни на какого классического мачо. А уж когда он понижал голос и обхватывал её бедра, по-собственнически и властно, Малфой готова была простить ему абсолютно всё. Возможно, кроме этой ели. Драко со вздохом опустилась рядом с Гермесом, дернув краешек губ, когда её сразу же притянули за талию, заставляя откинуться на спинку. Парень наклонил голову, упираясь лбом в висок Малфой, и, не сводя радужек с хвойного чудовища, тихо сказал: — Извини. Я позже уберу, хорошо? — Почему ты решил... так? — Драко не стала подбирать слово, кистью обводя дерево. Грейнджер, естественно, её понял: — Мы всегда так украшали. Наверное, я просто взял за правило, что рождественская ель должна быть именно такой, — Гермес замолк. Пальцы на её талии дрогнули и, словно смутившись этой несдержанности, погладили изгиб. — Может быть, — Драко поерзала, придвигаясь плотнее. — У нас всё соответствовало общей концепции рождественского бала — сам представляешь, как маменьке приходилось изощряться, чтобы все газеты писали о приёме как о «главном празднестве уходящего года». — Минимум пять метров, единая цветовая гамма, тончайшее стекло и много-много чар, — Грейнджер беззвучно рассмеялся, запуская горячим воздухом по шее табун мурашек. — Тебе хотя бы приближаться к ней разрешали? — Когда исполнилось пятнадцать, — Драко фыркнула. — Тогда родители наконец-то поверили, что я больше не собираюсь сжигать всё дотла. — Больше? — Гермес отклонился, лукаво поглядывая на блондинку. Та многозначительно подвигала бровями. Грейнджер открыто расхохотался, роняя черепушку на плечо Драко, и простонал: — Я встречаюсь с Гринчем, кто бы мог подумать. — Кем-кем? — Неважно. Я потом тебе фильм покажу. — Если это какое-то оскорбление... — Нет-нет, милая, — Гермес пытался отдышаться. Драко чувствовала его улыбку даже сквозь ткань. — Тебе будет смешно, я гарантирую. — Так и быть, поверю, — Малфой не могла не улыбаться. Гирлянда, сменившая режим и теперь неприятно бьющая по сетчатке, вновь привлекла к себе внимание. Блондинка легла щекой на голову Грейнджера, который всё ещё, сильно изогнувшись, вдавливал лоб её плечо, и протянула: — И где ты только всё это старье покупал... — А я не покупал, — Гермес повернул голову набок, располагаясь удобнее. — Из дома взял. Оу. — Всё? — Ага, — парень обвил рукой торс Драко. Его челюсти напряглись. — Ну, гирлянда только не работала, пара лампочек перегорели, а цепь там сделана так, что... Неважно. Я починил, но идея приобрести ещё одну гирлянду уже была, так что не стал себя останавливать. Малфой от обуявшего жгучего стыда прикусила язык. Он скучал по семье. Конечно. В отличие от Драко, которая разве что не прыгала до высоких потолков Малфой-мэнора от радости, когда Люциуса упекли пожизненно в Азкабан, а Нарцисса обосновалась в одном из поместий во Франции, Гермес глубоко переживал свой статус сироты при живых родителях. Он никогда не жаловался на это, легко и с улыбкой рассказывал о семейных поездках, привычках и традициях, но периодически проводил выходной в опустевшем родном доме за «ТО папиного Volvo», как он выражался. Приходил поздней ночью, с маленьким пятнышком машинного масла где-нибудь на шее или за ухом (с его любовью к чистоте это всегда были незаметные для него самого места), и с воодушевлением описывал новую часть Лондона, которую он обнаружил. И неизменно добавлял: «Если хочешь, вместе там прогуляемся как-нибудь». Драко никогда не отказывалась, и только тогда его карие глаза окончательно покидала болезненная отстраненность. У мужчин своеобразные способы справляться с травмами. — Ты каждый год такую наряжал? — Малфой погладила обнимающую её руку. — Не-а, — шатен звучал разомлевшим. — Почему? — это удивляло: если Драко правильно понимает, Гермес так протягивал ниточки к своему привычному, светлому прошлому. Парень долго молчал. Блондинка даже подумала, что он задремал, но, как оказалось, он всего лишь разбирался в чувствах: — Не хотелось. Это как-то... В общем, такая ёлка должна стоять дома. А не в хмуром холостяцком жилище. Ох, Мерлин. В груди кто-то провернул проржавевшую железку. — В любом случае, — Гермес встрепенулся, прочистил горло и без переходов играючи усадил девушку к себе на колени, улыбаясь, — это наш с тобой дом. Так что и ёлка должна быть наша с тобой. Я всë сниму, нарядим, как захочешь. — Сразу стоило так сделать, — заметила Малфой, приподнимая бровь. Парень потерся носом о её скулу и промурчал: — Я хотел тебя поразить. — Что ж, слово «поразительно» очень сюда подходит, — дыхание Драко сбилось, когда нос прочертил дорожку до мочки уха, а длинные ловкие пальцы забрались под край водолазки, дразняще касаясь голой кожи живота. — Значит, я справился с задачей, — губы Гермеса запорхали по шее. Пульс ускорился, подгоняемый продвигающейся по рёбрам вверх ладонью. — Получается, так, — Драко откинула голову, всецело одобряя внезапный порыв нежности, так вовремя ложащийся целебной мазью на взбудораженную признанием душу. Рука, ранее всего лишь удерживающая её бедро, крепко сжалась. Грейнджер игриво куснул основание шеи и весело, с пробивающейся хрипотцой предложил: — Давай проверим, смогу ли я заставить тебя одобрить этот дизайн. — Сексом? Ты стал настолько самоуверенным? — Драко задумывала тон как саркастичный, и у неё даже почти получилось — всё испортил невольный тихий стон, когда путешествие пальцев под водолазкой закончилось на кружеве бюстгальтера. — Не просто сексом, — Малфой на секунду пожалела, что его лицо было вжато в её шею — Гермес до сих пор смущенно краснел, когда речь шла про половые контакты. — А сексом с предварительным куннилингусом. — Грязные разговоры... конечно... не твоя сильная сторона... — Драко дышала поверхностно, вцепившись в мягкие кудри, потому что сосок приятно перекатывался между шершавых подушечек, а язык всё продолжал скольжение вдоль линии горла, создавая одну прохладную дорожку за другой. — Зачем говорить, если можно делать? — парировал парень, и тем самым низким голосом попросил: — Подними руки, любимая. Драко Люциус Малфой ненавидела подчиняться кому-либо. Кроме одного долговязого зануды, который, даже приказывая, оставался, по сути, склоненным перед ней. На коленях, с брошенным к её туфлям на высокой шпильке сердцем. Верх был отброшен в сторону. Гермес на несколько мгновений отклонился, шумно сглатывая и с расширенными зрачками наблюдая за своими пальцами, ласкающими женскую грудь. С каждым касанием чувствительный сосок посылал импульсы удовольствия прямиком между ног, и Драко нетерпеливо дернула кудри на затылке. Грейнджер судорожно выдохнул и отмер с виноватым: — Прости. Никак не привыкну к тому, как мне повезло. — Оправдан, — ухмыльнулась Малфой и двинула бедрами, задевая напряженный член под тканью домашних брюк. Гермес вздрогнул, и Драко поторопила, ощущая неприятную липкость белья: — Кто-то про дело говорил, кажется. — Прости, — повторился Грейнджер, поднимая на неё взгляд — совершенно огненный. Малфой готова была заурчать, как кошка, от предвкушения. Гермес, погасив лампы движением древка и откидывая его куда-то назад, аккуратно уложил девушку на диван, и, видит Мерлин, Драко никогда не думала, что влажные поцелуи, спускающиеся по её животу, вторя рукам, освобождающим от остатков одежды, будут заставлять выгибаться так сильно. Но Грейнджер всегда был для неё исключением из всех мыслимых правил, так что она даже позволила ему повторить путь в обратном направлении — губы ласково прошлись по рёбрам, прильнули к груди и растянулись в нежной улыбке, когда девушка мелодично простонала. — Милая, — хриплый шепот достался впадине пупка, оседая на коже волной тепла. Мышцы пресса задрожали от возбуждения, и Драко, избавляясь от любой язвительной театральности, хныкнула: — Не тяни. Глаза, какими бы черными они ни казались от размера зрачков, были исключительно любящими. И они тут же пропали под веками, потому что Гермесу, наконец-то накрывшему ртом клитор, уже давно не надо было видеть её лица, чтобы понимать, всё ли он делает правильно. Большую часть своей жизни Драко цинично предполагала, что наличие каких бы то ни было чувств к человеку, с которым ты делишь постель, ни на что не влияет. Важна только техника, умение слушать партнера и уважение к чужим фетишам. Однако с того первого раза, когда Грейнджер, раздвинув её колени, с усмешкой сообщил, что его «высокая обучаемость распространяется на все сферы», Малфой не переставала ощущать эту разницу. Не просто «оральный секс», а маленькое признание в любви каждым умелым движением. Беззвучное, но от этого не менее весомое, побуквенно выводимое между её бёдер губами, пальцами и языком. Когда дрожь в мышцах стала почти невыносимой, а пальцы бессильно выпустили его волосы, он оторвался. Долгую секунду осматривал её расслабленное лицо, и, удостоверившись, что всё в порядке, по-мальчишески самодовольно ухмыльнулся. — Драко, — хрипло, твердо и совершенно тягуче. — Смотри на меня. Она заставила слипающиеся веки оставаться распахнутыми. Гермес встал на колени между ее ног, снимая с себя футболку и брюки с боксерами парой небрежных движений. Держать глаза открытыми стало гораздо проще — Малфой искренне любовалась редкими веснушками на широкой груди, проступающим сухим рельефом и показавшимися венами в низу напряжённого живота. А если посмотреть ещё ниже... Драко тяжело сглотнула. Грейнджер стал для неё тем человеком, который подтвердил миф о размерах высоких худых парней. Гермес встал на колени между её бёдер, разводя их в стороны. Жаждущий взгляд остановился на её глазах, и ранее прозвучавшая команда теперь была отчаянной мольбой: — Смотри на меня. И Драко бы смотрела в любом случае — потому что от вида приоткрывающегося с гортанным стоном рта, откидываемой от ощущений головы и грудной клетки, растягиваемой глубоким дыханием, в собственной груди девушки загоралось что-то лихорадочное, чужеродное, но на деле такое понятное и приятное. И это «что-то», как по часам, дало о себе знать, разливаясь сладчайшим до тошноты сиропом по сосудам, когда Гермес, не прерывая зрительный контакт, приподнял её таз и, направляя себя рукой, медленно, практически мучительно вошёл, шумно дыша. Звук, вырвавшийся из Драко, был не столько стоном, сколько шумом падения последней опоры, удерживавшей её в ясном сознании. Веки раскрылись шире, и в потерявших фокус глазах напротив Малфой видела отражение своего, потерянного и возбужденного, взгляда. Грейнджер, до синяков сжимая ягодицу девушки, оперся на локоть рядом с её лицом и закусил губу, вполголоса выругавшись. Драко, привыкнув, облизнула пересохшие губы и вцепилась ногтями в сильную спину, сипло требуя: — Продолжай. Гермес не заставил себя ждать, и Драко чуть не стала умолять о прямо противоположном: это было слишком идеально. Нервы натягивались до предела, напоминая о том, что человеческое тело способно выдержать только строго ограниченную порцию удовольствия. Глубоко и размеренно, с четко заданным темпом — именно так, как нужно. Он всегда, всегда даёт ей желаемое, даже если она сама ещё не знает, чего хочет. Малфой зажмурилась, но тут же вспомнила его просьбу и снова распахнула глаза. Магия Гермеса Грейнджера: он, не делая ничего подавляющего, не позволял ей замкнуться и спрятаться за одной из масок. Он требовал её всю, здесь и сейчас, не оставляя права выбора, ещё и так, что выбирать и не хотелось. — Ты… — выдохнула она, когда он неожиданно толкнулся резче, заставляя пальцы на его спине судорожно, до красных отметин, сжаться. — Нечестно... Гермес лишь низко рассмеялся, и этот звук, завибрировавший где-то в его грудной клетке, отозвался внутри неё сладкой дрожью. Он склонился ниже, ловя её губы своими. Только ментол — блюститель гигиены Гермес Грейнджер не просто освоил заклинание для чистки зубов, но ещё и научился применять его невербально и без палочки. Для таких случаев, как этот. Иногда Драко считала, что она нездорова, раз такие совершенно задротские вещи заставляют её намокать. Впрочем, они оба были в каком-то смысле больны. Свет от ёлки, нелепейшая несогласованная визуальная какофония, теперь казался Драко каким-то сказочным маревом. Разноцветные блики скользили по потной коже Гермеса, по его сосредоточенному лицу, превращая их гостиную в пространство вне времени, высвечивая ставший родным силуэт. Ритм ускорился. Грейнджер дышал ей в шею, обжигая кожу, шептал что-то абсолютно неразборчивое, но безусловно нежное, и Драко, непреднамеренно вдавливая ноги в чужую поясницу, чувствовала собирающийся огонь в низу живота. Она подалась навстречу, впитывая каждое его движение, каждый короткий, сорванный стон, который он больше не пытался сдерживать. Горячий. Ласковый. Само воплощение самоконтроля, отдающее себя ей до каждой клетки. Высокомерный гений и робкий мальчишка. Одним словом... — Любимый, — простонала Драко, кончая, вжимаясь всей доступной поверхностью тела в мужчину над ней, наверняка раздирая в кровь его спину, но кого это волнует, когда темп как по щелчку снизился, давая блондинке прочувствовать каждый фееричный спазм, а мир состоял исключительно из бесконечно удивленных и таких же бесконечно обожающих теплых глаз? — О, Мерлин, — и Гермес накрыл её рот своими, замирая глубоко внутри. Малфой едва ли могла шевелить губами в ответ — тушка превратилась в бескостную субстанцию, способную только жалко поскуливать от ощущения чужого оргазма в своём теле. Но на сарказм силы были вне зависимости от состояния: — Мёртвые волшебники на признание в любви? — Это мой неповторимый стиль, — сипло отшутился Грейнджер, медленно опускаясь на неё, перераспределяя вес, чтобы не раздавить, и уткнулся лицом в изгиб её шеи. — Могло быть хуже. — Я тебе ещё не простила тот раз, когда ты цитировал... Что это было, постоянно забываю?.. — Сунь Цзы, — смущенно пробормотал Гермес. — Я правда думал, что не слышно. Ты ещё и молчала об этом — я бы заткнулся. — Мне стало любопытно, смогу ли я кончить под бубнеж о военной стратегии. К твоей чести — смогла. — И все в выигрыше, — мужские пальцы выводили спирали по ее ноге. — Ты кончила, а я не кончил преждевременно. «Искусство войны», так сказать. Малфой весело фыркнула и, чувствуя приятную тяжесть в каждом мускуле, лениво поглаживала Гермеса вдоль позвоночника — куда дотягивалась. Одна из гирлянд погасла. Грейнджер грустно вздохнул: — Ну вот. — Мне кажется, с одной гирляндой гораздо лучше, — заметила Драко, вновь оценивающе осматривая временный неожиданный декор. Ну, ёлка и ёлка. Херувима можно чарами сделать менее блевотным. Убрать две самые мерзкие и вонючие мишуры, попросить домовика почистить игрушки, никогда не включать «эпилептический» режим, и, в целом... — Красиво, знаешь, — признала Драко, широко зевая. — Милый контраст. Гермес тихо засмеялся, и, стягивая со спинки дивана плед, укрыл их, по пути шепча Очищающие. Малфой так и подмывало пошутить, где он спрятал палочку, но шутка давно была неактуальной — Грейнджер неоднократно демонстрировал ей свои таланты в беспалочковом колдовстве. — То есть мой импровизированный план сработал, — довольно подытожил парень, осыпая поцелуями тонкую ключицу. — Не обольщайся, я могу и передумать, — преувеличенно-грозно обозначила девушка. — Никогда, — тяжёлое горячее тело вновь опустилось на неё. — Любимая. Сердце Драко затрепетало от всепоглощающей нежности в произнесенных баритоном словах. Всего одну мишуру выкинет. Так и быть.