Бетономешалка

В этом году жарче чем в прошлом. В пригородном автобусе душно как в жопе у дьявола, дышать приходится остатками спёртого воздуха. Окошко открыть не получается — механизм заклинило от накопившегося за годы в щелях мелкого песка. Пальцы теребят штанину чёрных брюк, взгляд снова падает на сидящего впереди него человека. Водитель тормозит на "Поселке Сталеваров", если верить роботизированному голосу девушки из динамиков, объявляющей остановки. Выходит один человек, а следом другой. Придерживаясь правилу пятидесяти метров, он шагает позади мужчины. За плечами рюкзак, давящий своей тяжестью и придающий уверенность. Выходя на тропинку вдоль поля, присматриваясь к округе, он вдыхает чистый воздух лесной чащи — хвоя, мокрая земля и нотка сладости кукурузы. Лёгкий ветерок поглаживает листву, нежно мажет щеки, эхом разносит стрекотание кузнечиков. Рядом пролетает светлячок. Рука сама по себе вытягивается, ноги прерывают шаг. Он раньше никогда не видел их вживую. Насекомое, будто прирученное, садится на его пальцы окрашивая их в тепло зелёный оттенок свои сиянием. Кажется, он начинает понимать почему к старости людям хочется перебраться в глушь избавляясь от городского запаха и шума. Хруст веток и нарастающий темп впереди выводит его из минутного транса. Матерясь себе под нос, он стряхивает с себя жука и переходит на берег. Похоже догадался, какой чуткий попался.

***

Гриша заметил странного парня, когда автобус начал пустеть часа три тому назад. Не он один видать такой кому понадобилось в воскресенский вечер мчаться из города. Гришенька — как его ласково прозвала бабушка — сел в автобус поздно вечером, планируя к ночи уже быть в деревне. Мать его жены перестала отвечать на звонки ещё днём, хотя сама же просила маякнуть. Вся на нервах жена послала его проведать женщину и разузнать не случилось ли чего. Сама она не могла поехать из-за командировки, ну или она прикрывалась этим словом, чтобы тайком ускользнуть к начальнику. «Этот пацан сто пудов следует за мной» — кружится в мыслях. Гриша не знает, паранойя это или нет, возможно совпадение, плевать. Парень выглядел как типичный, немного страшненький и пухлый маменькин сынок, которому она наказала хорошо кушать, мыть голову раз в неделю, чтобы ни дай бог не испортить волосы, зачесанные на правый бок, дабы они не смотрелись ещё более засаленными, чем есть сейчас. Не подумайте, Гриша не из тех придурков, что ссытся каждого прохожего и подозревает их в чем-то. Он с женой бывают здесь довольно часто, село тесное и как бы не хотелось, невольно запоминаешь лица, да и слухи, гуляющие в нём тоже. Этого же хера он не припомнит. Посему лучше перестраховаться; побыстрее дойти до дома, так, на всякий. Мария Ивановна — тёща, как человек никогда его не привлекала. Не баловала добрым словом, да и в общем не стремилась произвести хорошее впечатление. Зато готовила она отменно. Вот он уже видит, как открывает всегда полный холодильник, накрывает себе настоящую поляну, наедается до отвала и отправляется в сладкий сон. Недолгими были его грёзы. Тот уже сорвался на бег. Пацан ясное дело не промах, но и Гриша не пальцем деланный, начал перебирать ногами быстрее. Да только не повезло, что участок тёщи ещё даже не близко. Годы уже не те, нынче стареют к тридцати, а ему всего на два года больше. Проще говоря сдаёт он газу. И вот сейчас уже становится страшно. — Эй, молодой человек.. притормози, — запыхавшись рявкает Гриша, оборачивается. Лучше бы он бежал дальше. Этот тип уже в полтора метрах от него с лопатой в руках. С малой сапёрной, мать его, лопатой, которой с размаху прилетает ему по плечу. От удара тело чуть сносит вбок, ноги заплетаются, и он падает на задницу в грязь вперемешку с листьями, хватаясь за ушибленное плечо громко ругаясь — за что пинают в живот. Шипя сквозь зубы Гриша от боли заваливается набок с разгорающийся ненавистью и непониманием поднимает взгляд на парня. Встречает его покрытое испариной лицо с чудаковато больной ухмылкой, оголяющая зубы, и глаза с прищуром наблюдающие за его кряхтениями. Мурашки покалывающе пробегаются по коже, он хочет покричать матом, как в его шею вцепляются ладони. С каждой секундой и последующим давлением сознание мутнеет. Когда уже вот-вот всё потухнет кислород резко пробивается в лёгкие. *** С недавнего времени это стало способом выпустить накопленный за месяцы пар — судороги от недостатка воздуха на перекошенном лице, руки что цепляются за его, глаза бегающие в панике и губы шепчущие проклятья переходящие в мольбы о сохранении жизни. За несколько секунд до обморока ладони разжимаются, тело выскальзывает, упав на спину, человек хватается за горло пытаясь отдышаться. Глядя на пушащуюся его же кистью картину принимается избивать жертву уже по-настоящему. Сколько времени прошло — непонятно, но перед ним точно уже лежит кусок переломанной плоти. Лицо перестало быть опознаваемым. Солнечное сплетение пробито, руки, как и пальцы сломаны. Ну теперь он хотя бы молчит. Откидываясь назад, упираясь руками о озимь, испускает дрожащий вздох. Мгновения эйфории тянутся, медленно испепеляясь. И снова он чувствует себя прозрачной пылью, не имеющей контроля над собственным существованием, ведомой ветром. Но перед ним плод его деяний, стало быть собственное тело ещё слушается, может уничтожить другое — он ещё не настолько жалок, как то, что валяется под ним, чью кровь впитывает почва. Его ладони потихоньку онемевают от неподвижности и прохлады. Равнодушный взгляд обводит черные прожилки песка с кусочками засохшей крови под ногтями, свою серую замаранную водолазку этой же кашей. Стоны затёкших мышц заставляют пошевелится, дотянуться до рюкзака, слетевшего с плеч, откуда при беге была вынута малая лопата, и начать запихивать труп в мусорный мешок, после закинуть на плечо и тяжело поплестись в сторону небольшого оврага примерно в полметра глубиной, куда хорошо поместятся "отходы". Лопата ритмично погружается в дерн, набирая землю и высыпает её поверх чёрного пластика. По завершению монотонной работы садится на корточки рядом с «могилкой», уставши вытерев пот со лба рукавом. Голова поднимается к чистому небу, горящим звёздам, уютившимся в огромном пространстве. А ведь кто-то сейчас наверняка смотрит на одни и те же огоньки, что и он. Отдавшись приятному виду, он не сразу замечает, как земля начинает дёргаться, маленькие песчинки скатываться с неровностей образовывая новые кучки. Кожа покрывается колючими мурашками, сердце сжимается, кровь холодеет. Да ну нахер, не может быть. Неуклюже встаёт на ноги, почти подпрыгивая, пятиться назад, врезавшись спиной о случайное дерево. Ещё свежая, рыхлая почва шевелится. Треск. И из-под неё виднеются грязные пальцы. В голове пусто, все мысли ушли куда-то в ватные, дрожащие ноги. Невнятное мычание. И вот вылазит искорёженная морда с кусочками пакета, прилипшего к ней. Что-то всё же просыпается в нём, здравый смысл? Нет, уже не важно, ведь он бежит от сюрреалистичной картины, не веря, что это происходит взаправду. Хочется кричать, рвать на себе кожу и волосы. Его хватает только на то, чтобы начать ломиться в случайную хижину нервно оборачиваясь в сторону леса, проверяя, не ползёт ли та тварь за ним. Дверь отворяется, показывая мужчину прожившего доброю половина своего века, но не такого же, по видимому, характера. Разговор начинается с того, что он пытается выдавить из себя хоть какой-то звук, сказать что вот, там в чаще нечто, и как-то объяснить случившееся… Не получается. Мужик зло скрипит зубами, рычит, точно собака оскорбления, и недовольства ввиду потревоженного сна и покоя. По истечению своего пыла, он обводит парня предвзятым взглядом, замечая его грязный и измождëнный внешний вид. Не раздумывая Мужик захлопывает дверь. Мало ли, какого психа ему судьба подсунула. Почти сразу после раздаётся шебуршание под окном. Камень ударяется о стекло, отлетая в сторону в не удачной попытке разбить его. Спусковой крючок слетает, гнев туманом ложиться на разум. Метнувшись Мужик хватает ружьё, распахивает раму и высовываться дуло наружу, направляя в сторону обнаглевшего «гостя». — Если ты сейчас же не уберешься вон, я выстрелю. Налитые страхом глаза вглядываются в лицо напротив. Не найдя отклика, ему приходится поддаться и отступить. Дальше всё как в тумане, давнем сне; тропинка от дома свирепого хозяина, слегка влажная от росы трава, поднимающийся из-за горизонта рассвет. Последние силы покидают, колени подгибаются, и он сваливается в заросли кустарников. Солнце занимает своё место, словно назло, прямо над ним, проявляя свою силу так, как никогда раньше. Пышные листья, окутавшие его, не спасают от жгучих лучей. Жарко, невыносимо жарко. Слои жира под кожей будто плавится. Кофта на нём становится одной из видов пыток. Он стягивает её с себя. Хочется просто умереть. Возможно это и происходит, потому что он перестаёт чувствовать что-либо. Это и к лучшему. Так ведь?..