Мягкий зверь

Кабинет босса Ен утопал в привычных вечерних сумерках. Мягкий свет от настольной лампы выхватывал только столешницу, заваленную бумагами, да чашку с остывшим кофе. Воздух пахло бумагой, пылью и ею — её духами не было, только запах чистоты, миндального мыла и того умственного напряжения, что витало вокруг неё, как статическое поле. Андрей Кан сидел на массивном кожаном диване у дальней стены, в тени. Его обычная позиция. Отсюда он видел и дверь, и Ен за столом, и окно. Идеальное место для тени. Он не дремал, хотя веки были тяжелы после четырнадцатичасового дня. Он просто был. Отдыхал телом, но не разумом. Разум был прикован к ней. Она что-то писала, лоб нахмурен, губы поджаты. Потом вздохнула, отложила ручку и потянулась к краю стола, где обычно лежали её запасы сладкого. Сегодня там было пусто. Она пошарила рукой, нахмурилась сильнее и тихо выругалась по-русски: «Блять, всё». Андрей усмехнулся про себя. Он обожал, когда она материлась на русском. Это звучало так... по-домашнему. Не как у этих вычурных корейских мажоров, а с душой. Настояще. В дверь постучали. Три чётких удара. Ким, менеджер. — Войдите, — даже не взглянув, бросила Ен. Ким вошёл, зачем-то на цыпочках, с красивой коробкой в руках. — Босс, от господина Пака. С пожеланиями удачи в переговорах. — Поставил коробку на край стола, как бомбу, и быстро ретировался. Ен посмотрела на подарок, как кот на незнакомый предмет. Взгляд был холодным и подозрительным. Пак. Тот самый, что сегодня три часа выпрашивал уступки. Его «удача» пахла дешёвым пафосом и возможным подвохом. — Подарок, — проворчала она, но рука уже тянулась к шёлковой ленте. Видно было, что устала и хочет эту маленькую, глупую радость. Хочет шоколад. Андрей с дивана видел, как её пальцы коснулись ленты. Словно щелчок в голове. Всё его тело, доселе расслабленное, мгновенно пришло в состояние тихой, смертельной готовности. Не думая, он поднялся. Не резко, а плавно, как пружина, которой дали медленно разжаться. Несколько бесшумных шагов — и он уже между ней и столом. — Не стоит, — сказал он тихо. Она вздрогнула, не ожидавшая, что он так близко. Отдернула руку. — Андрей? Почему? Думаешь, он дурак, чтобы травить меня так открыто? — Он — как раз дурак, — парировал Андрей, не отводя глаз от коробки. — Но дело не в нём. Дело в тех, кто стоит за ним. Им плевать на его репутацию. Им нужна твоя голова. Или твой стул. Он смотрел на неё. Видел усталость в уголках её глаз. Видел, как она хочет просто отломить кусочек и забыться на пять минут. И чёрт с ним, с риском, — вероятно, думала она. Он это ненавидел. Ненавидел, когда она позволяла себе быть уязвимой. Даже на секунду. — Выбрось его к чёрту, — сдалась она, махнув рукой и откидываясь в кресле. Но в голосе была досада. Он посмотрел на коробку. Красивую. Дорогую. Потом на неё. На её сжатые губы. Она хочет шоколад, — промелькнула простая, ясная мысль. — Чёрт возьми, она хочет эту дурацкую сладость. — Или проверим, — сказал он неожиданно даже для себя. Она подняла на него глаза. — Как? Везти в лабораторию? К завтрашнему утру, когда всё уже станет не вкусным? — Быстрее, — сказал он и протянул руку. Не к коробке. К её руке, которая снова лежала на столе и, казалось, сама собой тянулась к ленте. Он взял её за запястье. Нежно, но так, чтобы она поняла — это не вопрос. Её кожа была прохладной и такой тонкой, что он боялся надавить. Он чувствовал под пальцами её пульс — быстрый, взволнованный. —Минуту, — сказал он, и его голос прозвучал как-то по-другому. Без привычной стали. Почти мягко. Он сам удивился этому тону. Он развязал ленту своими большими пальцами, снял крышку. Внутри лежали конфеты. Красивые, пахнущие. Ен смотрела, заворожённая. Её рука всё ещё была в его руке. Она не пыталась вырваться. Андрей выбрал одну наугад, разломил. Запах горького шоколада, апельсина. Ничего лишнего. Он отломил крошечный кусочек, меньше горошины, и положил себе на язык. И замер. Смотря на неё. Время растянулось. Он стоял и ждал. Вкус шоколада растекался по рту. Горький, насыщенный. Ничего больше. Он прислушивался. К горлу, к животу, к кончикам пальцев. Ничего. Только слабое гудение в ушах от адреналина. От её пристального взгляда. Она смотрела на него так, словно он совершил что-то невообразимое. Её глаза были огромными, в них читался ужас, непонимание и что-то ещё, от чего у него ёкнуло под ребром. — Ты теперь дегустатор? — выдохнула она. Он подождал ещё несколько секунд, потом кивнул, выплюнул невидимый остаток горечи. — Сегодня — да, — сказал он, отодвигая коробку. Голос снова стал обычным, с налётом сарказма, но внутри всё дрожало. — Вообще-то, есть непроверенное — долбоёбство. Но для вас сделаю исключение. Он взял целую конфету и протянул ей. Ен медленно взяла шоколад. Её пальцы коснулись его. Она не отдернула их. Наоборот, задержала. Потом подняла вторую руку и... коснулась его лица. Андрей перестал дышать. Она положила ладони ему на щёки, обхватив скулы. Её пальцы впервые ощутили жёсткую щетину на висках. Потом двинулись выше, в волосы. И вот оно. То, о чём он тайно мечтал, но никогда не смел даже вообразить. Её пальцы погрузились в его короткие, густые волосы. Они были мягкими. Очень мягкими. Она провела ладонями от висков к затылку, задержалась там, слегка почесала кожу кончиками ногтей. Боже. Боже правый. Она трогает. Она трогает меня. Волосы. Как же это... как кролик, что ли? Или как плюшевый мишка? Чёрт, да хоть как таракан, лишь бы не останавливалась. Только не останавливайся. Сердце сейчас выпрыгнет. Она смотрит на меня. Видит, наверное, как я тупею. Не могу пошевелиться. Боюсь, что это сон. Если это сон, пусть я никогда не проснусь. Её пальцы... тёплые. Сильные. Она же не просто гладит, она держит. Как будто боится, что я уйду. Куда я, идиот, денусь? Я тут. Всегда тут. — Спасибо, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. — Идиот. Она убрала руки. На его коже, где были её ладони, осталось ощущение пустоты и холода. Он едва не вздрогнул. — Чисто? — спросила она, уже разворачивая свою конфету. — Чисто, — выдавил он из себя, сделав шаг назад, чтобы не упасть. Ноги были ватными. Она положила шоколад в рот, закрыла глаза, наслаждаясь. Потом открыла, увидела его взгляд. — Что? Хочешь? — протянула ему другую. Он покачал головой. — Я... уже попробовал. Довольно. — Боишься, что я отравлю? — она улыбнулась, и это было настоящее чудо. — Боюсь, — честно сказал он, и в голове пронеслось: Боюсь, что если возьму из твоих рук, то потом всю жизнь буду ждать, когда ты снова мне что-нибудь дашь. Как собака. — Боюсь, что привыкну. Она рассмеялась. Коротко, звонко. — Садись, идиот. Не стой как столб. Если уж ты мой дегустатор, то сиди рядом. Он послушно вернулся на своё место на диване. Теперь он сидел не в тени, а на краю, ближе к свету. К ней. Она взяла ещё конфету, жестом предложила ему. Он взял, их пальцы снова встретились. На этот раз он позволил себе задержать её руку на долю секунды. Потом разломил шоколад, половину съел. — Нравится? — спросила она. — Слишком сладко, — буркнул он. — Но ты любишь. — Люблю, — подтвердила она и снова посмотрела на его голову. — А волосы у тебя... не такие, как я думала. — Ты думала какие они? — Жёсткие. Колючие. Как ты сам. — Я и есть колючий, — сказал он, и почему-то стало немного обидно, что она так думает. Хотя это правда. — Не везде, — заметила она, и в её глазах промелькнула хитринка. Он не нашёлся, что ответить. Просто сидел и жевал шоколад, чувствуя, как жар разливается от затылка, где она трогала, по всей спине. Они молча доели подарок Пака. Неловкость таяла с каждой конфетой. — А если бы... там действительно было что-то? — спросила она вдруг, глядя в окно. Андрей отложил фантик. — Рвало бы. Пил бы уголь. Потом... — Потом? — Потом поехал бы к Паку. И вставил бы ему эти конфеты в одно место. Чтобы он понял, каково это — есть дерьмо с благими намерениями. Она фыркнула, но не осудила. Потом снова потянулась к нему рукой. На этот раз он сам наклонил голову, подставив затылок. Её пальцы снова впутались в его волосы, почесали, погладили. Да. Вот так. Сильнее. Чёрт, как же хорошо. Я готов расплавиться тут, на этом диване. Готов захрапеть, как такса. Она смеётся надо мной, наверное. Ну и пусть. Пусть хоть до икоты. Лишь бы не останавливалась. — Тебе нравится? — прошептала она. Он не смог говорить, только кивнул, уткнувшись взглядом в свои колени. — Молчун, — сказала она ласково и убрала руку. — Ладно. Конфеты кончились. Работа — нет. Он поднял глаза. Она уже повернулась к столу, её спина была прямая, поза деловая. Но он видел — кончик её уха красный. И это его добило. Он встал, собрал фантики, пустую коробку. — Выбросить? — спросил у двери. — Выбросить. И... проверь Пака. На всякий случай. — Уже делаю. — И, Андрей? Он обернулся. — Спасибо. Не только за шоколад. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вышел. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза. Рука сама потянулась к затылку. Он провёл ладонью по волосам. Они казались теперь ещё мягче. Или это ему просто казалось? Ахуеть. Она трогала меня за волосы. Два раза. Смотрела в глаза. Смеялась. У неё ухо покраснело. Моя босс. Ён. Трогала меня. Как будто я... не просто пушечное мясо. Не просто инструмент. Как будто я человек. Со своими волосами, которые ей, оказывается, нравятся. Пиздец. Вот что она делает со мной? Вот как смотреть ей в глаза завтра? Как стоять рядом и не тянуться к ней, чтобы она снова... Ну все блять, приехали, надо работать, а не над этой хуйней думать. Нужно проверить Пака. Угробить его, если что. Чтобы она больше никогда не боялась есть шоколад. Чтобы она всегда... всегда могла вот так вот улыбаться. И трогать меня за голову. Даже если я идиот. Особенно если я идиот. Он оттолкнулся от стены и твёрдо пошёл по коридору, лицо снова стало каменным. Но внутри что-то растопилось. Что-то маленькое и тёплое, что сидело глубоко и молчало много лет. Теперь оно проснулось и тихо мурлыкало, как котёнок, которого только что погладили. А в кабинете Ен сидела, сжимая и разжимая пальцы, и думала о том, как странно — у такого опасного, молчаливого зверя могут быть такие мягкие, пушистые волосы. И как он, оказывается, млеет от простого прикосновения. Как большой, г розный пёс, который тает, когда чешут за ухом. И ей впервые за долгое время не было страшно. Было... интересно. И как-то по-дурацки тепло.