Очарованный

      ...Калебу в целом не нравилось, когда кто-то подходил к нему слишком близко — он предпочитал держать дистанцию со всеми, и потому, когда Моллимок прижал его к стене и приблизился настолько, что они едва не касались кончиками носов — Калеб застыл от шока и не посмел встретить взгляд.       – Эй, Калеб? – Он почувствовал дыхание Моллимока на своем лице, ощутил тепло его тела и сладковатый аромат пахучих масел.       – ...Что?..       – Я не против, что ты оставляешь что-то себе — это нормально, но не наглей, – мягким, обволакивающим голосом произнес Моллимок. – Просто делись шестьюдесятью-семьюдесятью процентами от того, что находишь, хорошо? Вот и умничка, – он, не дожидаясь ответа, легко похлопал Калеба по щеке и ушел, но Калеб так и стоял, замерев, пока Моллимок не исчез из поля зрения, и только после этого напряжение, сжавшее в тиски все его тело, отступило, и он смог выдохнуть.       Прикосновение на щеке все еще жгло, Калеба бросило в жар, и он кое-как выбрался из туннеля сточных вод и последовал за остальной группой.       Он ведь отдал деньги Джестер — оставил себе совсем немного, он не жадничал — его не в чем было уличить!       Моллимок больше не смотрел в его сторону, но сам Калеб постоянно следил за ним, опасаясь, что тот вновь неожиданно вторгнется в его личное пространство, просто чтобы заставить понервничать. И пока наблюдал, Калеб заметил много всего интересного. Прежде он старался не смотреть на тифлинга слишком долго — не желал привлечь его внимание, но теперь, когда это казалось необходимостью, Калеб не отводил взгляда и бессознательно подмечал детали. Например, что синие волосы слегка завивались на концах, а несколько прядок постоянно мешали Моллимоку, перекрывая обзор, и он то и дело убирал их назад, но это помогало всего на несколько секунд. Или что вырез его рубашки был таким широким и глубоким, что этот кусок ткани вряд ли вообще можно было назвать рубашкой. Или что побрякушки на его рогах позвякивали при ходьбе — совсем рядом с ушами, но это, кажется, совсем не беспокоило Моллимока. Его хвост свободно свисал, но конец изгибался и постоянно смотрел стрелкой вверх, оставляя расстояние до земли всего в несколько дюймов — сколько бы Калеб ни следил за ним, он ни разу не увидел, чтобы тот случайно коснулся земли, будто у хвоста было свое собственное сознание, зрение и идеальное чувство пространства.       Еще одно открытие, которое сделал Калеб за время своего наблюдения, касалось поведения Моллимока в присутствии представителей закона: при всей своей открытости, харизме и яркой во всех смыслах внешности, он не спешил с ними общаться. В этом они с Калебом, пожалуй, были похожи. Наверное, это была единственная черта, в которой они совпадали, в остальном же Моллимок был его полной противоположностью. И он пугал. Он заполнял собой все пространство, он неминуемо привлекал к себе внимание, он обладал таким притяжением, что его невозможно было избежать. Он мог сказать всего пару фраз вкрадчивым, почти нежным голосом и заставить думать о своих словах целый вечер — Калеб уже в который раз пересчитал, сколько он оставил себе, и действительно ли он взял слишком много.       Внимание Калеба было приковано к Моллимоку и все то время, что они сидели за столом на первом этаже трактира, тифлинг же будто вообще не запомнил их короткий разговор в туннеле и без какой-либо злобы в глазах встречал взгляд Калеба и даже улыбался ему. Странный. Такой вывод можно было сделать, едва Калеб увидел его, учитывая весьма яркий наряд, но все же поведение Моллимока казалось странным. Может быть, он вообще не был зол? Калеб не особо в это верил. Иначе зачем тогда вообще поднимать эту тему?       – Ты в порядке? – когтистая рука Нотт коснулась его предплечья, и Калеб напрягся, но постарался тут же расслабиться — ему не нравилось, когда касались его шрамов, но речь шла о Нотт. И она не знала об их существовании и уж тем более об отношении Калеба к таким прикосновениям.       – Ja.       – Взять тебе еще эля?       – Nein, мне достаточно, – Калеб натянуто улыбнулся, и Нотт отпустила его руку, кивнув, но не отведя взгляд.       – Эля много не бывает, – возразил Моллимок, плюхнувшись на свободное место на лавке рядом с Калебом, и поставил перед ним новую кружку с элем. – Ты совсем уж тихий сегодня — все нормально? – Калеб нахмурился и покосился на Моллимока. Он действительно не придал значения их короткому разговору?       – Ja. Устал.       На спинку лавки позади него опустилась рука Моллимока, и Калеб подался чуть вперед, избегая прикосновения, но Моллимок положил ладонь на его плечо и удержал на месте. Калеб напрягся, а Моллимок, приобнимая, похлопал его по груди свободной рукой:       – Расслабься. Выпей.       – Постоянно ему это говорю. Он столько времени уделяет изучению магии и совсем забывает об отдыхе, – поддакнула Нотт. – А это важно.       – Иначе можно рехнуться, – согласился Моллимок и потрепал Калеба по волосам на затылке.       Калеб взял кружку с элем обеими руками, но не торопился поднести ее к губам.       – Просто выпей уже, – тихо, едва ли не шепотом произнес Моллимок над ухом, и Калеб снова ощутил его теплое дыхание на коже и почувствовал сладковатый аромат пахучих масел. Он чуть повернулся и посмотрел на Моллимока: тот улыбался уголком губ и испепелял его взглядом своих красных глаз. Так близко — слишком близко, что Калеба бросило в жар. При всей своей внешней расслабленности — напускной, судя по всему — Моллимок источал энергию совсем не нейтральную. По крайней мере, так казалось Калебу, иначе как еще объяснить то, что он тут же поднес кружку к губам и сделал несколько глотков эля? Улыбки и взгляда хватило, чтобы заставить подчиниться своей воле.       Калеб ненавидел это чувство. Ненавидел, когда его подчиняли, подминали, задавливали своей властностью — внутри него каждый раз восставал искалеченный, испуганный, загнанный в угол подросток, жаждущий отмщения, готовый уничтожать, биться насмерть, сжигать дотла все вокруг, и Калеб смотрел в красные глаза Моллимока и... не испытывал тех же чувств. Изумление, любопытство, настороженность — да, но не ненависть. И было что-то еще, что-то, что Калеб давно, кажется, позабыл и потому не мог дать чувству определения.       – Вот и умничка, – похвалил его Моллимок и отстранился на прежнее расстояние, но оставил руку на плече.       Калеб тоже расслабился и откинулся обратно на спинку лавки, чувствуя, как рука Моллимока скользнула с плеча на грудь. Все-таки сидели они очень близко, и теперь аромат масел Калеб вдыхал постоянно. Была ли причина в них или эле, который принес Моллимок и который Калеб постоянно отхлебывал, слушая болтовню Джестер и Нотт, но он расслабился и не заметил, как приткнулся под бок Моллимока и даже устроил голову на его плече. Он определенно устал за прошедшие дни, а теплое объятие буквально обволакивало и убаюкивало. И да, вырез был безобразно глубоким — не должен был Калеб видеть бороздки пресса из своего положения. Редкие волоски на груди — может быть, но точно не верхнюю часть живота или один из сосков, когда Моллимок протягивал руку к столу, чтобы взять свою кружку с элем. Их компании, конечно, было далеко до приличного общества, и все же вырез был возмутительным — он просто не позволял от себя отвлечься: Калеб даже эль отпивал, косясь на выставленную напоказ кожу. Какая это была по счету кружка, он не знал, но точно не вторая и не третья: в глазах двоилось, ощущение пространства смазалось, и Калеб пролил пару капель эля Моллимоку на грудь.       – Прости! Прости!.. – он торопливо поставил кружку на стол и поймал пальцами скатывающиеся вниз капли, вытирая влажную дорожку.       – Все нормально, – тихо рассмеялся Моллимок над ухом, и Калеб посмотрел в красные глаза, только теперь осознавая, что натворил, как исправил и насколько близко был прямо сейчас к лицу Моллимока. Красные глаза искрились весельем, а на Калеба обрушилось такое смущение, какого он, пожалуй, и не испытывал прежде. Моллимок прижался губами к его уху и прошептал: – В следующий раз можешь слизнуть — я не обижусь.       Если бы Калеб не впадал в ступор от подобных комментариев, то у него непременно бы отвисла челюсть, но он просто замер и уставился в одну точку — насколько это позволял сделать опьяненный мозг.       На шею сзади легла горячая ладонь и слегка ее сжала:       – Расслабься, волшебник, я не настаиваю.       Калеб выпрямил спину, развернулся лицом к столу и уставился на свою кружку. Моллимок рассмеялся и уронил голову Калебу на напряженное плечо.       – Забавный ты, огниво, – хмыкнул Моллимок и похлопал Калеба по бедру.       – Я, пожалуй... пойду спать, – запинаясь, произнес Калеб и вопросительно посмотрел на Нотт.       – Я выпью еще, – покачала головой она и опрокинула в себя очередную порцию эля. – Нам неплохо заплатили — есть, что отпраздновать.       К этому времени за столом, помимо них троих, остались только Бо и Яша, но последняя не пила и явно просто присматривала за остальными. Калеб пожелал всем спокойной ночи и протиснулся между столом и Моллимоком, но, недооценив степень своего опьянения, плюхнулся тифлингу на колени, едва встал на обе ноги.       – Ну, привет, – усмехнулся Моллимок, приобнимая за талию одной рукой, чтобы Калеб не упал назад.       – Прости, – Калеб опустил взгляд вниз, не в силах выдержать красноглазый взгляд и тихо ругнулся: – Scheiße...       Бо громогласно хохотала, Нотт визжала и даже, кажется, Яша смеялась над нелепостью ситуации, но Калебу смешно не было.       Вырез этот... Глубокий, возмутительный, нелепый, невыносимый и просто... возбуждающий. Даже сейчас, даже когда Калеб был не в состоянии стоять на своих двоих, его воображение рисовало пошлые образы, подпитанные словами Моллимока, его соблазнительным шепотом, его неприличными предложениями, его недвусмысленными прикосновениями, и Калебу было невыносимо от этого. Он отвык от такого отношения, отвык от таких желаний — они были слишком яркими, слишком сильными, они пугали и обескураживали.       – Давай-ка я тебя провожу, волшебник, – Моллимок похлопал его по бедру и помог встать на ноги. – Счастливо оставаться, дамы, и не забудьте спрятать деньги, если намереваетесь закончить эту приятную ночь не в одиночестве.       – Ты именно так и поступаешь, да, Молли? – пьяно прищурилась Бо. – Крадешь деньги у тех, с кем спишь?       – Я лишь беру скромную плату за свои услуги, – с лукавой улыбкой промурлыкал Моллимок и крепче перехватил Калеба за талию: – Идем, волшебник, нам еще преодолевать лестницу.       – Спрячь деньги, Калеб! – крикнула вдогонку Бо. – Да получше! В задницу! – осенило ее. – Хотя, нет, подожди!..       Нотт рассмеялась вместе с Бо, и Калеб недовольно фыркнул. Предательница.       – С тебя денег не возьму, – пробормотал на ухо Моллимок, и Калеб промычал. Слишком близко, слишком жарко, слишком... слишком.       Ему нужно было сосредоточиться на ходьбе и лестнице, потому что иначе Моллимок прижимал его ближе, и Калеб чувствовал его крепкое тело так отчетливо, как если бы они были обнажены, а Калебу нельзя было думать о таком, потому что взгляд в таком случае неминуемо соскальзывал на лавандового цвета грудь, и Калеб представлял, как лежал и пересчитывал небольшие шрамы, составлял их карту и запоминал отличительные черты и размер каждого. И это было только начало фантазии, ведь он знал, что шрамами были испещрены и плечи с руками, а значит, для их изучения нужно будет снять с Моллимока то, что он называл рубашкой, а раз он снимет ее, то зачем оставлять все остальное, ведь им обоим будет жарко и душно, и вообще, одежда, по скромному мнению Калеба, в некоторых случаях была переоценена.       – ...Если не дашь — мне придется взять самому, – в затуманенную голову ворвался вкрадчивый голос Моллимока, и Калеб проморгался и огляделся. Они стояли в коридоре на втором этаже у одной из дверей, Моллимок прижимал его к стене, точно как сегодня днем в туннеле, но сейчас смотреть ему в глаза было не страшно — Калеб почти ничего и не видел в полумраке коридора.       – Ммм?       Моллимок чуть отстранился и с прищуром оглядел его.       – Ты совсем не соображаешь? – усмехнулся он.       – Nein, – счастливо улыбнулся Калеб. Моллимок легко рассмеялся, и, прижимая его к стене, стал шарить по карманам. – Деньги в сумке, – пробормотал Калеб и прикрыл веки, уткнувшись затылком в стену. – Я оставил себе всего шесть золотых. Чтобы купить бумагу и чернила.       Моллимок на мгновение замер и фыркнул.       – Ключ, Калеб, мне нужен ключ от комнаты.       – Внутренний карман. – Калеб почувствовал, как Моллимок ощупал его грудь и сунул руку во внутренний карман плаща. – Я не ворую у тех, кто мне нравится, – вздохнул он и открыл веки, тут же встречая взгляд Моллимока.       Красные глаза будто бы светились в темноте, а, может быть, так казалось опьяненному мозгу, и они становились больше, ярче, почти закрывая собой обзор на коридор, и только в последнее мгновение Калеб понял, почему это происходило: его губ коснулись губы Моллимока. Калеб едва устоял на ногах — тело прошила молния, отрезвляя всего на короткое мгновение и тут же затуманивая разум еще больше. Моллимок подхватил его, прижал к стене своим телом, и Калеб обнял его, потому что... потому что просто не мог иначе.       Поцелуй был бесподобным. Пьянящим, возбуждающим, ошеломляющим. Калеб жался к Моллимоку, вплетал пальцы в завивающиеся волосы, покусывал его мягкие губы и касался усыпанной шрамами обнаженной кожи груди, насколько позволяла их поза. Хотелось ближе, острее, четче, и хотелось этого не только Калебу — Моллимок без стеснений исследовал его поясницу и зад под плащом, сжимал ягодицы в ладонях, кусал мочку уха и кожу шеи. Но все это закончилось так же быстро, как и началось: Моллимок вдруг отстранился и все же открыл дверь в комнату, достав ключ из кармана своего плаща. Калеб недовольно промычал, прикрывая веки, но послушался и поплелся туда, куда его потянул Моллимок. Дверь за ними закрылась, Калебу показалось, что он услышал чей-то смех, но сейчас куда важнее казался звук побрякушек на одном из рогов и чужое дыхание рядом.       – Ты обожаешь все сверкающее, да? – хмыкнул Калеб, подцепив носом одну из провисающих цепочек, и устроил голову на плече Моллимока.       – Иначе не обратил бы внимания на тебя, – с улыбкой ответил он, подводя Калеба к кровати.       Кровать была узкой и неудобной, но какая разница? Они ведь не спать на ней будут. Калеб уперся ладонями в матрас, едва они остановились рядом и хватка Моллимока на его талии ослабла. Он забрался на кровать и упал набок, неуклюже переворачиваясь на спину — длинный плащ сейчас точно был лишним и очень мешал.       – Матрас соломенный. Я могу его поджечь, если мы не будем аккуратными.       Моллимок упер руки в бока и усмехнулся.       – Ты такой забавный, когда пьяный, – покачал головой он.       – А у тебя рубашка с вульгарным вырезом, – отбил Калеб и облизнул пересохшие губы, опуская взгляд на грудь Моллимока.       – А на тебе слишком много одежды, – в свою очередь произнес Моллимок с улыбкой и стянул один из сапогов Калеба.       Он поднял вторую ногу и закусил губу, наблюдая за действиями Моллимока. Ему придется почти полностью его раздеть, прежде чем количество одежды на них станет примерно одинаковым — тогда Калеб и присоединится, а пока он мог просто лежать и наслаждаться ощущениями. Он и не помнил, когда в последний раз кто-то вот так раздевал его, чтобы позже разделить постель. Калеб прикрыл веки, сосредотачиваясь на ощущениях и гадая, где в следующий раз почувствует прикосновение, и старался ровно дышать, чтобы не слишком демонстрировать свое желание и нетерпение...       

***

      Калеб проснулся далеко за полдень. Голова трещала, мысли путались, а во рту как будто гноллы сдохли. Хотелось удавиться, утопиться или просто сунуть голову в кадку с ледяной водой, и последнее было доступнее всего: Калеб видел колодец недалеко от трактира и надеялся доползти до него хотя бы через час. Вряд ли он в таком состоянии сможет передвигаться быстрее.       Нотт на соседней кровати уже не было — или все еще, Калеб не был уверен. Как она могла столько пить и при этом как-то функционировать? Калеб весь сегодняшний день должен был изучать свои записи и практиковаться в заклинаниях, но с такой кашей в голове он вряд ли будет дееспособен даже к ужину.       Он спустил ступни на пол и облокотился на голые колени. Это показалось странным, и Калеб уставился на свои обнаженные ноги. На нем была только рубашка, хотя он предпочитал не снимать даже плащ и сапоги на ночь — в случае необходимости, он мог бы сразу выпрыгнуть в окно и сбежать, а сейчас сидел на кровати в одной рубашке.       В голове, усиливая боль, взметнулись воспоминания. Моллимок. Обнаженная грудь. Поцелуй у двери. Острое желание. Никакого сопротивления.       Калеб уткнулся лицом в ладони и простонал. Какой же он бесхарактерный! Какой же беспечный!       Злость на себя притупляла головную боль, хотя сейчас Калебу хотелось, чтобы она была посильнее — он ее определенно заслужил и должен был страдать не только сегодня, но еще пару дней точно. Он оделся, заново замотал бинты на предплечьях — их, к его удивлению, Моллимок оставил, и, проверив сумку и пересчитав деньги, вышел из комнаты.       Трактир жил своей жизнью: освободившиеся комнаты убирали, не особо переживая о том, чтобы соблюдать тишину, хотя Калеб был уверен, что он был единственным из постояльцев, кто только проснулся и мечтал о милосердной смерти, без мук в виде головной боли и оглушающего, ошеломляющего стыда. Он спустился на первый этаж, смутно припоминая, как они с Моллимоком преодолевали подъем наверх, и остановился у подножья лестницы. Первый этаж пустовал, как обычно и бывало в такое время дня: в просторной комнате, заставленной столами, был только трактирщик, пара постояльцев за дальним столом и... Моллимок.       Он увидел Калеба первым и теперь только широко улыбался, наблюдая за ним и явно ожидая от него действий. Калеб тяжко вздохнул и поплелся к его столу, готовясь к заслуженным насмешкам и унижениям.       – А ты не ранняя пташка, да? – хмыкнул Моллимок, стоило остановиться у стола. – Выглядишь ужаснее обычного.       Калеб сел на свободную скамью, подальше от тифлинга, и не посмел встретить взгляд, уставившись на засаленное дерево стола.       – Завтрак ты проспал, но я спрошу, может, что-то осталось для тебя. – Моллимок поднялся со своего места и направился к трактирщику.       Калеб проследил за ним взглядом и, закусив губу, уставился на весело покачивающийся кончик хвоста.       Самое ужасное — он ничего не помнил. Он всегда бахвалился своей памятью, никогда на нее не жаловался, а сейчас — ничегошеньки не мог вспомнить из прошлой ночи. Он смутно помнил, как Моллимок снимал с него обувь — а дальше? Что было дальше? То есть, очевидно, он раздел его до рубашки, но что было потом? Калеб ему отдался? Он был так пьян, что вряд ли был способен на что-то иное — у него бы просто не встал. Даже если бы и встал, то вряд ли долго продержался в таком состоянии. Он опозорился? Моллимок теперь до конца дней будет насмехаться? Он ведь явно не даст Калебу забыть то, что он, по сути, и не помнил, но Моллимок найдет способ — Калеб в этом не сомневался. Он непременно расскажет все в таких подробностях, что Калеб либо вспомнит сам, либо станет воспринимать этот рассказ, как воспоминание.       Ну почему он просто не мог умереть от головной боли? Почему вчера согласился выпить? Почему не остановился после второй кружки? Почему позволил обнять себя и соблазнить этим своим вырезом, будь он неладен!       – Деньги творят чудеса! – Перед носом возникла тарелка с куском сыра, хлебом и двумя жареными куриными бедрами. – Посмотри, что жена трактирщика нашла в своей кладовке. Милейшая женщина! И стоило всего-то пару серебряков дать, – Моллимок плюхнулся на лавку рядом с Калебом, и он нахмурился и поджал губы. Не только вызывающе яркий, но и ужасно громкий. – Голова болит? Выпей, – Моллимок поставил рядом с тарелкой кружку, и Калеб потянул носом и тут же поморщился, почувствовав знакомый кисловатый запах эля. – Пара глотков, – настоял Моллимок и поднес кружку к лицу Калеба. – Обещаю, станет легче, – мягко добавил он, стоило Калебу покоситься в его глаза.       Калеб преодолел отвращение и сделал несколько крупных глотков.       – Вот и умничка, – тихо похвалил его Моллимок и потрепал по волосам на затылке.       Вот опять! Суток не прошло, а Калеб снова позволил собой манипулировать!       Он отстранился и недоверчиво посмотрел на Моллимока.       – Что такое? – открыто и невинно улыбнулся Моллимок. – Вчера ты ластился, точно твой кот, – он пододвинулся ближе и приобнял Калеба за плечи. – Целовал так жадно, будто от этого зависели судьбы мира — не меньше.       Калеб перевел взгляд на тарелку перед собой и снова нахмурился:       – А дальше? – чуть слышно спросил он и весь сжался, ожидая лавины насмешек и грубых подробностей.       – Дальше? – переспросил Моллимок и сел вплотную, обволакивая своим запахом Калеба — даже противный эль стал неразличим. – Я отвел тебя к кровати, ты очень вызывающе на нее забрался, – низко забормотал Моллимок, – честное слово, если бы твой зад не прикрывала ткань плаща — не знаю, смог бы я сдержаться или нет.  – Калеб покосился на него, но не посмел поднять взгляд, и тот уперся аккурат в пах Моллимока, обтянутый тканью цирковых штанов. Калеб тут же уставился на свои сжатые в замок ладони, надеясь, что Моллимок был настолько занят рассказом, что не заметил этого. – Я стал помогать тебе раздеться, ты утянул меня к себе, – он шептал медленно, растягивал гласные, и Калеб затаил дыхание. Головная боль вновь ушла на второй план, сердце колотилось в груди, в ушах шумело, Калеб почувствовал испарину на лбу, а Моллимок продолжил: – И стал вытворять такое... ты был таким страстным, таким жадным, ты так стонал, – выдохнул он на ухо, и Калеб, позабыв о неловкости, с ужасом уставился на Моллимока:       – Нас слышали? Нотт? Она видела нас?       Его реакция явно застала Моллимока врасплох — он целую секунду безмолвно разглядывал Калеба и вдруг рассмеялся.       – Это все, что тебя волнует?       – Ja! – воскликнул Калеб, но опомнился и продолжил тише: – Конечно! – прошипел он, окидывая взглядом пространство трактира и встречая несколько недоуменных выражений на лицах.       – Ты совсем ничего не помнишь? – с прищуром посмотрел на него Моллимок, и Калеб еще больше стушевался: опустил плечи, поднял воротник плаща и стыдливо отвел взгляд, скользя им по рисунку древесины перед собой.       Сейчас он уже не был уверен, ему было стыдно из-за того, что он отдался Моллимоку, или из-за того, что это случилось, а он ничего не запомнил. Он бы хотел помнить. Моллимок был хорош собой: изящный, красивый, яркий, уверенный в себе — наверняка он был таким же и в постели, и вряд ли у Калеба будет еще один шанс оказаться в ней с таким, как он.       – Ты уснул, – отвлек его от разочарования Моллимок.       – Хмм? – Калеб посмотрел на него, и тифлинг чуть улыбнулся:       – Я поцеловал тебя у двери, и ты правда целовался так, будто от этого жизнь зависела, – хмыкнул Моллимок, – я довел тебя до кровати, ты упал на нее, я стал тебя раздевать, потому что тебе явно было ужасно неудобно в плаще, но ты уснул еще до того, как мне удалось стащить его с тебя. Я раздел тебя под твое пьяное бормотание — что ты бормотал, я тебе не скажу. Оставлю себе на память для долгих одиноких ночей, – ухмыльнулся Моллимок, а Калеб почувствовал новую волну смущения. – Я сложил твою одежду и оставил тебя. Все. Но меня радует то, что ты ни на секунду не засомневался, что все это могло произойти, – довольно промурлыкал Моллимок и заставил посмотреть в свои глаза, взяв Калеба за подбородок и развернув к себе лицом. – И меня весьма интригует твоя реакция на мои слова о стонах, – он провел большим пальцем по губам Калеба и наклонился ближе. – И теперь можешь быть уверен — я выясню, насколько ты громкий во время близости, – прошептал он, гипнотизируя взглядом, и коротко поцеловал Калеба в губы.       Калеб медленно моргнул, пытаясь прийти в себя, а Моллимок отстранился — почти на приличное расстояние — и посмотрел на тарелку с едой.       – Нотт говорила, что ты сегодня весь день собирался заниматься. Доставай свои книжки, – он пододвинул тарелку к себе и, оторвав от куриного бедра лоскут мяса, поднес его к губам Калеба, – будешь изучать свои закорючки, а я покормлю тебя — так точно не заляпаешь в масле свои драгоценные книги, а я хоть чем-то буду занят — умираю со скуки.       Калеб посмотрел на блестящие от жира пальцы лавандового цвета и облизнул губы. Предложение казалось... рациональным. Странным, конечно, но это же Моллимок — другого от него можно было и не ожидать. И Калеб послушно открыл рот. Моллимок довольно улыбнулся, и Калеб принял лоскут мяса, слизывая с подушечек пальцев жир.       – Вот и умничка.       Калеб почувствовал, что краснеет от похвалы, и едва ли не с головой зарылся в сумку с книжками, только бы не позволить Моллимоку увидеть свое состояние.       – Похоже, вчера ты не соврал: ты и правда способен вспыхнуть, – усмехнулся Моллимок и снова сел вплотную, приобнимая Калеба одной рукой, как и вечером, когда предложил эль. – Тебе будет удобно читать здесь? Мы могли бы переместиться в вашу с Нотт комнату — там, кажется, есть письменный стол.       И снова, предложение Моллимока было рациональным — может быть, прямо сейчас в трактире было не так шумно, но наверняка чуть позже здесь будет невозможно сосредоточиться, а в комнате от внешнего шума их будет отгораживать дверь. Признавать дальновидность и предусмотрительность Моллимока не хотелось, но Калеб все же не торопился открывать книгу, которую достал из сумки.       – Идем наверх, – решил за него Моллимок и, подхватив миску с едой, поднялся из-за стола и потянул Калеба за руку за собой.       Странное чувство. Калеб не знал, как относиться к тому, что его лишили выбора, при этом явно проявляя заботу. Наверное, все же отрицательно, ведь так обычно и бывает: сначала забота, затем тотальный контроль каждого действия. С другой стороны, Моллимок не воспользовался им прошлой ночью — это определенно перевешивало чашу весов в положительную сторону.       Калеб собрал свои вещи, взял кружку с элем и последовал за тифлингом.       Голова все еще гудела, состояние было отвратительным, Калеба подташнивало, но он все же устроился за письменным столом в их с Нотт комнате и попытался сосредоточиться на чтении. И поначалу это давалось нелегко: туман в голове постоянно отвлекал, рассеивал внимание, и Калеб то и дело заставал себя за тем, что рассматривал шрамы на руках Моллимока — взгляд сам ускользал вслед за рукой, подающей то мясо, то сыр, то хлеб. Моллимок сидел у стены, к которой был приставлен стол, лицом к Калебу, и его поза была — впрочем, как и всегда — расслабленной: он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, легко покачивая ею, и подавал Калебу еду, чуть улыбаясь ему, едва их взгляды пересекались, и демонстративно слизывал жир от курицы с пальцев. Он сам прикончил кружку эля, но опьяненным не выглядел, и Калеб почти завидовал ему. Почти, потому что умение было спорным, тем не менее, если бы Калеб не пьянел так быстро, сегодня ему не было бы так плохо и, может быть — только может быть — прошлая ночь закончилась бы иначе.       Еда закончилась, и действия Моллимока и его присутствие перестали так сильно отвлекать — Калебу удалось сосредоточить внимание на чтении настолько, что он не заметил, как у него затекла спина. Он потянулся, расправил плечи и зевнул.       – Устал? – подал голос Моллимок, и Калеб встретил его красноглазый взгляд. Когда тот перебрался на кровать, Калеб не заметил, зато теперь просто не мог отвернуться: Моллимок лежал, скрестив ноги на лодыжках и закинув руки за голову, будто специально демонстрируя себя в этой своей вызывающей рубашке и весьма обтягивающих цирковых штанах в ромбик. Он явно заметил смятение Калеба — на его губах медленно появилась улыбка, а одна из бровей приподнялась в изумлении. Калеб только после этого заставил себя отвернуться и уткнуться в книгу. Он покраснел — он чувствовал это, даже испарина на висках и лбу проступила, но Моллимок не рассмеялся над ним, он медленно сел в кровати и спустил ноги на пол. Калеб уже в шестой раз перечитывал одну и ту же строку, но никак не мог усвоить предложение, краем глаза наблюдая за Моллимоком. Тот поднялся, подошел к столу и взял книгу, которую Калеб читал — он потянулся за ней, но Моллимок убрал ее за спину.       – Я читаю, – жалобно возразил Калеб, но тифлинг только улыбнулся и, отойдя на шаг назад, показал книгу и поманил ею Калеба, будто щенка — сахарной косточкой. Калеб нервно облизнул губы, но развернулся к Моллимоку всем телом, заставляя себя — буквально заставляя себя — не поддаваться провокации. В конце концов, книга не была единственной в очереди на чтение.       Моллимок протянул книгу Калебу, и он попытался ее схватить, но тифлинг был быстрее и перехватил руку Калеба за запястье, медленно потянув на себя, заставляя подняться на ноги.       – Иди ко мне, волшебник, – низко проурчал Моллимок и подвел их к кровати — Калеб не мог сопротивляться, да и не хотел. Удивительное чувство предвкушения, волнения и такого сладкого, тягучего соблазна перемешивались в хмельном мозгу Калеба, создавая невероятное сочетание, которое пьянило лучше любого спиртного. Моллимок сел на кровать и откинулся спиной на изголовье, разведя ноги в стороны и похлопав по матрасу между ними, приглашая Калеба. Теперь он, кажется, был в роли кота. Калеб любил котов и был не против изобразить одного из них.       Моллимок вновь взял его за запястье и потянул на себя, и Калеб послушался: скинул обувь и сел на кровать между ног Моллимока, откидываясь спиной на его грудь.       – Вот и умничка, – прошептал на ухо Моллимок и вернул книгу, а Калеб вновь почувствовал смущение и жар на лице. От обнаженной груди Моллимока его отделяла только ткань его собственной рубашки, и мысль об этом не позволяла сосредоточиться ни на чем другом. Не помогало и то, что Моллимок, явно не знающий чем заняться, достал из кармана монетку и стал перекатывать ее между пальцев. Он делал это так легко и непринужденно, будто в этом и не было никакой сложности, и Калеб зачарованно наблюдал за скользящей между пальцев монеткой и почти завидовал такой ловкости.       Монетка вдруг замерла между большим и указательным пальцем, и Калеб удивленно покосился на Моллимока — постоянное движение гипнотизировало, и теперь Калеб чувствовал заходящееся в груди сердце.       – Ты просто задумался? – склонил голову набок Моллимок и заглянул Калебу в глаза. – Или ждешь, когда я прочту? Я прочел обе страницы, можно переворачивать, – он чуть улыбнулся, и Калеб спешно перевернул страницу, хотя не прочитал ни строки.       Он силился сосредоточиться на тексте, но перекатывающаяся между пальцев монетка вновь стала отвлекать внимание на себя и ловкие пальцы.       – Как ты это делаешь? – не выдержал Калеб и выхватил монетку. Попытался повторить плавное движение, и монетка почти тут же выскользнула — Моллимок подхватил ее и, перекатив между пальцами, спрятал в ладони на мгновение и тут же показал Калебу пустую руку. – Я знаю, что она где-то в рукаве, – нахмурился Калеб. – Это не настоящая магия.       – Потому что это настоящее волшебство, – усмехнулся Моллимок и достал монетку из-за его уха. Калеб недоверчиво прищурился, и Моллимок легко рассмеялся. – Как и в сексе: нужно постоянно практиковаться, и тогда ты станешь в этом хорош.       – Весьма сомнительное сравнение, – пробормотал Калеб, вновь вернув внимание ловким пальцам.       – Зато правдивое, – хмыкнул Моллимок и снова провернул трюк с исчезновением монетки. Калеб поджал губы и фыркнул. – И она снова у тебя за ухом, – протянул Моллимок и достал монетку.       – И что, это работает? Те, кого ты пытаешься соблазнить, ведутся на такие трюки?       Моллимок низко рассмеялся и заставил Калеба посмотреть в свои глаза, аккуратно взяв его за подбородок и развернув к себе лицом:       – Ты мне скажи, – улыбнулся он и склонился ближе. Калеб интуитивно потянулся к его губам, прикрывая веки, и даже почувствовал теплый сухой поцелуй, но все мгновенно закончилось: он дернулся от звука открывшейся двери и уставился на Нотт, вросшую в пол на пороге.       – Что тут происходит?       – Ничего, – спохватился Калеб и подскочил с кровати, роняя на пол книгу, и едва не рухнул следом в попытке выбраться из объятия Моллимока.       – Ну да, – фыркнула Нотт и отмахнулась, проходя к своей кровати и достав из-под подушки припрятанную бутылку со спиртным. – Вообще все равно, – пробормотала она и вышла, закрыв дверь.       Калеб поднял книгу и отошел к столу. Он тратил время. Он должен был изучать историю Империи, а не обниматься с Моллимоком, пусть этого очень хотелось. Ко всему прочему, хотелось не только этого, и Калеб не забыл угрозу Моллимока о том, что он намерен выяснить насколько он громкий в постели, и теперь его еще очень волновало заявление про практику. Но все это было второстепенным, неважным, и Калеб легко мог прожить без всего этого, как и жил все эти годы, а вот книги сами себя не... Мысль прервалась, Калеб замер, почувствовав ладони на своих бедрах и губы — на шее. Ну... только если немного. Совсем чуть-чуть. Ему ведь нужно отдыхать? Хотя бы на время прерываться? И Нотт об этом постоянно говорит. Ничего не случится, если он просто позволит Моллимоку немного себя отвлечь, ведь так?..       Моллимок прижал его к себе, и Калеб прикрыл веки, склоняя голову в сторону, облегчая доступ к чувствительной коже. Моллимок развернул его и усадил на стол — Калеб охнул от неожиданности, но не воспротивился и только ответил на влажный поцелуй, впутываясь пальцами в чуть завивающиеся волосы на затылке. Было необычно чувствовать раздвоенный кончик языка, скользящий по губам, небу и собственному языку Калеба — он все пытался вспомнить, какими были ощущения вчера, но все тонуло в тумане опьянения.       Моллимок положил обе ладони Калебу на шею и, прикасаясь нежно и аккуратно, надавил большими пальцами под подбородком, заставляя запрокинуть голову. Калеб трудно сглотнул и почувствовал поцелуй на кадыке, следом — чуть ниже, в яремной впадине, он стал заваливаться назад и подставил ладони, уже намереваясь опуститься на локти, потому что поцелуи продолжали опускаться вниз, но дверь в комнату снова раскрылась, и Калеб вздрогнул и едва не столкнулся лбом со лбом Моллимока, резко выпрямляясь.       – Нотт сказала, что ты хотел... ого, вот это да! – пробасила Бо, и Калеб спрятал лицо в ладонях, стараясь скрыться за Моллимоком. – Не знала, что ты мастер по мечам, Калеб! – хохотнула она, и Калеб хмуро посмотрел на Моллимока, все еще стоящего вплотную к нему и столу.       – Мастер по мечам здесь я, и если ты закроешь дверь с той стороны, я продемонстрирую Калебу, как хорошо умею управляться чужими, – плоским голосом произнес Моллимок, глядя Калебу в глаза.       – То, что ты — прожженный мечеглотатель, мне прекрасно известно, – продолжила веселиться Бо, а Калеб продолжил не понимать, о чем они. – Я думала, мы с тобой друзья, и делимся всякими такими!..       Моллимок развернулся, чеканным шагом прошел к двери и захлопнул ее перед носом Бо, не позволив договорить, следом закрыл дверь на засов и шумно выдохнул. Калеб за это время полностью осознал, что произошло и что ждало его, едва он спустится на первый этаж, и накрывший ужас и смущение в одно мгновение стерли любое желание продолжать. Он соскользнул со стола и стал нервно собирать книги и свои заметки. Моллимок вернулся к нему и положил ладонь на поясницу, но Калеб резко отстранился, отталкивая бедром стоящий рядом стул, чтобы точно не оказаться в дурманящих объятиях тифлинга.       – Нужно... нужно спуститься. Пора ужинать и... нужно обсудить с другими, что мы будем делать дальше, какие у нас планы, и... и... все обсудить, – сбивчиво бормотал Калеб, перекладывая листки с заметками из одной стопки в другую. Он покосился на Моллимока, не в силах встретить взгляд напрямую, и заметил, что тот уперся ладонью в стол и разглядывал его со склоненной набок головой.       Моллимок опустил взгляд на его книги, побарабанил пальцами по столу и вздохнул:       – Ладно. Увидимся внизу, – и, не добавив больше ни слова, вышел из комнаты, закрыв за собой — на удивление тихо, не хлопнув дверью, как того ожидал Калеб.       Он рухнул на стул и провел ладонью по волосам.       – Feigling. Du bist ein echter Feigling, Bren, – пробормотал он сам себе и нахмурился.       Он и правда трусил. Переживал из-за сплетен, которые наверняка сейчас распространяла Бо, переживал из-за длительного отсутствия практики и того, как это воспримет Моллимок, боялся стать посмешищем в его глазах, боялся оценки своей неловкости, смущения, боялся оказаться в уязвимом беззащитном положении.       Калеб неохотно собрал свои книги и заметки в сумку и поплелся к двери, но не открыл ее сразу — уперся лбом в дерево и прикрыл глаза, глубоко вздыхая. Если Моллимок предпримет еще одну попытку — Калеб не сбежит. Моллимок не воспользовался его состоянием прошлой ночью — это что-то о нем говорило. И было в нем что-то, что позволяло Калебу ослабить защиту, не ощетиниваться, не прятаться в кокон при каждом взаимодействии. И Калебу нравилось это чувство зарождающегося доверия, это было приятно, как и ласка, как и бережные прикосновения, как и жаркие поцелуи Моллимока... Он должен был хотя бы попытаться.       На первом этаже уже было шумно: все столы были забиты посетителями, и один из них был полностью занят их компанией. Калеб протиснулся между столами и стульями и попытался незаметно присоединиться к остальным, но Борегард, конечно же, не позволила этому случиться.       – А вы удивительно быстрые, – широко улыбнулась она и повела бровями.       – Не понимаю о чем ты, – пробормотал краснеющий Калеб. Моллимок сидел на другом конце стола по диагонали от него, но Калеб не посмел даже посмотреть в его сторону.       – Ну конечно!..       – Может быть, нам стоит поговорить о твоих увлечениях, Борегард? – медовым голосом спросил Моллимок. – Ты любишь исследовать пещеры, не так ли? Зуб даю, имеется неподалеку одна, в которую ты с удовольствием бы нырнула, – медленно произнес он, одним только тоном дав понять, что говорил он совершенно не о пещерах, и Бо явно это поняла: она испепеляла его взглядом, поджав губы, но это не производило впечатления на Моллимока. – Что же тебя останавливает? Ты не из тех, кто ходит вокруг да около.       – Не твое дело, рогатый, – прошипела она. Моллимок цокнул языком в ответ на явную попытку задеть.       – Это не оскорбление, дорогая, – сладко улыбнулся он. – Это факт.       – И я сломаю их, если продолжишь...       – А я отрежу твой язык, – прервал ее Моллимок. Его поза все еще была расслабленной, а на лице было такое выражение, будто они с Бо вели дружескую беседу — Калеб смотрел на него и восторгался. Он бы не смог так себя вести в настолько напряженной ситуации.       – Так! – громко произнес Форд, привлекая к себе всеобщее внимание за столом. – Давайте-ка мы все выдохнем и расслабимся...       – Не понимаю, о чем ты говоришь — я полностью расслаблен, – вставил Моллимок и сделал глоток из кружки, премило улыбнувшись.       – Я это вижу, – плоским голосом ответил Форд.       – А что за пещера, Бо? – поинтересовалась неунывающая Джестер. – Может, мы могли бы исследовать ее вместе? Мы много чего находили!..       Моллимок с Нотт расхохотались, и Джестер недоуменно уставилась на них.       – Что?       – Джестер, милая, – посмеиваясь, заговорила Бо — слова Джестер ее явно расслабили, – пожалуй, с этой пещерой я разберусь как-нибудь сама.       – Но я не понимаю!..       – Джестер, правда, не стоит, – поддакнул Форд, и Джестер надулась, уставившись в свою кружку с теплым молоком:       – Ну и ладно.       Калеб все это время старался не смотреть никому в глаза и не привлекать к себе внимания, успокаивая расшатанные нервы мурлычущим Фрампкином, сидящим у него на коленях. До него только сейчас, когда Моллимок заговорил о пещерах, дошел смысл слов Бо о мечах, и он смутился еще больше.       – Он очень громкий, – тихо заметила сидящая рядом Яша и улыбнулась, почесав Фрампкина под подбородком.       – Ты ему нравишься, – ответил Калеб и приказал Фрампкину перебраться на ее колени. Он был благодарен за разговор ни о чем, отвлекающий от ярких образов и неловких воспоминаний.       – Он такой милый, – протянула она, поглаживая его вдоль спины, и Калеб улыбнулся.       Разговор за столом продолжился, и больше никто не упоминал ни пещеры, ни мечи — только в изначальном значении слов, и Калеб слегка расслабился. Полностью расслабиться он не мог, потому что Моллимок не обращал на него никакого внимания — не игнорировал его полностью и слушал, если Калеб что-то говорил во время обсуждения дальнейших действий, но за исключением таких моментов, Калеб для него будто не существовал. А Калебу хотелось быть в центре его внимания. Хотелось чувствовать запах пахучих масел, ощущать объятие, слушать шепот на ухо, чувствовать его тепло. Полное отсутствие интереса воспринималось болезненно, Калебу хотелось уйти, но тогда он даже видеть Моллимока не сможет, а это было уже неприемлемо. Мысли крутились в голове и повторялись, и Калеб даже подумывал отправить Моллимоку сообщение, чтобы он просто посмотрел на него, обратил внимание, а лучше — отвел бы его на второй этаж и продолжил с момента, на котором они остановились, потому что Калебу этого очень хотелось, и он больше не станет убегать, не станет искать глупые причины, почему им не стоит продолжать, он хотел, чтобы Моллимок вновь все взял в свои бережные руки, а Калеб мог просто... просто отдаться и ни о чем не беспокоиться.       Ему стало так невыносимо из-за игнорирования со стороны Моллимока, что Калеб поднялся из-за стола и отошел к бару, оставив Фрампкина на коленях Яши.       – Что-нибудь налить?       – Самый крепкий алкоголь, который у вас имеется, – ответил Калеб трактирщику, и тот без вопросов налил что-то в кружку.       – С тебя серебряк.       Калеб кивнул и достал две серебряные монеты:       – Налейте сразу еще одну.       – Как скажешь.       Калеб пододвинул к себе кружку, посомневался и опрокинул в себя алкоголь. Горло обдало жаром, воздух испарился из легких, глаза заслезились, но он заставил себя проглотить все за раз и тут же взялся за вторую кружку.       – Крепкое.       – Как ты и просил, – пожал плечами трактирщик и забрал монеты.       Калеб отдышался, глядя на темно-коричневое пойло в кружке, и выпил и его.       – Калеб? – рядом оказался Форд и похлопал его по спине. – Все в порядке?       Калеб вытер рот и кивнул, покосившись на Форда.       – Пойду спать. Я вроде и спал прошлой ночью, а вроде и нет. Попытаюсь выспаться.       – Ладно, – ответил Форд и заказал новый раунд алкоголя за их стол.       Калеб развернулся и побрел наверх, скомандовав Фрампкину ненадолго остаться с Яшей, а потом дежурить у двери в их с Нотт комнату, пока она не поднимется и не откроет ему. Сам же Калеб поднялся и хмуро посмотрел на смятую постель, едва вошел в комнату. Если бы Нотт не прервала их днем, воспоминания о произошедшем не вызывали бы смешанных чувств, потому что целовать Моллимока было приятно. Лежать в его объятиях было приятно. Чувствовать его тепло, его запах было приятно. Калеб вздохнул, отгоняя мысли, повернулся лицом к двери, достал серебряную проволоку и начал свой привычный вечерний ритуал с установлением сигнала тревоги. И только сейчас он понял, что был настолько пьян и беспечен ночью, что не сделал этого, хотя именно в этот момент он был беззащитен, точно младенец — он бы не проснулся, даже если бы рядом взорвался огненный шар.       Калеб подошел к кровати, закончив вечернюю рутину, и, помедлив, принялся раздеваться. Он все еще считал, что спать одетым было тактически правильно, но сегодня думать об этом не хотелось. Моллимок пролежал на этой кровати какое-то время — Калеб чувствовал запах его масел, и ему хотелось, чтобы кожа пропиталась им, чтобы у него была возможность обмануть собственный мозг в момент засыпания, будто Моллимок лежал рядом и обнимал его.       Обмануть себя не удалось — по крайней мере, во время бодрствования: кровать была жесткой, неудобной и холодной, но стоило уснуть, и все сознание Калеба взорвалось яркими красками малинового, синего, фиолетового и кроваво-красного оттенков. Моллимок во сне почти не отличался от себя реального: он был все таким же вызывающим, соблазняющим, флиртующим, таким же страстным и не скрывающим своих желаний. Калеб же, в отличие от себя реального, не сомневался и не избегал его, а без раздумий отвечал на ласку и поцелуи. Все началось в туннеле: Моллимок прижал его к влажной склизкой стене и впился в губы — ничего в этот раз не сказав, даже не подумав отчитать Калеба, он целовал и ласкал его под одеждой, пока не отстранился и не предложил найти место поудобнее, и они оказались в детской комнате Калеба, в той теплой светлой обстановке, которую он каждый раз вспоминал в моменты ностальгии. Моллимок раздевал его, целовал шею, а Калеб, обнимая его ногами, прослеживая пальцами изгиб рогов, смотрел в потолок на золотые лучи садящегося солнца и вдыхал аромат масел. Он был возбужден, он был счастлив, но, самое главное, он чувствовал себя в безопасности...       – Калеб... Калеб!..       Калеб резко сел в постели и едва не запустил огненный снаряд прямо перед собой, попутно пытаясь понять, почему не сработала тревога. Он схватился за кулон на шее и шумно выдохнул, разглядев в темноте красные глаза. Моллимок замер на своем месте, встревоженно глядя на него, и Калеб протер заспанные глаза, только после этого вновь посмотрев на тифлинга. Тот прижал палец к губам и поманил Калеба за собой.       Нотт все еще спала на своей кровати, и Калеб, догадавшись, что Моллимок не хотел ее разбудить, тихо встал с кровати и обулся. Он хотел одеться, но Моллимок взял его за руку и повел к выходу в одной рубашке.       – Куда мы идем? – шепотом спросил Калеб, едва они вышли за дверь. – Мне нужно одеться.       – Не нужно, – отмахнулся Моллимок и провел Калеба к одной из закрытых дверей в коридоре. Эта комната должна была пустовать: ее убирали сегодня днем, когда Калеб со своим жутким похмельем выползал из их с Нотт комнаты. Моллимок завел его внурь, и Калеб прищурился на свет от свечи, стоящей на тумбе у кровати.       – Я думал, тебе нравится делить комнату с Фордом, – пробормотал Калеб и вновь протер глаза, пытаясь избавиться от сонной пелены.       – Я не против соседа по комнате, но не сегодня, – ответил Моллимок и сел на кровать, похлопав по матрасу рядом. Калеб, посомневавшись, сел, но не сводил глаз с тифлинга. – Вот и умничка, – с улыбкой похвалил его Моллимок.       – Что-то случилось? – Раз Моллимок отвел его в отдельную комнату посреди ночи, он хотел о чем-то поговорить, что-то обсудить, ведь так? Чтобы никто не услышал их разговор.       – Нет, – возразил Моллимок. – Ты рано ушел вечером, – заметил он.       – Отголоски похмелья, – пожал плечом Калеб и постарался натянуть край рубашки на колени — он чувствовал себя обнаженным по сравнению с одетым Моллимоком, даже с учетом почти оголенной груди. – Хотел отоспаться.       – Извини, что разбудил. – Калеб приподнял брови в удивлении, но тут же понял, что совершенно не слышал раскаяния в голосе, и нахмурился. – Я вот не мог уснуть, – Моллимок пододвинулся ближе и наклонил голову вбок — цепочки и подвески на рогах легко зазвенели, Калеб бессознательно перевел взгляд на серебристую звездочку, раскачивающуюся на подвеске, и задался неожиданно возникшим в голове вопросом: Моллимок снимал их на ночь? Калеб ни разу не видел его без всех этих побрякушек — при этом, он видел его голым. Моллимок никогда не расставался с ними? – Все думал о твоих словах за столом. – Тихий голос привлек внимание, и Калеб с удивлением посмотрел в красные глаза — он не говорил ничего важного. Точно ничего такого, что не позволило бы уснуть.       Моллимок, вместо разъяснений, склонился еще ближе и накрыл губы Калеба поцелуем — чувственным, но коротким — Калеб запоздало ответил и потянулся за ним, едва Моллимок подался назад и заглянул в глаза, чуть улыбаясь.       – Ты сам не знаешь, чего хочешь, – прошептал он и вдруг поднялся с кровати, и ушел обратно к двери. Калеб, все еще туго соображавший спросонья, тупо следил за ним и приготовился к тому, что Моллимок просто выставит его из комнаты, но тот закрыл дверь на щеколду и развернулся к Калебу лицом. – Чтобы точно никто не ворвался и не застал врасплох, – пояснил он и на ходу снял с себя рубашку.       Калеб и прежде видел его шрамы, но их количество все еще поражало. Наверняка происхождение большинства из них Моллимоку было неизвестно, но Калеб видел, как он наносил себе порезы перед битвой, и это каждый раз отзывалось фантомной болью в самом Калебе. Это неправильная магия, так быть не должно — он был уверен в этом, но переубеждать Моллимока он не собирался — у него самого были сложные отношения с магией, и не ему было указывать другим, как распоряжаться данной свыше силой.       Моллимок остановился перед ним, буквально между его ног, и Калеб задрал голову, скользнув взглядом по обнаженному торсу, прежде чем посмотреть в красные глаза. Несмотря на шрамы, Моллимок был красив, хорошо сложен. В этом смысле Калеб мог сравнить его только с Эдвульфом, и в отличие от него — крупного, мускулистого и слегка неповоротливого, Моллимок был поджарым, гибким, словно кот — грация и плавность в каждом движении притягивали взгляд, гипнотизировали, опьяняли, и да, пробуждали легкую зависть. Неуклюжесть и скованность Калеба с самого первого дня знакомства с компанией были поводом для шуток, оттого было только удивительнее, что Моллимок находил его привлекательным.       – У тебя красивые глаза, огниво, – тихо произнес Моллимок, взяв лицо Калеба в ладони.  Он должен был что-то ответить, должен был что-то сказать, но слова не шли, Калеб смог только приоткрыть рот — скорее всего, к лучшему: с комплиментами у него было так же плохо, как и с грацией. Моллимок склонился и поцеловал его, согревая ладонями похолодевшую от волнения кожу. Он был аккуратен, нетороплив и нежен, и, как и днем у стола, Калеб почувствовал, что невидимые цепи и путы на его теле ослабевают, снимают ту самую скованность и позволяют немного расслабиться. Он стал заваливаться назад и вместе с Моллимоком неуклюже отполз к подушке, безуспешно стараясь не разорвать поцелуй.       Моллимок навис над ним и облизнул влажные губы. Его глаза блестели, грудь часто вздымалась — Калеб тоже пытался восстановить дыхание, разглядывая его, и до него вдруг дошло, что происходило. Рубашка сама по себе не была очень длинной, и края задрались, едва Калеб согнул ноги в коленях — между которых, к слову, Моллимок и устроился, — и если он прямо сейчас опустит взгляд вниз, то увидит его обнаженным ниже талии. Но смотреть вниз Моллимок не стал, он склонился ближе и оставил ряд поцелуев на шее и под ухом. Калеб уставился в потолок, инстинктивно обнимая Моллимока, и медленно выдохнул. Происходило именно то, о чем он думал, сидя за трактирным столом: Моллимок не спрашивал позволения и просто взял инициативу в свои руки, как и хотел Калеб, ведь сам он никогда бы не решился на что-то подобное.       Моллимок опустился поцелуями на яремную впадину, и Калеб почувствовал, как он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и прикрыл веки, скользя кончиками пальцев по спине Моллимока, угадывая расположение татуировок, вряд ли действительно попадая по границам, но это немного отвлекало от слишком уж волнительного ощущения от обнажающейся груди с каждой новой расстегнутой пуговицей.       Это было слишком давно. Эдвульф и Астрид последними вот так касались его, и это было слишком давно. Скрываясь, опасаясь любого внимания, Калеб отвык подпускать к себе настолько близко, отвык ослаблять защиту, открываться, быть настолько уязвимым перед другим живым существом. Было так сложно просто лежать и позволять раздевать себя, будто Калеб боролся с животным инстинктом, и только аромат пахучих масел и тихий звон цепочек успокаивали, утихомиривали ту вечно настороженную, обороняющуюся часть его души.       Моллимок поднялся на колени, и Калеб раскрыл веки, наблюдая, как он завел руки за спину, чтобы расстегнуть пуговицу на штанах сзади. Калеб, во внезапном и тут же иссякнувшем порыве решительности, вынул руки из рукавов рубашки и, отчасти с естественным любопытством, отчасти с предвкушением проследил за тем, как Моллимок снимает с себя штаны.       Если в повседневной жизни Калеб привык видеть непохожих на него существ и не особо обращал внимание на внешние отличия, то в такой обстановке с представителем другой расы он был впервые, и он не мог просто игнорировать свой искренний интерес. Волосы на лобке были того же цвета, что и на голове — это не должно было удивить, но почему-то удивило, член же, уже наливающийся кровью, был темнее, чем кожа вокруг, почти фиолетового цвета, но на этом его необычность для Калеба заканчивалась. По крайней мере, пока все выглядело так, как могло выглядеть у любого мужчины.       – Ты даже сейчас пытаешься утолить свою жажду знаний, не так ли? – хмыкнул Моллимок, бросив штаны на пол и вновь нависая над Калебом. – Я не книжка, волшебник, но со мной тоже может быть интересно и приятно, – улыбнулся он и скользнул одной рукой по бедру Калеба, прижимая его ближе к себе. – И я тоже могу утолить жажду и голод, – прошептал он, склонившись к уху, и чуть прикусил мочку. Его ладонь скользнула между ног, и Калеб прикрыл веки, почувствовав прикосновение пальца между ягодиц. Моллимок увлек его в поцелуй, и Калеб шатко выдохнул в его губы, когда палец проник внутрь, легко и аккуратно растягивая.       Это было очень давно — настолько давно, что воспоминания истерлись и истрепались, и ощущения сейчас были такими яркими и волнительными, будто Калеб переживал их впервые. Моллимок зацеловывал его шею и грудь и тянул покрытыми маслом пальцами, раскрывая, подготавливая, и Калеб метался под ним, хватался за волосы на его затылке, царапал спину, вдавливал голову в подушку, но не пытался отстраниться, не пытался поторопить или, наоборот, замедлить. Моллимок же явно смаковал происходящее, следил за реакцией Калеба, точно ястреб за добычей, и это только больше распаляло. Калеб забыл, каково быть причиной такого внимания в момент абсолютной беззащитности и уязвимости. Все чувствовалось остро, ярко, почти болезненно — физические ощущения усиливали внутренние переживания, и Калеб только от этого балансировал на грани сознания, едва не перевалив за нее, когда Моллимок заменил пальцы членом. Он замер, и Калеб, получив короткую передышку, смог вернуть себе хотя бы видимость контроля над телом и разумом. Он скользнул ладонями вниз по спине на поясницу и опустил их до ягодиц, слегка сжимая пальцы, и закусил губу, спровоцировав Моллимока своими действиями на медленное движение вперед. Член проник до основания, и Калеб шатко выдохнул, уткнувшись носом во влажную кожу шеи Моллимока. Сквозь аромат пахучих масел прорывался одурманивающий запах пота, и Калеб стиснул зубы, лишь бы не вонзиться ими в так привлекательно пахнущую кожу. Бедра Моллимока подались чуть назад и снова вперед, и Калеб зажмурился, откидывая голову обратно на подушку. Он чувствовал под ладонями движения мышц, вторящих медленным толчкам, наполняющих его жаром и чистым наслаждением. Было невыносимо хорошо — настолько, что все мысли, метания и отголоски прошлого испарились под натиском раскаленного добела удовольствия.       Калеб ответил на поцелуй, едва почувствовал губы на своих. И, боги, он был голоден и жаден!.. Он хотел всего и сразу: хотел, чтобы Моллимок целовал его нежно и чтобы целовал грубо, хотел, чтобы он не торопился и чтобы не медлил, хотел, чтобы он был ласков и чтобы отдавал команды — Калеб так изголодался по близости с другим существом, что не знал, с чего начать, что распробовать в первую очередь. А Моллимок будто читал его мысли: шептал ему пошлости вперемешку с нежностями, кусал кожу и тут же зацеловывал ее, ласкал бедро и тут же оставлял на нем отметины, когда хватался крепче, меняя скорость проникновения с медленных толчков на быстрые и резкие.       Их наверняка было слышно в коридоре, но сейчас Калебу было все равно — едва он ощутил каплю наслаждения, о существовании которого почти и не вспоминал все эти годы, ему стало безразлично, кто и что услышит. Он только жался плотнее, хватался крепче и выгибался навстречу Моллимоку, который каждым своим движением приближал разрядку — Калеб чувствовал ее так же, как чувствовал сдерживаемую энергию огненного шара в момент его сотворения, заранее зная, насколько сильной и оглушающей она будет.       И он не ошибся. Глаза заволокло пеленой, рассудок на несколько мгновений померк, и Калеб окунулся в чистое наслаждение — на несколько секунд весь остальной мир перестал существовать, даже Моллимок с его одурманивающим запахом исчез, оставив Калеба наедине с собственным телом, переживающим нечто давно позабытое, но оттого не менее естественное и даже правильное.       Сердце еще заходилось в груди и дыхание не восстановилось, когда Калеб вернулся в реальность, атаковавшую его со всех сторон: мышцы горели от перенапряжения, будто бы всю сложную работу выполнял он, а не Моллимок, в горле першило, кожа пылала, ему было жарко, даже несмотря на то, что он был мокрым от пота — своего и Моллимока. Но все это не имело значения — Калебу было хорошо, как не было уже очень, очень давно. Никакой скованности — ни в движениях, ни в мыслях, ему вообще казалось, что вместо костей и мозга у него было подтаявшее желе.       Легкий перезвон цепочек и подвесок привлек внимание, и Калеб открыл глаза и посмотрел в сторону, откуда доносился звук. Моллимок сидел на краю кровати — все еще обнаженный и такой же взмокший, как и сам Калеб — и откупоривал бутылку. Калеб скользнул взглядом по его спине, игнорируя рисунок на коже и больше внимания уделяя ее влажному блеску и изгибу позвоночника. Он был очень хорошо сложен — на него хотелось смотреть, его хотелось касаться, прослеживать изгибы губами и кончиками пальцев. Желания казались такими странными и новыми, что Калеб сам себя не узнавал — наверняка, последствия удовольствия.       Моллимок разлил вино по двум бокалам и протянул один из них Калебу, с ухмылкой встречая взгляд. Калеб только теперь заметил, что тумба рядом с кроватью совсем не была пустой: помимо свечи, бокалов и бутылки вина, на ней стояла плошка с маслом, которое использовал Моллимок — Калеб был настолько сбит с толку спросонья, что вообще ничего не замечал, а Моллимок явно подготовился, и сейчас Калеб не был уверен, предполагалось, что они выпьют вина до или уже после близости.       Он сел и принял бокал, но не успел отпить, инстинктивно схватив Моллимока за запястье, едва тот протянул руку к амулету, висящему на шее Калеба. Моллимок удивленно посмотрел в глаза, но не попытался коснуться амулета и убрал руку, как только Калеб отпустил его запястье.       – Извини. – Они произнесли это одновременно, и Калеб вздохнул, опустив плечи.       – Можешь посмотреть, но не снимай с меня, – он пододвинулся ближе и протянул амулет, насколько позволяла длина шнурка. Моллимок аккуратно взял его и осмотрел с обеих сторон. – Пока он на мне — меня невозможно отследить с помощью магии, – произнес Калеб и сделал несколько глотков вина — пить хотелось невероятно.       – Сильное заклинание, – прокомментировал Моллимок и отпустил амулет.       – Как и магия тех, кто меня ищет, – кивнул Калеб. – Но пока он на мне — меня никто не найдет, так что вы все в безопасности, – предвосхитил вопрос он и натянуто улыбнулся.       – Буду следить, чтобы он всегда был на тебе, – улыбнулся Моллимок и легко похлопал Калеба по груди, поверх амулета. Калеб благодарно кивнул, а Моллимок перевел внимание на измятую подушку, слегка взбил ее одной рукой и прислонил к изголовью кровати, и откинулся на нее спиной, вытягивая ноги. Не одевшись, даже не прикрывшись, он отпил вина из бокала и пристально посмотрел на Калеба, хотя в глазах было скорее лукавство, нежели поиск ответов или осуждение после короткого разговора.       – Или у Нотт очень чуткий слух, или тебя ввели в заблуждение касательно того, насколько ты громкий в постели, – произнес он, и Калеб тут же опустил взгляд, уставившись на вино в бокале. Продолжать разговор об амулете и от кого он скрывал Калеба Моллимок явно не собирался.       – Я никогда на этом и не настаивал, – пробормотал Калеб. – Просто мысль, что она могла бы увидеть меня... вот таким, – он неопределенно махнул рукой, – невыносима.       – Так ты в нее влюблен?       – Was? – вытаращился на него Калеб. – Nein! Nein! – он перевел дух и покачал головой. – Не в смысле, что я не мог бы даже об этом подумать, и дело не в ее внешности, просто... Я воспринимаю ее как ребенка. Постоянно пьяного матерящегося ребенка, – исправился Калеб, и Моллимок усмехнулся.       – Она взрослая, – все же добавил он.       – Я знаю.       – И ты не очень громкий.       – Danke? – Калеб не знал, что еще ответить на такой комментарий.       Моллимок рассмеялся.       – Это не комплимент. И не оскорбление. Просто факт. Ты тихий и за пределами постели, незаметный, вечно обложенный своими книгами — такой... тихоня. По моему опыту, тихони по жизни в постели — полные противоположности.       С языка Калеба едва не сорвалось, что Моллимоку нужно просто дать ему время, но он вовремя заткнул себя вином.       – Тебе известно, что ты бормочешь себе под нос, когда читаешь? – вдруг спросил Моллимок. – Со стороны выглядит очень мило, – улыбнулся он, стоило скосить на него взгляд. – Так же мило, как когда ты с открытым ртом бродишь вдоль полок с книгами в книжных магазинах. Или когда из-за волнения смотришь в одну точку и начинаешь говорить, четко проговаривая слова, – сымитировав его акцент, закончил Моллимок.       Калеб сидел рядом с ним абсолютно голым, едва прикрывшись простыней, он все еще чувствовал влагу между ягодиц, и он был уверен, что дело не только в остатках масла, и все же его смущало не это все, а слова Моллимока о том, что он считал его странные привычки милыми.       – И смущаешься ты тоже очень мило, – добавил Моллимок с улыбкой в голосе и аккуратно потянул Калеба к себе, приобняв за талию.       Их тела все еще были слишком горячими и липкими, но Калеб пододвинулся ближе и устроился под его боком. Было приятно. Чувствовать чужое тело рядом было приятно.       – Вот и умничка, – похвалил его Моллимок, и Калеб почувствовал, как краснеет. Было в его словах или тоне что-то совсем не невинное, и это отзывалось волнительным покалыванием в солнечном сплетении. Моллимок взял его за подбородок и оставил влажный поцелуй на губах, заставив поднять голову и встретить взгляд. – Забавно, что ты так реагируешь на невинные замечания, хотя ни секунды не смущался, когда перечислял все те пошлости за столом. Ты удивительный, огниво.       Калеб нахмурился и отвел взгляд — Моллимок уже упоминал что-то подобное, но они быстро отвлеклись, и у Калеба не было возможности уточнить, что он имел в виду.       – О чем ты? Когда?       – Вечером за столом. Не могу сказать точное время — у меня нет твоей удивительной способности, – хмыкнул Моллимок. – Незадолго до своего ухода. Отчасти, это только убедило меня в том, что в постели ты тихим точно не будешь, – он ухмыльнулся, заглянув растерянному Калебу в глаза. Он ничего не говорил. Он много о чем думал и фантазировал, но вслух точно ничего не говорил.       Эйфория и нега постепенно отпускали тело, и Калеб начал чувствовать то, что прежде терялось за отголосками удовольствия: на первом плане внимания, конечно же, был саднящий зад, но это было ожидаемо, как и ноющая боль в каких-никаких мышцах, следом вернулась и боль между лопаток из-за вечно неудобной позы за корпением над книгами, но куда удивительнее была боль в указательном пальце. Калеб поставил бокал с вином обратно на тумбу и посмотрел на подушечку пальца — она была исколота, словно игольница.       – Что с пальцем? – Моллимок тоже заметил крошечные точки на нем и аккуратно погладил его большим пальцем.       – Не... знаю, – тихо закончил Калеб, вспомнив, как, сидя за столом, нашарил в кармане плаща кусочек проволоки, который использовал для того, чтобы телепатически отправить сообщение. Физическая боль отвлекала от боли душевной из-за показного безразличия Моллимока, и Калеб, пытаясь образумить себя, колол подушечку пальца острым концом проволоки. И ведь он думал о том, чтобы отправить Моллимоку сообщение, привлечь его внимание. Выходит, он это сделал, только вот Калеб не был уверен, что именно сказал. Судя по намекам Моллимока, он сказал ему все, что вертелось в голове на тот момент.       Калеб шумно выдохнул и прикрыл веки. Стыд накрыл с такой силой, что Калеб вновь вспотел. Неудивительно, что Моллимок решил заплатить за отдельную комнату. Неудивительно, что он потратился на вино, хотя обычно пил эль. Неудивительно, что на тумбе их ждала плошка с маслом.       – Что? – Моллимок вновь коснулся его подбородка, и Калеб заставил себя всего на мгновение встретить его взгляд.       – Ты сказал, что я наговорил всякого, – сопротивляясь кому в горле, забормотал Калеб. – Ты не должен был это услышать. Я... это от проволоки, – он поднял руку с исколотым пальцем. – Для телепатической связи. Ты не должен был...       Моллимок молчал пару мгновений, но в конце концов хмыкнул.       – Я бы и без этого все взял в свои — как ты там сказал? — бережные руки? – с лукавой улыбкой произнес он.       – Прекрати, – выдохнул Калеб и накрыл лицо ладонями.       – Ты всегда можешь положиться на меня и просто... отдаться, – прошептал на ухо Моллимок, и Калеб простонал, склоняясь в противоположную от него сторону, но Моллимок не позволил, обнимая и прижимая к себе. – Почаще так ошибайся, – добавил он, когда Калеб прижался лицом к его шее, только бы Моллимок не увидел, насколько сильно он покраснел. – Или говори так то, что не можешь сказать, глядя в глаза, – предложил он.       Калеб подумал, что идея была неплохой. Он много чего хотел бы сказать Моллимоку, но не вынес бы смущения и волнения, а сказать, находясь на расстоянии, сил и смелости у него наверняка бы хватило.       Но говорить, не глядя в глаза, можно было и иначе. И Калеб воспользовался случаем — зачем он это делал и откуда в нем столько храбрости и игривости, он не представлял, но прижался губами к уху Моллимока и прошептал:       – Дай мне время — я не совсем тихоня...       Он чуть отстранился и с опаской глянул на Моллимока — тот с прищуром смотрел перед собой, раскрыв рот, и Калеб закусил губу, одновременно чувствуя веселье, волнение и предвкушение, будто нашкодивший мальчишка, ожидающий реакцию на свою шалость и не до конца понимающий последствия.       – Не уверен, что смогу, – низким голосом ответил Моллимок, все еще глядя перед собой, – не уверен, что настолько терпелив, – он встретил взгляд, и у Калеба перехватило дыхание от плескавшегося в красных глазах вожделения.       – Молли... – вдруг осознав, что натворил, выдохнул Калеб в попытке достучаться до его разума — он не был уверен, готов ли к продолжению ночи, но, кажется, своей мольбой он сделал только хуже. Глаза Моллимока потемнели, он опрокинул Калеба на спину и навис над ним.       – Бережным и нежным, Калеб, – прошептал Моллимок и опустился на него всем весом, проведя носом вдоль линии челюсти: – я буду бережным и нежным...       Калеб замер, но мозг быстро напомнил, как он хотел всего и сразу и как не успел насладиться всем, чего так жаждал, и тело медленно расслабилось под атаковавшими его чувственными поцелуями и деликатной лаской. Калеб поверил Моллимоку и решил просто... отдаться.       – Вот и умничка...