Искусство замечать.

***

6-й год, 14 марта, Зельеварение.

– Итак, студенты, собирайтесь! Да-да… давайте! Профессор Слизнорт улыбнулся, глядя на переминающихся с ноги на ногу студентов. Они образовали хрупкий круг вокруг темно-коричневого деревянного стола, на котором стояли три котла необычных размеров. В среднем, угольно-чёрном и пузатом котле была прозрачная жидкость, над которой поднимался туман. С другой стороны, крошечный, маленький был наполнен жидкостью, похожей на шипучий напиток. И наконец, посередине… – Кто-нибудь может сказать, что это за зелья? — спросил крупный мужчина за столом, обводя рукой котлы. Тут же поднялись две руки, одна из которых принадлежала лучшей подруге Гарри, Гермионе Грейнджер. Вьющиеся, кудрявые волосы коснулись его плеча, когда она практически встала на цыпочки, явно стремясь ответить. Вторая рука принадлежала Тому Реддлу. Он стоял по другую сторону от Гарри, и его рука, несомненно, была намного выше, чем у Гермионы, что, вероятно, и стало причиной того, что Слизнорт выбрал его первым. Слизеринец бросил на своего лучшего друга самодовольный взгляд, прежде чем ответить: – Справа, я полагаю, находится «Напиток живой смерти», чрезвычайно мощное усыпляющее средство, погружающий выпившего в глубокий сон, подобный анабиозу. – Это было дословно, как в учебнике. Слизнорт хлопнул в ладоши. – Совершенно верно, мой мальчик. Десять баллов Слизерину. А как насчет вас, мисс Грейнджер? Не хотите ли рассказать нам, что находится слева? Гермиона улыбнулась, но Гарри мог сказать, что её улыбка была несколько натянутой. – Да, профессор. Это обратное зелье для «Напиток живой смерти». Это единственное известное противоядие, известное как «Рябиновый отвар», которое может вывести выпившего из вызванного им сна. – И ещё десять баллов Гриффинду! Молодцы, вы двое. И да, это тоже верно, мисс Грейнджер. Это действительно «Рябиновый отвар», противоположность «Напиток живой смерти». Однако оно известно не только своим обратным эффектом на это конкретное зелье… его также можно использовать во многих различных освежающих напитках в вашем местном баре, оно известно своим довольно быстрым эффектом бодрости для пьющего. Очень полезно, если вы хотите не спать всю ночь, работая над своим эссе! — усмехнулся он. — Но что там посередине, сэр? — спросил гриффиндорец, всматриваясь в котёл между двумя другими. Он был кремово-белого цвета с лёгким оттенком нежно-розового. Он, безусловно, был самым интригующим из всех трёх; его пар вился спиралью над котлом, и Гарри поймал себя на том, что немного подался вперёд. Том Реддл крепко держал его за талию, не давая ему продвинуться дальше. Он посмотрел на Гарри с поднятой бровью, на что тот ответил смущённой улыбкой. – Ах, да… это, дитя мое,… – «Амортенция»… — пробормотал Том себе под нос, широко раскрыв глаза. — Это самое сильное приворотное зелье в мире. – Конечно же, мистер Реддл! — воскликнул профессор Слизнорт, явно довольный быстрым опознанием Тома. – Ещё десять баллов Слизерину! Вы, безусловно, настоящий гений зельеварения, Реддл! Том Реддл скромно кивнул в знак согласия, и Гарри не мог не почувствовать гордость за своего друга. Внимание класса вновь переключилось на котлы, когда Слизнорт осторожно поднял центральный котёл палочкой, заставив его зависнуть на несколько дюймов над столом. – Как справедливо заметил мистер Реддл, Амортенция - это самое сильное приворотное зелье в мире. Она известна своим характерным запахом, который варьируется в зависимости от того, что каждый человек считает наиболее привлекательным. Например, я чувствую запах ананасов, чего-то лаймого и… белого шоколада, — объяснил Слизнорт. Атмосфера в комнате, казалось, изменилась, как только Слизнорт сказал «приворотное зелье». Студенты обменялись любопытными взглядами, и из их уст вырвалось несколько сдерживаемых смешков. Гарри заметил, как Том на мгновение взглянул на него, а затем так же быстро отвел взгляд. – Ну-ну, не стройте никаких глупых планов! — усмехнулся Слизнорт, обращаясь к опасно заинтересованным лицам некоторых студентов. — Разумеется, на самом деле Амортенция не создает любовь. Настоящую любовь невозможно ни сфабриковать, ни сымитировать. Нет, этот напиток просто вызывает сильное увлечение, вплоть до одержимости. Это опасное зелье, и с ним следует обращаться с предельной осторожностью. – он провёл парящий котёл сквозь толпу студентов. – Я дам каждому из вас понюхать, чтобы вы сами это почувствовали. Студенты, казалось, образовали вокруг котла сферу, каждый из них практически наклонялся и погружал нос в жидкость, прежде чем профессор Слизнорт быстро отводил его прочь и давал попробовать кому-то другому. Гермиона была первой. – Что вы чувствуете, мисс Грейнджер? Гермиона закрыла глаза, вдыхая пары. – Я чувствую… свежий пергамент… свежескошенную траву… и… мятную… зубную пасту. Она очнулась от оцепенения, когда Гарри толкнул её локтем. Она посмотрела на него с благодарной улыбкой, прежде чем вернуться к нему. Гарри с восхищением наблюдал, как на этот раз котёл подплыл к нему. После ожидающего взгляда Слизнорта Гарри позволил себе погрузиться в вихрь ароматных паров. Это был самый пленительный и манящий запах, который Гарри когда-либо испытывал. Запах патоки и деревянной рукоятки его верной метлы «Молния»… – Мистер Поттер? Глаза Гарри резко распахнулись (когда он успел их закрыть?), он откашлялся, и румянец, появившийся на его щеках, исчез. – Э-э… ничего, профессор. Я откажусь. Профессор Слизнорт усмехнулся. – Ну ладно, мистер Поттер, если вы хотите скрыть от кое-кого, кто вам нравится… я вас за это не осужу. – Он подмигнул ему, незаметно переводя взгляд с Гарри на Тома. Гарри недоуменно посмотрел на него, после чего Слизнорт перешёл к следующему ученику. Гарри заметил, как Гермиона быстро достала блокнот, лихорадочно что-то нацарапала на нем пером, а затем спрятала его обратно в карман мантии. В этот момент профессор Слизнорт наконец обошел всех и поставил котел на место. Он вытащил крошечный флакончик, внутри которого находилось что-то очень похожее на воду. Он осторожно зажал его между большим и указательным пальцами, подняв, чтобы все могли увидеть. – А кто-нибудь знает, что это за зелье? – спросил он. На этот раз первой подняла руку Гермиона, которая уверенно ответила: – Это «Феликс Фелицис!, профессор. Или, как его ещё называют, «Жидкая Удача». – «Жидкая удача»… да, название говорит само за себя, не так ли? «Жидкая Удача;, как вы верно сказали, является одним из самых мощных и загадочных зелий в волшебном мире. Глоток этого зелья может принести пьющему необычайную удачу и успех во всех его начинаниях. Пока действие зелья не закончится, конечно. Он поднял флакон, жидкость внутри мерцала золотистым светом. Студенты с благоговением наблюдали, как он аккуратно закрыл флакон пробкой и поставил его обратно на стол. – Однако, — продолжил Слизнорт, — каким бы волшебным ни был «Феликс Фелицис», его следует использовать с большой осторожностью. Это сложное в приготовлении зелье, и неправильное его использование может привести к ужасным последствиям. Это не кратчайший путь к успеху, мои дорогие ученики, а инструмент, который при мудром использовании позволит вам развить собственные способности. Профессор Слизнорт вытащил свою палочку и трижды постучал ею по столу. Тотчас же факелы в подземелье зажглись, согревая холодную атмосферу. Парты и столы упорядоченно перестроились, и котлы были перемещены на них, готовые к работе. – Итак, на этом занятии я хочу, чтобы вы все успешно сварили флакон «Амортенции», и мне нужно эссе длиной в фут о деталях приготовления «Напиток живой смерти» и его аналога, «Рябиновый отвар». Оно понадобится вам на следующем занятии. Тот, кто покажет лучшие результаты, получит маленького «Феликса», — он покрутил крошечный флакончик. — Рецепт вы найдете на странице двести шестьдесят восемь. Вы можете определить, что «Амортенция» приготовлена успешно, по пару, который образуется из жидкости; чем плотнее он закручивается, тем лучше. Класс внимательно слушал, как профессор Слизнорт объяснял свойства, приготовление и ответственное использование «Амортенции». Гарри не мог не почувствовать легкое любопытство по поводу зелья, известного как «Жидкая удача». Мысль о том, чтобы удача была на его стороне, хотя бы на короткое время, была заманчивой. Пока в подземелье разносились указания профессора Слизнорта, студенты поспешно собрали ингредиенты и принялись за приготовление «Амортенции». Гарри снова оказался за одним столом с Томом Реддлом, их котёл стоял в задней части класса. По мере того, как ученики смешивали различные ингредиенты, воздух начал наполняться характерным ароматом приворотного зелья. Гарри осторожно добавил щепотку лунного порошка и наблюдал за изменениями в зелье. Рядом с ним Том умело обращался с ингредиентами, не отрывая от них взгляда. – Осторожно с корнями валерианы, Гарри. Добавлять нужно постепенно, — понизил голос Тома. Гарри прищурился, глядя на него: – Зачем ты мне помогаешь? Тебе не нужно зелье? — прошептал он в ответ, но всё ещё следуя совету Тома. Том слабо улыбнулся. – Даже если я дам тебе свой превосходный совет, я бы всё равно приготовил самое качественное зелье. – Хорошо, спасибо, — саркастически ответил Гарри, оценив советы Тома. Во время работы Гарри невольно оглядывался по сторонам. Интенсивный запах «Амортенции», казалось, усиливал атмосферу, вызывая едва уловимые реакции у учеников. Гермиона, погруженная в свою кропотливую работу, время от времени вдыхала аромат зелья и делала заметки. Рон же, напротив, явно испытывал трудности с ингредиентами, вызывая невольные комические реакции из-за запаха приворотного зелья. Когда зелье забурлило и источало свой сильный аромат, Гарри не мог игнорировать пленительный запах, наполнявший комнату. Это была смесь запахов, которые он почувствовал ранее - патоки, ручки метлы и того же самого интригующего аромата, который он не мог точно определить. Том взглянул на Гарри, в его глазах читалось понимание. – Довольно интересное сочетание запахов, не правда ли? – Да, это… необычно, — ответил Гарри, стараясь говорить небрежно. В нём вспыхнуло любопытство, когда он посмотрел на Тома: – А что ты чувствуешь? — Я? А ты? — спросил Том, осторожно помешивая содержимое котла. — Ты был довольно скрытным на этот счёт. Гарри фыркнул, возвращаясь к своему бурлящему зелью. – Ну, ладно, тогда забудь… Я всё равно не могу понять, что чувствую. Том поднял бровь. Том почувствовал запах чернил, соли и… чего-то еще, что он не может описать, но это было до боли знакомо. Когда он посмотрел направо, он увидел своего партнёра по зельеварению, сосредоточенного на своём собственном котле. Том рассеянно задумался, какой запах мог исходить от зелья. Может быть, это был запах дерева, как у ручки метлы, которую он так любил? Или, может быть, патоки, его любимого десерта с первого курса? А может, роза, которую он подарил ему на День святого Валентина на втором курсе? Или все цветы, которые он дарил ему каждый год с 14 февраля до настоящего времени? Это могло быть что-то другое, например, трава под дождем, пергамент, горящие костры… Мысль о том, что Гарри, возможно, чувствует запах кого-то другого, заставила Тома почувствовать себя довольно плохо. Он вдруг осознал, что у него заканчиваются стебли сирени. Он быстро отошёл от своего стола и направился к шкафу с ингредиентами, протягивая руку над головой, чтобы взять банку с ними. – Ой, подожди, — он обернулся и увидел, как к нему подходит Гарри. — Можешь взять лепестки роз? У меня остался один. Том повернулся к Гарри, на его лице застыло нечитаемое выражение. На мгновение привычная уверенность, которая его окружала, пошатнулась. Он внимательно изучал Гарри, словно пытаясь разглядеть что-то за внешней оболочкой. – Лепестки роз, — повторил Том тихим, задумчивым голосом. Не отрывая взгляда, он потянулся к баночке с лепестками роз на полке над собой. Он передал банку Гарри, и их пальцы на краткий миг соприкоснулись, всегда удивительно тёплые на его прохладной коже. Этого было достаточно, чтобы Том почему-то возжелал большего, и его пульс на мгновение ускорился, когда Гарри благодарно улыбнулся ему, зелёные глаза сияли в свете факелов. – Спасибо, — сказал Гарри, прерывая напряженный взгляд, разделявший их. Он вернулся к своему котлу, держа в руках банку с лепестками роз. Том еще немного понаблюдал за ним, прежде чем снова вернуться к своему рабочему месту. Пока они продолжали варить зелья, в воздухе витало едва уловимое напряжение. Комната была наполнена сладким и опьяняющим ароматом «Амортенции», что придавало атмосфере дополнительную сложность. Окружающие их студенты были поглощены своими делами, но Том не мог отделаться от осознания присутствия Гарри рядом. Гарри осторожно добавил лепестки роз в зелье, и, когда аромат распространился по воздуху, Том невольно глубоко вдохнул. Запах представлял собой смесь пленительных нот, и острые чувства Тома различали каждую из них. Чернила, соль и тот знакомый, неуловимый аромат, который он никак не мог определить. Они работали в тандеме, их движения направлялись негласным взаимопониманием. Ритм процесса варки был почти как танец, каждый шаг синхронизировался между ними. Том ловил себя на том, что украдкой поглядывает на Гарри, наблюдая за сосредоточенностью, запечатленной на его лице. Том заметил, как тот кусает внутреннюю часть щеки от сосредоточенности, как его растрёпанные чёрные волосы заставляют его руки дёргаться и стремиться пригладить их. Он заметил, как рука Гарри обхватывала палочку, помешивая и добавляя ингредиенты. Он заметил, насколько красивыми, особенными и уникальными были его зелёные радужки, такими, что Том не смог бы найти такой же цвет нигде в мире. Чего он не заметил, так это того, как он, казалось, дюйм за дюймом приближался к Гарри, пока они не оказались прижаты друг к другу, локти и плечи касались. Гарри бросил на него вопросительный взгляд, Том посмотрел на него ещё немного. Ещё немного… И ох… Только тогда он понял, как близко к лицу Гарри он находится, в сантиметрах друг от друга, в задней части класса. Их близость вызвала у обоих дрожь, воздух наполнился невысказанным напряжением. Невольно его взгляд скользнул к губам Гарри. Розовые, приоткрытые, румянец полз от шеи к щекам. Его глаза были широко раскрыты, цвета морской воды, которую Том мог бы пить. Он заметил, как сильно ему хотелось наклониться ближе, сократить расстояние между ними. Как сильно он хотел, чтобы Гарри заметил, чтобы наконец понял, что нет, его валентинки не платонические, его поцелуи в щеку и лоб не просто дружеские - так много всего, так много намёков, что он почти поддался искушению просто поцеловать его прямо здесь и сейчас… – Том? — прошептал Гарри себе под нос. – Да? — пробормотал Том, их лбы соприкоснулись. И тогда он заметил, что Гарри пахнет… Ох. Это серьезно, не так ли? — мрачно, но с некоторой долей веселья подумал Том. В детстве он всегда думал, что ему не понадобятся такие глупости, как любовь. Но другого слова не было для того, что он чувствовал, когда слушал смех Гарри, когда говорил с ним о самых обыденных или захватывающих вещах, когда думал, что мог бы смотреть на улыбку Гарри часами напролёт и чувствовать то же самое. — Что случилось? — пробормотал Гарри, отводя взгляд от Тома. Он решил, что ему не нравится, как глаза Гарри фокусируются на чём-то другом, кроме него самого, поэтому он осторожно взял и приподнял подбородок другого парня. Их губы были ближе, и Том почувствовал дыхание Гарри на своих губах. Там, в задней части класса, где ползли тени и куда не проникал свет, Том осознал, что влюбился в первый и последний раз. Его нежная хватка на подбородке Гарри не ослабевала, глаза Гарри полуприкрыто смотрели в его, и Тому казалось, что вокруг царит странная тишина. Словно во всем мире были только они двое. Том никогда прежде так сильно чего-то… кого-то не желал. От этого становилось трудно дышать, так легко можно было поцеловать его, и всё же он не мог. – Ничего особенного, — тихо говорит он. Другая его рука тянется, чтобы взять руку Гарри; тепло его кожи — то, что Том хотел бы впитать в себя без остатка. Он посмотрел ему в глаза, и его сердце словно перестало биться. – Я тебя люблю. Он произнес эти три слова двести шестьдесят восемь раз. Двести шестьдесят восемь мгновений он провел, произнося эти слова. И каждый раз это было по-разному, каждый раз — все более отчаянно, уязвимо, открыто. Эти слова выжжены у него в голове, на языке, во рту; он повторяет их снова и снова для единственного человека, к которому действительно что-то чувствует. Гарри смотрит на него, нахмурив брови от недоумения. Том чувствует болезненный укол в груди - больнее, чем если бы в сердце вонзили деревянный кол. Том хочет поцеловать его. Вместо этого он наклонился, его губы коснулись лба Гарри. Это было нежное, долгое прикосновение, молчаливое обещание, которое значило больше, чем любые слова. Том наслаждался теплом и мягкостью под своими губами, его большой палец ласкал щеку Гарри. – Нет, ничего, — повторяет Том тихо, и в его голосе звучит такая нежность, какой Гарри никогда раньше не слышал. – Давай сосредоточимся на зелье. Гарри моргает. — Ладно. Да… — он тихо прочищает горло. — Ладно. Том делает шаг назад, разрывая их близость. В комнате внезапно стало холоднее, словно тепло испарилось. Том ловит себя на мысли, что хотел бы сохранить этот момент чуть дольше. – Я тоже тебя люблю, Том, — слабо шепчет Гарри, поворачиваясь обратно к своему котлу. Том улыбается, хотя ему и хочется взорвать здесь все котлы.

***