«someday u'll fall into me»

— Спасибо, что помогаешь нам, — пожилая женщина на секунду сжимает его локоть и отворачивается. — Нет проблем, — Джисон натягивает улыбку, пока его руки отваливаются из-за тяжелого ящика. Почему старушка просто не скажет, куда его поставить, а затем пусть заваливает благодарностями? Он старается удобнее его перехватить, чувствует как соскальзывают пальцы и сжимает зубы, нет-нет, нельзя ронять, он пока нес, слышал стеклянный звон. Его позвали подсобить, чтобы не платить грузчикам, а не нанести ущерб. Так и хочется крикнуть: «Да, знаю, я хороший парень и семья хорошая, и мой отец честный и порядочный человек, и мама у меня добрая, но куда можно поставить этот блядский ящик?» Джисон издает измученный стон. Хозяйка магазина бросает на него взгляд через плечо, поднимает свои тонкие нарисованные черные брови, поправляет кончиками пальцев тронутые сединой локоны, и соловьиным голоском щебечет: — Поставь ты его уже, мой муж так травму и получил. — Прямо сюда? — переспрашивает Джисон. — Конечно, — мелькает в ее взгляде выражение «глупое дитя», но она все равно улыбается и машет рукой, мол, ставь-ставь. Джисон выпрямляется с хрустом в спине и тянет уставшее «ох». Еще умудрился занозу загнать, смочь бы поддеть колючку своими короткими ногтями. — Понимаю, уже поздно, домой спешишь, наверное? — она пару раз проводит перчаткой по его жилетке, но грязь в рабочую форму въелась намертво. — Кто в свои двадцать спешит домой, где ждут родители? — подмигивает Джисон. Женщина смеется и бьет его перчаткой по руке, наматывая вокруг шеи шарф. — В таком случае, присмотришь за всем немного? Мне нужно мужу лекарства отнести. Вопрос, где на самом деле не предоставляется выбор. И шарф она красиво завязала еще до согласия Джисона, что подтверждает отсутствие выбора. — Вдруг покупатели… — Не волнуйся, — она уже тащит его к столу, — этим, — она показывает на сканер, — пробиваешь товар, — здесь, — пальчиком указывает на монитор, — увидишь сумму, — а тут еще проще, — она берет в руки терминал. — Две стрелки вниз, строчка «оплата», вводишь сумму и нажимаешь «подтвердить». — Я не запомнил, — тихо мямлит Джисон. — А если наличка, постойте… Миссис Эрнандес уже в дверях, спешит, будто боится услышать о внезапных забытых планах Джисона. — Говори, что оплата только картой. Не волнуйся, весь день никого не было и вряд ли кто-то придет. — А, — говорит Джисон уже в пустоту, входная дверь закрывается, загоняя в помещение холодный воздух и несколько снежинок, — табличку на «закрыто» перевернуть что ли нельзя? — он опирается на стойку с кассой, подпирает щеки кулаками и шикает — заноза сильнее впилась. Он давно знает хозяев. Они управлялись со своим бизнесом сами, работников нанимали только на лето, когда студенты подработать хотели. Помнит фасад без трещин и царапин, помнит, как сюда бегал ребенком после школы за жвачками, и пеструю вывеску, еще не выгоревшую на солнце. Джисон на секунду приседает. С ума сойти, он был таким мелким, что, подходя к кассе, его не было видно, и женщина, в то время с длинными темными волосами, перегибалась через стол, чтобы сказать: «Это же наш маленький Джисонни!» И муж её Джисону нравился — с виду огромный и суровый, а на деле душка. Он учил его испанским ругательствам, а Джисон — французской поэзии. Джисон живет в паре кварталов отсюда, в таком же доме такого же цвета — пыльно-розоватого, и в его доме первый этаж тоже отдан под кофейни и прочие небольшие магазинчики, принадлежащие какой-то известной сети. А таких, как этот, семейный бизнес, не вытесненный гипермаркетами и миллиардными компаниями, осталось не так уж много, но судя по выручке, на которую постоянно жалуются, и неспособностью платить найманным работникам, семейное дело не перейдет в руки следующего поколения. Увянет вместе с хозяевами. У них собственных детей нет, не сложилось, и аренда помещения отойдет каким-нибудь «7-11». Хотя Эрнандесы рассказывали про своих многочисленных племянников и даже внуков, но те не жили в Канаде, чтобы позаботиться обо всем. Джисон ковыряет занозу, когда в магазин заваливаются трое парней навеселе. Он с испугом смотрит на терминал. Куда нажимать? Они идут в ряды с алкоголем и Джисон вздыхает. Никто не идет в те ряды, чтобы просто посмотреть ассортимент. Ему придется попозориться и сказать, что он нифига не разбирается в терминалах, спросить у кого-то из них, возможно, они умеют проводить оплату? Он слышит тихие голоса, но не вникает в суть разговора, а мысленно рассказывает про свою жизнь, свою обычную беззаботную жизнь, в которой ему никогда не приходилось устраиваться на работу или платить по счетам, где он не знает, что такое долги за квартиру или как оформлять банковские карты, потому что все карты ему открыли родители до его совершеннолетия. Нет, он не рожден с золотой ложкой во рту, на нем, между прочим, грязная форма после разгрузки машины с товаром (форма — притянуто, всего-то рабочая жилетка хозяина магазина, которую не жалко замарать, и от которой несет табаком и сандалом). Джисон только и делал всегда, что бескорыстно помогал. И даже свои каникулы, заработанные сдачей всех экзаменов с первого раза, он согласился провести, приходя почти каждый день в это место. Здоровье мистера Эрнандеса не такое крепкое, как в школьные годы Джисона, еще и полученная травма усугубила положение. Его жена хоть сильная и бойкая характером, но вовсе не комплекцией. И возраст, конечно же, возраст. Джисон извлекает деревянную щепку именно в тот момент, когда слышит громкое: — Открывай ящик, гони всё! Его победоносная улыбка после тяжелой борьбы превращается в полное недоумение. Двое парней выбегают из магазина с бутылками в руках, а третий наставляет на него пушку. Точнее, его рука в кармане, и Джисон видит лишь тот самый карман, но он сразу же поднимает обе руки вверх и смотрит в лицо грабителю. Моментально теряется. На нем самодельная маска, вырезанные дырки для глаз на длинной шапке, и Джисон не сошел ведь с ума, потому что эти глаза… — Оглох?! Гони бабки! Голос-то какой мелодичный. Как раз для того, чтобы читать Вольтера, Элюара, Верлена. Парень дергает рукой в кармане, показывая, что он не шутит, он, блять, угрожает. Джисон должен испугаться. Джисон должен просить сохранить ему жизнь. Но Джисон лишь опускает ладони параллельно полу, все еще держа руки поднятыми, словно показывая египетские танцы, и пожимает плечами. — Я не умею. В этот раз теряется грабитель. — Как… не умеешь? — он пару раз моргает. — Не научили. Сегодня оплата только картой! — выпаливает он. — Ты, — парень озирается и делает шаг вперед, — ты идиот? У меня пистолет! — он вновь трясет рукой в кармане. — Тогда отдай мне кассу! Ну, — свободной рукой он чешет нос под шапкой, — где вы там деньги храните. — Это ты что ли идиот? — закатывает глаза Джисон, опуская руки. — Сейф тяжелый. И прикручен. Ты не унесешь его. А открыть, — он кусает нижнюю губу, размышляя, — слушай, я правда не знаю, как это сделать без ключа. — Тогда найди чертовы ключи, — он машет ему рукой, мол, давай, ищи. Но Джисон не двигается с места. — Или поищи инструкцию? На случай потери ключа. Такое ведь может случится? Ради всего святого, ты же не будешь просто стоять, когда на тебя направлена пушка? — Да тут, — Джисон заглядывает под стойку и видит большую красную кнопку. Это его спасение, он должен незаметно нажать на нее и вызвать охрану, но он не делает этого. — Тут нет инструкций. Прости, не твой день, — и кивает на большую чашу с леденцами, — вот их забрать можешь. Карман опускается. Джисон знает, что ему никто «спасибо» за бессмысленное геройство не скажет. Его жизнь не стоит жалкого остатка мелочи, но он знает, что в него не выстрелят. Они просто смотрят друг на друга. Бешеная мысль пробегает в голове Джисона — попросить парня остаться, они вместе придумают, как кассу открыть, познакомятся поближе, и это глупо ровно настолько, насколько неправильно. Знать бы, что творится в башке человека в маске, что его беспокоит, почему у него так широко раскрыты глаза, словно он постоянно находится в ахере, и вопрос к ним двоим — что с ними обоими, нахер, не так, раз они застыли, словно время замерло? Колокольчик над дверью раздает звон, и грабитель, выйдя из транса, выбегает, чуть не сбив с ног нового покупателя. Джисон срывается вслед за ним и останавливается, как только под его подошвой громко захрустывает снег. Он вспоминает, что нельзя бросать магазин, и с чего он решил погнаться за горе-грабителем? Ничего же не украл. Лишь выдал жалкий перформанс и распугал… Джисон вспоминает все ругательства, выученные под наставничеством Эрнандеса. Их было трое. За алкоголь те парни не платили. Джисон стал жертвой сплоченной работы команды. С козырька на него падает кучка снега и он раздраженно смахивает холод с волос. Он видит их пьяную преступную группировку на противоположной стороне дороги, рядышком с круглосуточной прачечной, где сквозь рекламные наклейки на окнах угадываются силуэты людей. Он даже четко видит девушку в одном спортивном белье, сидящую на одной из стиралок, которую слабо потряхивает от крутящегося барабана. Последний, в маске, бежит по проезжей части, где нет пешеходного перехода. Он срывает шапку на ходу, его светлые волосы съедают разноцветные огни от светофоров и вывесок, подпрыгивают пушистым беспорядком, и Джисон не ощущает ничего кроме… милой агрессии? Он не хочет закричать «вернись», он хочет крикнуть «осторожнее». В него на полной скорости несется машина. Водитель успевает вовремя среагировать, хоть в гонщики «формулы» отдавай. Резкий поворот, и в ту машину, которая чуть не сбила парня, врезается другая. Движение сразу стопорится, гудки предупреждающим эхом разносятся по встречным, люди останавливаются — страх, интерес и осторожность. Виновник аварии спотыкается и валится на проезжую часть, издав протяжный болезненный стон. Джисон раскрывает рот в ахуе. Моментальная карма. День спустя Джисона просят расчистить дорожку от снега. Лопата шкрябает по асфальту, издавая металлический скрежет, он щурится от белого света и терпеливо ждет, пока мимо проносятся прохожие, не давая ему закончить работу. Он смотрит на дорогу, на тот участок, где произошла авария, куда приехали две патрульные машины в считанные минуты. Он наблюдал за обстановкой через широкое окно, видел, как «пакуют» светлого паренька, пока его дружбаны тихо закрыли за собой дверь в прачечной и прижимались лбами к стеклу, тоже, видимо, в ожидании финала. Джисон мог бы выбежать на минутку, сдать тех чуваков и рассказать, что произошло нечто большее, чем автомобильная авария. Но его отвлек тот самый покупатель, который помешал горе-грабителю, и пока Джисон пытался разобраться с терминалом, внезапно выключившимся к чертям, мужик просто бросил купюры на стойку и показал упаковку молока, чтобы Джисон потом пробил товар в чек. Он кланялся в извинениях перед миссис Эрнандес, предлагал свою помощь во время учебы, говорил, что будет совмещать, что ему совсем не трудно, а хозяйка успокаивала его, повторяя, чтобы он не убивался из-за такой ерунды как несколько бутылок пива. Но дело ведь не в пиве. Он не справился, он подставил, он подвел доверие, хотя все это лишь съедавшиеся совестью мысли, потому что ему не перестали доверять ни на долю процента меньше. И все же небольшое наказание в виде лопаты она ему вручила (будто бы ему не пришлось расчищать снег в любом случае). Джисон привыкает к бьющим искрам и почти заканчивает полосу, скидывая бриллиантовую россыпь в одну горку, когда к магазину подъезжает полицейская машина. Он вздыхает. Он проходил это столько раз, что не остается никакой интриги, что произойдет дальше. Мужчина ступает прямо в сооруженную Джисоном кучу, не подозревая, что разрушил получасовой результат его работы, да, можно высмеять, что у него ушло полчаса на одну полосу вдоль магазина, но виноваты чертовы прохожие и идиотская снегоуборочная махина, навалившая снег прямо в его сторону, проезжая у тротуара, из-за чего пришлось начинать заново. Джисон тащится к копу, не выпуская лопату из рук, пока тот после приветственного взмаха рукой клацает что-то в своей мобилке. — Всю ночь снегопад валил, — говорит он. — Не то слово, — соглашается Джисон. — Мы, прикинь, даже дверь не могли открыть, пока ногами снег не раскидали. — Так почему возишься долго? С утра почистил бы быстро. Джисон чувствует, как горят его уши. — Впрочем, — он поворачивает к нему экран. — Смотри. Твоей маме понравится? На экране фотка огромного телека. — Ты с утра заезжал в «Костко»? — Джисон чуть наклоняет голову, чтобы сравняться с заваленным горизонтом. Он видит на темном экране отражение полицейской формы и широкой улыбки фотографировавшего. — Пап, ты серьезно не можешь сам выбрать подарок жене? — закатывает глаза Джисон. — Ты точно ей, а не себе подарок выбираешь? Сам же будешь хоккей глядеть на плазме. Ты давно о ней мечтал. — А она свое посмотрит, ну там, шоу кулинарные, — мужчина пожимает плечами. — Это же в дом, для семьи. Разве плохой подарок? — Подумай еще. Его отца не изменила работа, никакой профдеформации, остался добряком, несмотря на то, что видал насилие чаще сраднестатистического человека. Джисон помнит его коллег, и на каждом наложился отпечаток профессии: плохой сон, кошмары, проблемы с контролем агрессии, и Хан-младший знает всю эту грязь, потому что с удовольствием подслушивал разговоры родителей, где вопрос про прошедший день становился фундаментом для слухов и сплетен. Да, и только прячась за стеной, отделяющую кухню от гостиной, он узнавал все подробности, не имея возможности лично пораспрашивать про крутые истории задержания, страшные и мерзкие детали убийства. Повзрослев, он узнал, что мама установила в их доме правило — не говорить о тяжелых преступлениях при ребенке. Отца позже перевели в отдел «поспокойнее», без вечных командировок, где он остается по сей день. Коллег и повседневную жизнь участка они теперь обсуждают вместе за семейным ужином. Хотя он не может сказать со всей уверенностью, что с его отцом все в порядке. Особенно после того, как он в который раз просит у Джисона совета насчет подарка на годовщину свадьбы, а идеи не становятся лучше. — Вчера здесь было весело, — старший Хан прячет мобилу в карман. — Знаю, — Джисон шмыгает носом. — Ты на вызове был? — Еще и оформил, — его отец поправляет воротник расстегнутой куртки. Правая рука всегда лежит поверх кобуры. — Уголовка? — Административное с штрафом и выплатой компенсации пострадавшей стороне. — Разобраться бы, кто пострадал, — Джисон переносит вес на воткнутую в снег лопату, кладя подбородок на сложенные в замок руки. Действительно, кто? Упавший грабитель, он же мог получить травму от сотрясения до вывиха лодыжки? Те двое водителей, столкнувшиеся друг с другом? Эрнандесы, из-за несчастного пива? Точно не Эрнандесы, они не писали заявление. — Привез кого-то? — он кивает на машину. Его отец всегда приводил сюда либо подростков на исправление, чтобы потрудились, либо правонарушителей в счет часов общественной работы, либо же бывших заключенных или зависимых, коим он поверил, давал шанс, и хозяева магазина официально их у себя оформляли, чтобы у тех имелся опыт и рекомендации для поиска постоянной работы. Никто не мог навсегда остаться у Эрнандесов, даже если хотели, потому что не было зарплаты, магазин работал в минимальную прибыль, и всегда то повышались тарифы на электроэнергию, то налоги. Когда старший Хан впервые подкинул младшему работу, Джисон удивился, спросил, нарушил ли он закон, пускай это даже был закон в их семье, но отец сказал, что задержанных нет, никому вторых шансов пока что не светит, а людям нужна помощь. Вместо ответа полицеский подзывает к себе сидящего на заднем сидении. Дверца медленно открывается, из машины выходит парень. Джисон чуть не падает на месте, хотя всего-то лопата чуть съехала вбок под напором, всего-то опять он сталкивается с этим… с этими… Незабываемые, блять, глаза. Он так долго играл с ним в гляделки, что узнает кошачий разрез кофейных глаз из тысячи. — Подойди, подойди, — зовет полицейский. Он, между прочим, внимателен ко всему, как бы годы службы за плечами, но Джисон надеется, что перемена в его поведении осталась незамеченной. Одним лишь охреневшим лицом Джисон выказывает, что встречается с ним не впервые. — Знакомься, это Минхо. Горе-грабитель глядит вниз на свои ботинки и шапку по самые брови опускает. — Он здесь поработает под твоим присмотром. Меньше времени творить фигню останется. Минхо, — тот сразу поднимает взгляд, — это мой сын Джисон. Если он позвонит мне и нажалуется, то мы, — он шагает обратно к тачке, — начнем разговаривать по-взрослому. Минхо один раз кивает. — Джисон, на связи. Не задерживайся сегодня, твоя мама вечером запечет утку, приди вовремя. И, — он переводит пальцем между ними, — расчистите быстрее дорогу, к вечеру обещают очередной снегопад. — Да, сэр, — одновременно отвечают они вслед уехавшей машине. Джисон трамбует в кучу разбросанный его отцом снег и продолжает работу. Лестницу бы вынести и с козырька снег постряхивать, иначе ткань оборвется под тяжестью. «Вот блять, — думает Джисон, прижимая перчатку к разгоряченной коже шеи, — надо было сначала стряхнуть, потом убирать. Еще один вечер переживет, да? Да я же ноль раз видел, чтобы от снега козырек срывался. Ноль! Сам придумал проблему, а теперь…» Джисон раздраженно фыркает и скользит мельком по Минхо. Он молча стоит, постукивая ботинками и убрав руки в карманы. Не убежал, уже заслуга. Бывали охломоны, которые разворачивались и их пятки сверкали сразу после того, как полицейская тачка скрывалась за поворотом. — Помочь не хочешь? — вскидывает бровь Джисон. Его мышцы начинают ныть от нагрузки, а по спине скатываются капли пота. Глубокие сверкающие глаза резко находят его лицо, и Джисона вмиг окидывает тем самым знакомым чувством — ступор и сладкое посасывание под ложечкой, рот наполняется слюной и он сосредотачивается, предвкушая мягкий мелодичный голос. Но Минхо просто кивает и протягивает руку к лопате. У него покрасневший нос и щеки, из-под парки виднеется капюшон розового худи, он в рваных джинсах, и Джисон задается вопросом, с кем живет Минхо и как он живет, потому что хоть Джисон взрослый и ему, на минуточку, двадцать, он сам принимает решения и на него возложена некая ответственность за самого себя, но рваные джинсы, как бы здорово те не смотрелись, и как бы Джисон не настаивал, что это его выбор, ему бы не разрешили надеть по такой погоде. Джисон наклоняет лопату в сторону и Минхо шире раскрывает глаза. Наверняка разные мысли посещают его — от того, что Джисон играет с ним, до того, что от него хотят, чтобы он разгребал снег руками или типа того. Джисон снимает с себя рукавицы, вручая их горе-грабителю. — Руки отморозишь. Думать надо, а не за железяки на морозе хвататься. Минхо, ничего не ответив, надевает их. Джисон прислоняется к кирпичной кладке, переводя дыхание и лениво следя за действиями своего подчиненного. Отец знает, что пытался вычудить Минхо? Может, допросил его и узнал, какого черта тот перебегал дорогу и почему в его шапке вырезанные дыры? Старший Хан не глуп, сложил бы два и два. И раз он решил, что отправить работать воришку в магазин, где он сможет понять как открыть кассу, взять деньги и слинять, — безопасно, то Джисон доверится чужому решению. Значит, Минхо больше, чем глупый горе-грабитель. Он разузнает о нем либо от него самого, либо от отца. Но узнать хочет очень. Утром, стоя в одном носке на полу с подогревом и запихивая в рот поджаренный хлеб с маслом, он внимательно слушает прогноз погоды, который ведет пузатый дядька с забавным акцентом. Штормовое предупреждение из-за ветра, ухудшение видимости на дорогах, гололед, советы оставаться дома и не выезжать без острой необходимости. Джисон не находит второй носок, потому распечатывает новую пару и берет один из них вместо того, чтобы просто взять оба. Перед выходом заглядывает в холодильник и пальцами отрывает кусок мяса от вчерашней утки, засчитав перекус на ходу во время сборов за полноценный белковый завтрак. Он отхлебывает грейпфрутовый сок, оставляет стакан на комоде с обувью в прихожей и спешит на свою временную работу. Он никогда так не спешил раньше, но должен прийти Минхо, а это наделяет новый день новым смыслом, и Джисон уже считает себя немножко помешанным. Вывеску включает с самого утра, небо пасмурное, темное, фонари вдоль дороги работают с ночи, а в домах горит желтый свет. Джисон внимательно слушает как рассчитывать на кассе, он не хотел подобного повышения, но мистеру Эрнандесу стало хуже, и его жена решила не оставлять его одного. Джисон быстро записывает ее слова, разбивая на этапы, и получает разрешение на звонки в случае беспровестного тупизма. Минхо приходит скоро, трясясь от холода и потирая мокрые колени в рваных джинсах. Заметив Джисона, он даже зубами перестает стучать, становится вновь нечитаемым и больше не пытается согреться. Подходит к стойке, стягивает розовый капюшон и поправляет шапку. — Привет, я Джисон, — говорит Хан, — эм-м, вдруг не помнишь. — Привет, — говорит Минхо, — я помню. — Замерз? — Джисон сжимает его ладонь. — Не-а. — Легко, — он перегибается через стойку и пялится на джинсы, — одеваешься. У нас тут апокалипсис намечается. Включай «la chaîne météo» по утрам или «си-би-си». — Живу в этом доме, — Минхо указывает в потолок, — чего наряжаться? Минута на улице всего-то. — Трясешься будто целый час. — Не замерз, ясно? — он отдергивает руку. — Это ты слишком горячий. То есть, — он зажмуривается, считая нужным объяснить недвусмысленность, — тебе жарко, вот на контрасте температур и… — Хорошо, — Джисон жестом показывает снять куртку и относит ее в подсобное помещение прямо за кассой. — Чай или кофе? — он слегка повышает голос, хотя оставил дверь открытой. — Чего? — хмурится Минхо. — Как это понимать? Джисон выглядывает из маленькой комнатки. Минхо, задрав голову, пялится в старый телевизор, висящий в углу, где крутятся музыкальные клипы без звука. — Возможность самому выбрать, чем обжечь горло, я полагаю? — Без шуток, — Минхо слегка прищуривается, словно ожидает ответа, но продолжает после молчания, — какая у вас тут работа? Скажи, что мне нужно сделать. — Я серьезно, — Джисон прислоняется плечом к дверному косяку, — чай или кофе? Работа никуда не денется. — Правда можно? — удивляется Минхо. — Ты здесь добрый начальник? — Конечно, — отвечает он на первый вопрос. — Проходи, тебе разрешено сюда заходить. Твоя чашка будет зеленой, не знаю, от кого она осталась, но теперь принадлежит тебе. Минхо заглядывает внутрь. Маленький холодильник, электрический чайник, пара навесных шкафчиков, раковина, и кресло с низкой тумбой рядом, служащей в качестве стола. Он это понимает по бумагам и ручке, лежащим сверху. — Если понадобится туалет, — Джисон мысленно пристыдил себя за формулировку. Перед ним человек, а не робот, конечно, у всех есть естественные нужды. — Здесь, на крючке, — большим пальцем указывает на желтую петлю, — ключи. На другом конце зала найдешь двери. Клиенты иногда просятся, если на вид адекватные, ну, знаешь, не нарик какой или мутный тип, то открывай. В другом случае говори, что техническая авария, про трубы что-то скажи, в общем, лучше послушать, какое ты дерьмо, чем найти тело в рвоте из-за передоза, — Джисон разливает кипяток по кружкам. Минхо так и не сказал, чего он хочет, поэтому Хан делает черный чай, кладет туда ложку мёда и отдает ему. Минхо слегка улыбается. — Я знаю, что ты здесь живешь. Ты заглядывал иногда, — он не уточняет, что последний год замечал его здесь время от времени. — Другой магазин выбрал бы что ли, — первый глоток обжигает. Минхо же просто смотрит на чай, пар клубится, рассеиваясь около его губ. — Тут камер нет, — бормочет горе-грабитель. — А с виду порядочный, — Джисон идет к кассе, Минхо следует за ним. — Пей, согревайся, потом покажу, где взять тряпки и моющее. Нужно вымыть стекла и полы. Снег расчистим уже завтра, смысла во время непогоды нет. — С медом, да? — Ты же не аллергик? — Вкуса почти не чувствую, — Минхо ставит чашку рядом с джисоновой. — Ты не размешал, — он вынимает ложку из чужого чая и размешивает. Джисон мог бы сказать две вещи. Да, он забыл размешать, и он успел облизать эту ложку. То, что от голоса Минхо слаще, чем от меда, произносить вслух не считает нужным. Джисон никогда не видел себя в полиции. Криминалистика была первой любовью Хана, начиная с идеализирования образа своего отца, вечными попытками подслушать разговоры о его работе, но своим истинным предназначением он считает приложить руку к тому, чтобы кейсов для изучения первого его увлечения становилось меньше. Он сделал вывод, что переломные моменты почти всегда случаются в детстве, самые жестокие вещи происходят именно с неокрепшей детской психикой. Он хочет стать тем, кто может предотвратить непоправимое, вовремя заметить, быть надежным взрослым, к кому не испугаются прийти и поделиться проблемой. Он хочет быть опорой для детей. Кто за них несет ответственность после родителей? Так Хан и выбрал свой путь. Он представлял, как войдет в класс, полный шумных шестилеток, посмотрит на них всех, держа в руке список имен, и постарается вложить в каждого ту доброту, что передалась ему от матери. Он и так многим в мать пошел, как говорит его отец. А раз он в мать, то положил бы глаз на какого-нибудь адвоката, или новичка, с которыми иногда ездит старший Хан, посвящая в тонкости работы. Но то, что его голова забита человеком с полицией связанным не самым законным образом, похоже на ебучую иронию. У них выстраивается идеальный распорядок: приветствие, Минхо врет, что ему не холодно, Джисон отпаивает его чаем, затем каждый занимается своим делом, кроме того времени, когда они вдвоем расчищают снег. Минхо не общителен, и Джисону кажется, что проблема в нем. Наверное, он его напрягает своими попытками расположить к себе, потому что иногда Джисон забывает, что перед ним не ребенок, которому достаточно улыбнуться и показать, что рядом с ним безопасно. Это, на минуточку, горе-грабитель, который удивляется хорошему отношению и абсолютно точно не понимает, почему к нему не относятся как к персоне нон грата. Редкие диалоги между ними все же случаются. — Зачем включать музыкальный канал на телеке, если музыка в магазине другая? — Минхо опускает швабру в воду и с громким плюхом возвращает ее на пол. — Держи лестницу крепче, я грохнусь, — Джисон щеткой для чистки стекол сметает снег с козырька. — Ничего не говори про мои джинсы, — и Джисон захлопывает рот, смотря на огромные дыры и специально сделанные потертости. В таких даже в квартире замерзнуть можно. — Нахрена пирамидку из банок сложил? Поставь на место. — Ты снова не размешал мёд. Все-таки они находят общий язык. Минхо устало валится на стойку, пока Джисон пробивает для себя шоколадные крендельки. Он прячет лицо в сложенных на стойке руках, шапка съезжает вбок, и он неразборчиво мычит, пока не слышит шуршание упаковки. Шапку сразу же поправляет, натягивая по самые брови, глядит на Джисона снизу вверх и высовывает кончик языка, чтобы Джисон дал ему кренделек. Они едят из одной пачки, Минхо выпрямляется, разминает шею поворатами головы и кулаком растирает ноющую поясницу. — Сколько ни мой, — Минхо запрыгивает на стол, подвинув банку с леденцами, Джисон не просит его не сидеть на кассе, все равно кроме них внутри никого, — вечно засрано. Здесь надо, — он наощупь тянется к пачке и загребает несколько штук, закидывая в рот сразу все, — супер-клининг. Химозой всякой облить, чтобы аж туман от испарений стоял, и в костюмах химзащиты отполировать плитку, чтобы смотрясь в нее, можно было бриться. — Вижу, очень устал, да? — Джисон пару раз проводит по его ноге, сжав колено. Только после удивленного взгляда он осознает, что распускает руки, и делает шаг в сторону. Отрывает вылезший из терминала чек, комкает его в шарик и катает из стороны в сторону щелбанами. — Я не должен жаловаться, — шарик подлетает близко к нему, и он толкает его обратно к Хану, — сам виноват. — Проверь, закрыт ли склад, черный ход и туалет. И можешь быть свободен. — Ты прогоняешь меня? — хмурится Минхо. — За то, что у меня болит спина? — Я хочу сказать, что мы закроемся пораньше. Миссис Эрнандес звонила, говорила не сидеть допоздна. — Им совсем деньги не нужны? — От кого? — Джисон разводит руки в стороны. — Все по домам сидят, кое-где транспорт остановили из-за снегопадов. Говорят, врачи остаются ночевать в больницах, не ездят домой, чтобы нигде не застрять. Думаю, им там нормально, все условия есть. Не все же могут работать дистанционно. Патруль практически не ездит, стоят на одних точках, — после того, как Минхо мечтательно посмотрел в окно, говорит: — Это не значит, что на вызовы не выезжают. Не думай, что ты со своей группировкой провернете что-то. — Чего? — Минхо давится смехом. — Группировка? — Преступная группировка. — Святые кошки, — он вытирает слезы в уголках глаз. — Да, мы как раз планировали выкрасть банки соуса для тако из мексиканской закусочной. — Блять, тако, — облизывается Джисон. — Не отказался бы. — Сглотни слюни, — хлопает по плечу Минхо, — они вряд ли открыты. Ладно, я проверю все, — Минхо спрыгивает со стола, — до завтра тогда. Джисон кивает и замечает то, чего не видел раньше. Штанина того ужасного безобразия, что носит Минхо, задралась, и Джисон видит электронный браслет. Его однажды пытались обмануть, сказав, что это утяжилитель на ногу для пробежки. Он тогда сидел в приемной участка, где работает отец, ждал его, а лысый чувак с татуировкой на всю руку задавал ему разные вопросы, про то, хорошо ли он учится, и клялся, что он не плохой парень, просто оказался не в том месте, не в то время. Когда Джисон спросил, что у него за штука на ноге и почему она мигает, лысый ответил, что бегает много, а это специальное приспособление для увеличения нагрузки. Он звонит отцу сразу же. Тот никогда не присылал сюда нарушителей, ограниченных в передвижении. — Я как раз собирался тебе звонить! — из динамика слышится голос его старика. — Два билета на хоккей. Сводить твою маму на годовщину на самый ожидаемый матч? Романтичное времяпрепровождение. Мы ходили раньше вместе, до твоего рождения, ей нравится. Особенно смотреть на разминку хоккеистов, — он гогочет, а Джисон пробивает лоб рукой. — Пап, нет. Нет! Вы можете пойти туда без предлога. Думай еще, — он знает, что на годовщину преподнесет мать, он хранит эту тайну третий месяц, и в сравнении все идеи отца кажутся недостаточными. — Я спросить хотел про Минхо, — он понижает голос. Слышно, как хлопает дверь склада, скрипит дверь уборной и нажимается кнопка смыва. — Браслет? Думаешь, сбежит? Он не хотел оплачивать штраф или возмещать ремонт тех тачек? — Он всё выплатил в течение недели. — Оу, — Джисон стучит ключами от магазина по потертой монетнице, — почему, в таком случае, на нем браслет? Свобода — одно из прав человека, и для ограничения должны быть веские причины. Его отпечатки совпали в другом деле? Ты нашел при нем мет или другую отраву? Он опасен? — в другом конце зала появляется Минхо, к подошве его ботинок прилипла туалетная бумага. Джисон вздыхает. Как такой дурак напросился на проблемы? — Ему полезно нигде не лазить. Он удачно арендует квартиру прямо в доме, где вы сейчас работаете. То есть, и под твоим с миссис Эрнандес присмотром, и меньше радиус его вредоносного воздействия. — Вредоносного, — Джисон кивает ему на прощание, а когда Минхо останавливается на выходе, жестом спрашивая, идет ли Джисон, тот указывает на телефон и показывает пятерню, что означает «через несколько минут». — Он часто что ли? — Джисон провожает его взглядом, пока Минхо остается в поле его зрения. Горе-грабитель сбивает с навеса сосульки прежде чем исчезнуть. — Ли Минхо я знаю примерно полгода. Он хороший парень, но заняться ему нечем, вот и мается дуростью со своими дружками. — Какие у него статьи? — Джисон надевает куртку, но не спешит выходить. На улице ничего не расслышит из-за ветра, экран телефона мгновенно запотеет, и мобила выскользнет из руки, разбиваясь о заледенелый тротуар. Он прогоняет в голове варианты. Допустим, хранение оружия без разрешения. На наркоторговца не похож, а если бы воровал постоянно, то не дали бы административку. Всякие разбои, угоны тачек и более тяжелое отпадает. — В том то и дело, — на том конце слышно работу принтера. Значит, отец занимается бумажной волокитой. — Лично у него никаких. Джисон отрывает телефон от уха, смотря на него, как на диковинку, и вновь прикладывает. — Это как? — Он вечно на себя вину друзей берет. Я видел их рожи в прачечной, но предъявить им было нечего. Они подговаривают его что-то глупое сделать, в шутку. Молодежь. Не учатся, вот и страдают. Когда их вместе ловим, все доказательства у нас на руках, все, а этот, — скрип кресла, шорох бумаг, щелчок автоматической ручки, — всегда начинает «я напишу чистосердечное». И мы ничего не поделаем, его дружки уходят, а ему не жаль и трое суток отсидеть, и не против, что на его имя штрафы приходят. Не он выплачивает конечно, то есть, чья вина, тот и дает ему деньги, а он под своим именем оплату вносит. Рассказал мне об этом в неформальной обстановке, а я же никак против него это не проверну, слушал, будучи не при исполнении. Не понимаю я его. Не знаю, что движет ими, друзья его тоже не пропащие, но когда собираются втроем, то, не отметившись у нас, их вечера не заканчиваются. Минхо каждый раз в стороне, активное участие не берет, мы и помягче наказание выбираем. Пацан всего лишь впрягается за своих друзей. Джисон умалчивает, что в последний раз Минхо был очень даже активным. — Он сам рассказал, что ограбить вас пытался. — Не верю, — Джисон выключает телевизор, картинка с танцующей поп-звездой гаснет, пульт отправляется в их комнату отдыха. В раковине стоит зеленая чашка. Джисон споласкивает ее и ставит рядом со своей. — Я отпустить его хотел, думал, водители виноваты, один другого обогнать пытался, вот чуть прохожего не сбили, и неважно, как прохожий оказался на дороге, мог же подскользнуться и проехаться, с этим гололедом и не такое случается. Потом вижу, это же мой малый Минхо, и говорю ему, рассказывай честно, что вы натворили, вот он и признался во всем. — Он… Он тупой что ли? «Видимо, — сам отвечает, — умные люди полураздетыми по морозу не ходят». Волновало его то, что Минхо может заболеть или то, как много материала для воображения давали его джинсы? Конечно же, первое. Если заболеет, то Джисон больше не сможет глазеть на его ноги и невзначай касаться голой кожи, когда тот сидит перед ним на кассе. — Честный во вред себе. Жалко его стало. Сказал, что на цепь его посажу, а он кивнул и давай ту же песню на повторе — виновен только я, их не трогайте, они просто рядом оказались, мимо проходили. Ага, дымом от них несет не потому, что курят, а тоже просто «рядышком стояли». Джисон не знает, что и думать. Странный Ли Минхо. И глаза у него странные, кошачьи такие. — Как же пистолет? — Джисон выключает основной свет. — Что? — голос отца вмиг посерьезнел. — У него пистолет с собой? Джисон, сейчас без паники покинь помещение… — Па-а-ап, — тянет Джисон. — Нет у него ничего. Но в тот вечер он мне пистолетом угрожал. Не знал, что сын копа отличит настоящую пушку от двух пальцев в кармане, направленных на тебя, — он взрывается смехом и захлопывает входную дверь, проворачивая ключ несколько раз. Уходя, он тоже подпрыгивает, чтобы сбить сосульки. — Ты правда хотел ограбить? — спрашивает Джисон вошедшего Минхо. С красными от мороза щеками и носом, мокрыми ботинками, на шапке клочьями висит снег, в розовый капюшон налетело слегка, и Минхо вытряхивает его, чтобы не пришлось снимать худи. Хотя ему уже нечего терять, и его самого можно впихнуть в барабан в прачечной напротив и выбрать режим сушки. Джисон не помогал ему расчищать снег, он обслуживал нескольких сумасшедших покупателей, решивших сунуться в такую погоду на улицу. Банка кукурузы, диетическая кола, шоколадные хлопья — ради такого хлама те рисковали. — Нет, не хотел, — отвечает Минхо, снимая рукавицу и вытирая влагу под носом. — Тогда что было в тот вечер? — Джисон расстегивает его куртку, понимая, что у парня пальцы онемевшие, несмотря на рукавицы, снимает ее и вешает на стул. Внутри что-то приятно горит от спокойного принятия его заботы. С шапки капает, Джисон стягивает ее быстрее, чем Минхо успевает открыть рот. Он собирается сбить с нее налипший мокрый снег и, возможно, ее придется повесить сохнуть на батарею, но он замирает с ней в руке, не в силах оторвать взгляд от Минхо. Он замечает. Когда Минхо треплет влажные волосы, захотев таким способом быстро их просушить, Джисон бросает шапку куда-то в сторону и толкает Минхо к стене, задирает его челку ладонью и пялится. — Ого, — произносит он. — Нет, черт, не смотри, — Минхо смущается и смеется одновременно, обеими руками лоб закрывает. — Ты не должен был это увидеть. — Подожди, — Джисон тоже смеется, — покажи, эй, — он пытается его руки убрать, но Минхо упирается. — Поэтому ты вечно в шапке ходил? Еще и натягивал ее, — Джисон пальцем чертит линию поверх своих бровей. — Ты не простоишь так весь день, — он щипает его за бок, и Минхо шипит. Какой он все-таки кот. Джисон подбородком кивает на комнату, щелкает кнопкой чайника, выкручивает регулятор батареи на максимум. Сначала отогреет Минхо, потом отправит его товар выставлять, а сам на кассе телек посмотрит. Все равно людей мало. — Простою, — бурчит Минхо, но руки сразу же опускает. Джисон тянется к его волосам, зачесывает их назад, и улыбка до ушей сама лезет. На лбу Минхо рисунок полумесяца. Тонкая линия, создающая неприметную аккуратную дольку. — Тупость, скажи? — его щеки красные уже не от холода. — Свести надо… — Не нужно, — Джисон большим пальцем гладит рисунок, и Минхо начинает казаться ему неземным, каким-то эльфом или божеством, — оставь. Tu es mignon. — Ты… Э, — Минхо смотрит в сторону, — я не силен во французском. Ты, типа, из Квебека переехал или просто зубрила? — Мама из провинции Квебек. Она всегда чаще говорит на французском, чем на английском. Мой отец ради нее язык учил. — Я не учил, — Минхо трясет головой, чтобы спавшие пряди скрыли его татуировку, но Джисон фыркает и вновь убирает их назад. — Я знаю базу, ну, прям минимальную базу. Теперь выучить что ли придется, — оба слышат как шум кипения воды слабеет после второго «клац», — ради тебя, — тихо добавляет он. — Тебе никогда не говорили tu es mignon или тебе было некому? — Я все еще не понимаю, что ты сказал, — Минхо толкает его плечом и насыпает заварку в специальные ложки. — Ты милый, — повторяет Джисон и Минхо случайно проливает кипяток мимо чашек, — и красиво, — Джисон забирает чайник из неуклюжих рук, — сделано. — Да ну, — Минхо достает с верхней полки мед, тот почти кончился, — ты первый, кто не ржет с этой татуировки. — Что в ней смешного? — не понимает Джисон. — Это же красиво. — Это просто очертание полумесяца. — Это красиво. C'est beau. — Merci. Оба прячут улыбки, отпивая сладкий медовый чай. Минхо садится на столешницу, и Хан думает, что этот человек не знает о существовании стульев, диванов и прочей нормальной мебели для сидения. — Ты тут не работаешь, — он трет колени в своих дырявых джинсах, прижимает к ним нагревшуюся кружку, и отрицает, что в таких джинсах холодно, снова, — как я. — Заглаживая вину? — уточняет Джисон, хотя вопросительной интонации не было в реплике Минхо. Он пытается завязать диалог? Он демонстрирует заинтересованность, но не хочет показаться очевидным? — Нет, ты же понимаешь, что я на стороне тех, кто воспитывает подобных тебе. — О Боже, — Минхо поджимает колени к себе, но не касается поверхности ботинками, чтобы не испачкать, — на что конкретно мне обидеться? Воспитывает? — он фыркает и запрокидывает голову, тут же ударяясь о шкафчик позади. Хан не выдерживает, какой же кот неприспособленный дурак, смотрит на него мечтательно-терпеливо, гладит его по макушке, как ребенка, приговаривая «знаю, болит, болит, скоро пройдет». — Или обижаться на, — продолжает Минхо, когда первоначальная яркая боль угасает, — подобных тебе? — Я друг хозяев, — Джисон выглядывает в торговый зал, проверяя, не вошел ли кто. Да, есть колокольчик над дверью, но он за свой слух не отвечает, находясь рядом с Минхо. — Помогаю им время от времени, — он проходит к кассе и допивает чай, смотря через окна на темно-синее небо и оранжевые фонари, силуэт горе-грабителя угадывается поверх уличной картинки. — Квалификацию няньки для преступников получил с твоим приходом. — Будет дополнительный пункт в резюме. Кто еще похвастается подобным? В какую-то тюрьму смотрителем возьмут, — Минхо уворачивается от профилактического пинка под зад, оббегая стойку. — Я видел тебя раньше, — он становится на место покупателя и тихо барабанит пальцами по столу. — Ну, я имею в виду, намного раньше. Джисон повторяет за ним, отбивая такт первой пришедшей в голову мелодии, и он не спихивает на случайность то, как близко их руки находятся друг к другу. Они замирают, когда между их мизинцами остается меньше пространства, чем толщина пластиковой палочки от леденца. — Я тебя тоже, — Джисон цепляет его мизинец своим. Но они не продолжают разговор. Джисон полночи ворочается, вспоминая Минхо и его татуировку. И что сам ушел от темы, не получив ответа о том вечере, и что продолжает осторожничать, не лезя с примитивными вопросами, как из анкетки в дневнике друзей. Они держались за руки, пока Джисон уставился на входную дверь, пытаясь телекинезом перевернуть табличку «открыто» на обратную сторону. Минхо же гипнотизировал склад, то ли желая сбежать туда, то ли желая избавиться от рабочих обязанностей, чтобы простоять так с Ханом до звонка миссис Эрнандес. Они помнят друг о друге с первой их встречи. Джисон сворачивается клубком на постели, скручивает свои тираннозаврьи лапки вовнутрь и мелко дрожит. То ли окно перед сном забыл закрыть, то ли переполняет радость. Джисону не хватало смелости подойти и познакомиться, вечно находил отмазки. Летом он был загнанный и вспотевший после разгрузки машины, и когда в дверях чуть не столкнулся с Минхо с бутылкой минералки в руке, от которого пахло свежестью и ментолом, словно они не жили в одном временном отрезке, где из-за жары хотелось спуститься в канализацию к крысам и сырости плесневелых стен, то быстро ретировался в сторону, отметив для себя, что он не видел парня привлекательнее него никогда. Никогда. Осенью он помогал по выходным и узнавал Минхо среди прохожих, с прозрачным пакетом из мексиканского фастфуда или рюкзаком, на змейке которого висел брелок манеки-неко. Знал бы, что Минхо на самом деле застенчивый и вечно носит кепки-шапки из-за татуировки, о которой жалеет… «Что поменялось бы? — думает Джисон. — Сказал бы ему, что он мне нравится?» Он очень ему нравится. И судьба так подзаебалась принимать за действительность неуверенность Джисона, что свела их в самый идиотский и неожиданный способ. Сны снятся дурацкие, что он липнет к Минхо, и не может ни на шаг отойти, приклеенный к нему тягучим мёдом, снится, что он заявляет родителям про переезд, про полную самостоятельность, и квартиру смотрит в определенном районе, нет, даже в определенном доме и на определенном этаже. Он просыпается, так и не успев встретится с новым соседом. В груди растекается нечто меланхоличное и влюбленное. Джисон спускается кончиками пальцев от шеи, и, почувствовав на кончиках ритмичный ускоренный стук сердца, рисует на коже полумесяц, на секунду снова закрывая глаза и желая провалиться в прерванный сон. Конечно, его немного напрягает история с полицией. Но немного. Сказали же, хороший и глупый, оказывается, во вкусе Хана хорошие и глупые. Типаж, ага. У Джисона есть шкатулка ручной работы, он купил ее у знакомого, занявшегося рукоделием как часть индивидуальной психотерапии. Он спросил у него, почему именно шкатулки, а не рисование картин по номерам или пазлы, а именно такое хобби выбирают те, у кого есть проблемы с тревожностью. Почему, сказать не мог, но не единожды подмечал эту закономерность. Знакомый ответил, что любит возиться с деревом и вдруг это начнет приносить ему деньги. Так Джисон и стал первым покупателем. Хранил в ней мелочевку и побрякушки, всякие подвески на черных шнурках и киношные билеты, если фильм произвел невъебенное впечатление. Джисон сидит на кровати, перевернув все содержимое шкатулки себе под ноги, и задумчиво надувает щеки, когда находит сережки-гвоздики. Перед входом в магазин он стоит целых пять минут, тягая себя за мочки ушей. Вдруг эти гвоздики в форме звездочек посчитают намеком? Вдруг так он раскроет свой интерес к нему? Вдруг Минхо поймет, что хочет сказать Джисон, нацепив звезды после того, как узнал о полумесяце? Вдруг Джисон хочет, чтобы Минхо понял? Минхо не сразу привыкает и перестает прятать татуировку. Но под недовольным взглядом Джисона стягивает шапку и даже дает себя в лоб чмокнуть, слушая какой он послушный и умница. Он берет Джисона на руки и несет на улицу, говоря, что в сугроб кинет и закопает, а Джисон только держится за него крепко, подъебывает, мол, стоило тебя похвалить и ты готов меня на руках носить? У Джисона в коллекции появились новые серьги в форме луны, но надеть их, словно признание вывалить. Хотя Минхо и про звезды ничего не сказал. Может, связи не увидел, может, пропускает мимо очевидное сочетание, вроде чипсов и колы, яичницы и бекона? Сравнения только съедобные лезут, потому что Джисон шутит, что выйдет замуж за Минхо, когда он пришел на работу, прихватив тако. Ругаться хочется, что он в кошмарных джинсах по холоду бегал удовлетворять гастрономические фантазии, пока до него не дошло, что Минхо даже к ближайшему «Тако Белл» не сунулся бы, он у отца уточнил радиус дозволенного перемещения горе-грабителя. — Я думал, они приостановили курьерскую доставку из-за погодных условий, — Джисон счастливо откидывается на кресле, поглаживая набитый живот. — Ты о ком? — Минхо вытирает салфетками тумбу. — «Тако Белл» или «Буррито Бандито»? — Ли Мин-Хаус, — Минхо с первого броска попадает в урну скомканными салфетками. — Ты не знаком со всеми моими талантами, — подмигивает Минхо на фразу Хана «не верю». — Только тортильи не совсем получились, текстура немного другая, начинка слегка пересолена, я пытался это сбалансировать кислинкой и остротой, но совсем острое делать, — он пожимает плечами, — не каждому по вкусу. — Закрой рот, — улыбается Джисон, — закрой рот и не прибедняйся. Это охренительно вкусно. Продолжишь меня кормить и я, — Джисон прикусывает губу прежде чем продолжить, — самое классное кольцо найду, только размерчик подскажи. — Предложение стать домохозяйкой? Всегда мечтал, — Минхо подходит к нему близко, берет за руку и под ойканье Джисона тянет на себя. Им бы работу закончить, товар расставить, полы вымыть и кассу пересчитать. — А колечко будет с полумесяцем или со звездами? Джисон закашливается. Может, добавленный чили проявился поздно, но точно не потому, что Минхо всё понял. Они оба дрыгают руками и ногами под клип Эминема. Джисон нажал всевозможные комбинации на пульте с отлетевшим задником и батарейками, которые надо потереть, чтобы проработали еще немного, но смог вывести звук из старенького телека на колонки. Минхо пытается зачитать реп с той же скоростью, и Джисон прыгает вокруг него, стараясь не рассмеяться, но взрывается смехом, чуть не садясь на шпагат на только вымытом полу. Минхо просит: «Давай ты, давай ты». И Джисон в читке хуже Минхо. Чем больше старается, тем больше сбивается, и вообще не те слова вылетают из его рта между хрюкающими приступами смеха. Или специально косячит, чтобы слышать кошачий смех грабителя. Его радует, когда Минхо счастлив. — Расскажи, — Джисон отбавляет громкость и облокачивается о стойку. Минхо сидит возле него, дразнит голыми коленками, и Джисон не сдерживается, легко царапает их ногтем, поглядывая на реакцию. — Какой был план? — Пива хотели. Вообще, с утра не просыхали, и так хорошо всё шло, никому плохо не было, пили мы по-умному, пара бутылок на человека, а затем давали себе «остыть», но чтобы веселье в башке гуляло. Дома у Джинни зависали, у него большая квартира, прям в разы больше моей съемной халупы. Он ещё художник, видение у него там, артистичное, короче, человек искусства. В каждом углу то ли арт-объект, то ли он свой хлам не убрал. А мы ровно на ногах не стояли, он распереживался, что мы угробим что-либо, поэтому двинулись на улицу. И всё у него оставили. Ни у кого в кармане ни одной купюры не завалялось. Расходиться был не вариант, душа просила еще по бутылочке и потом уже в разные стороны, — Минхо чуть ведет ногой вправо, ближе к Джисону, и тот смелее свой тактильный голод утоляет. — Мы бы заплатили за всё, честное слово. Осознали бы и вернулись. Но план сам собой придумался. Я должен отвлекать, а они выбегают с пивом. — Вот почему ты таким дурацким был. — Дурацким? — Ты на меня посмотрел и словно из мира выпал. Теперь-то я знаю, что это у тебя пиво в глазах плавало. — А… Да, да, — соглашается Минхо. — Мне очень стыдно на самом деле. — Поэтому во всем признался? — Ага. Офицера Хана к тому же знаю. Он классный мужик. Не хотел ему врать. — Он сказал, что ты у него из постоянных. — За шум нас гоняли, за нарушение скорости, в драку разок влезли, но там я считаю, что необходимость. К нашему Джинни приставали, слово за слово, вот и пришлось разнимать. — Зачем вину на себя берешь? — Джисон нехотя убирает руку с чужого колена. Касса сама себя не закроет, свет сам по себе не погаснет, и Джисон боится лишь одного — Минхо может подумать, что он его торопит, что ему надоела его болтовня. — Мне нечего терять, — отвечает Минхо. — Как по-другому поступить могу? Крис вон скоро папкой станет, а ребенок это дорого, расходы большие, он однажды как повел нас в детский магазин собирать все по списку, который его девушка нашкрябала, так мы с Джинни к психологу подумали записаться, настолько не ожидали, что содержание мелких охуеть какая затратная вещь. Крис пашет днями и ночами. Наши встречи пока для него единственный способ расслабиться. Финансово они не были готовы, даже не поженились ведь, но там любо-о-овь, — Минхо вздыхает сладко, — до гроба. Куда ему статью и проблемы вешать? Взрослая жизнь и без того с ума сводит, вот мы и тащим его отвлекаться. Его девушка не против, говорит, типа, иди отдыхай, ребенок родится, забудешь про отдых. Джинни сам по себе гиперактивный и вечно лезет куда не нужно, он вообще инициатор, — Минхо закатывает глаза, прикидывая, — восьмидесяти процентов наших проебов. Он плачет каждый раз, когда задерживают, губы трясутся, обниматься лезет. Жалко становится. — Вдруг манипулирует? — Естественно, это чмо манипулирует! Но он мне как младший брат, — Минхо соскакивает со стойки и идет проверять, закрыты ли все двери. — Не косячить не думали? — кричит Джисон, по второму кругу пересчитывая деньги. Сумма не сходится. — Вот тут, — выглядывает Минхо меж рядов и стучит по голове, — пусто. — То есть, останетесь плохой компанией? — у ног замечает улетевшую десятку и кладет в кассу. — Плохим трио? — Мы подумали и поговорили, — Минхо возвращается к Джисону и становится позади, уткнувшись подбородком в его плечо. Джисона словно разрядом молнии ебнуло. — В последний раз закон нарушаем, серьезно, в последний. По-другому со стрессом справимся. — А у тебя что? — поворачивается к нему Джисон. — Твой лор? От чего стресс испытываешь? — Работу недавно потерял, — Минхо щелкает выключателем, — штат сократили, — бросает Джисону его куртку, а сам шапку в руках вертит, думая, надевать ли. — Написал Крису и Джинни, и мы пошли обсуждать, что та контора только кидать на бабки умеет, что я бы ничего не добился, продолжая на них работать, и как хорошо, что меня уволили, ведь это открывает для меня другие возможности. Джисон заматывается в шарф, дополнительно оборачивая его вокруг головы, надевает перчатки, подбрасывает ключи и останавливается прям у выхода. Нет ощущения, что они договорили. Минхо словно чувствует то же самое, потому прислоняется к окну, прячет руки в карманы и смотрит неотрывно, улыбаясь глазами. Джисон сжимает ключи, пока резьба не впивается болезненно в ладонь. Не хочется его выпускать. Почему его мозг взрывается вспышками восхищения, как будто он впервые увидел океан или посмотрел документалку про Пабло Акоста? Почему ему трудно дышать, почему он боится сделать выдох? Почему-почему-почему это чувство возникло так быстро и закрепилось, пуская корни в сердце? Он бы за ним хвостиком, оберегать, согревать, цёмать его метку на лбу. От этих хотелок становится неуютно, от того, что не скажет открыто, от того, что подавляет цветущую нежность, от трепета, что поднимается от пяток до макушки. — Нам противопоказано оставаться, — Минхо говорит, а Джисон думает вдвоём? нам вдвоём? тебя тянет так же? — втроем. Когда я только с Джинни или только с Крисом, то без происшествий обходимся. Когда все вместе, — Минхо забирает ключи из джисоновых рук, хорошо, иначе бы тот себе кисть ампутировал силой давления, — то случается хаос, взрыв, массовая придурковатость. — Вам нужен четвертый, — Джисон щурится от прилетевшего в глаза снега, когда они переступают порог, — для равновесия. Минхо молча закрывает магазин и отдает Хану ключи, а тот себя накручивает по полной. Он так открыто предложил свою кандидатуру? Это не то, что он задумывал, правда, не то, но прозвучало уверенно, мол, бери меня в свою преступную тусовку. — Твой отец на каждом задержании упоминал, что у него сын моего возраста, что учится он хорошо, абсолютно непроблемный, и мне общаться бы с ним, я бы исправился тогда. В пример, короче, тебя ставил. Джисон хочет пошутить тупо, поотнекиваться, пока одна теория не находит места в его влюбленной башке. Отец отправил сюда Минхо не наказывая, а чтобы познакомить их? У Джисона выходной. Впервые ему дома тесно, впервые не хочется валяться и ничего не делать, хотя во время экзаменов он бы убил за такую возможность. Он пишет своим университетским друзьям, смотрит ютуб, снова ругает отца за очередной хуевый придуманный подарок. Это он, скорее, обрадуется розовому пистолету с выгравированной датой (его старик собирался выгравировать дату знакомства с женой), но его маме пистолет для самообороны не нужен. Во-первых, в доме два сильных мужчины, которые не дадут её в обиду, во-вторых, они живут в безопасной стране с низким уровнем преступности. Он едет к маме на работу и еле сдерживается, чтобы не выдать все идеи отца, спрашивает про её самочувствие, говорит не засиживаться допоздна, и они перекидываются парой слов про планы на вечер. Тем же вечером Джисон заходит в магазин, и пускай его мозг сопротивляется, мол, я не знаю, что делаю, но то, как он спешил, чтобы поднять коту настроение, и прокручивал, что скажет Минхо, дает очевидный ответ. Колокольчик над дверью звенит, Джисон замечает, что в этот раз есть другие покупатели, и его уверенность немного гаснет, он переводит дыхание и растирает холодные щеки, из светло-розовых те приобретают пунцовый оттенок. — Прям по помытому, — бурчит Минхо, стоя с шваброй в руке. — Извини, — Джисон вжимает голову в плечи. Минхо фыркает. — Топчи, какая разница, — и отставляет швабру в сторону. — Подумал, ты голодный сидишь, — он протягивает бумажный пакет. — У меня таланта к кулинарии нет, меня, — он дольше касается руки Минхо, когда тот берет пакет, чем того требует ситуация, — к кухне подпускать нельзя. Но элементарные горячие бутеры состряпать могу. Они, блин, остыли, — тараторит Джисон, не выдерживая добрую насмешку в глазах напротив, — но у нас же есть микроволновка, так что это не проблема. Но я спешил, знал, что это не поможет, все равно остынут, но спешил, — он хочет заткнуться, но не получается, — разогреешь, понял? Минхо прижимает пакет к груди как букет цветов. — Это расценивать как намерения? — Расценивай, — сдается Джисон. Они вновь зависают. Те же взгляды, то же молчание, то же притяжение. Они снова простояли бы так, теряя счет времени, теряясь в мягких влюбленных гляделках, если бы на Минхо не накинулись со спины, крича на ухо. — Придурки, — Минхо отпихивает от себя двоих парней. Те начинают его вопросами заваливать, закрывают ему взор на Хана, и Хан, вздохнув, идет к стеллажу с вином, ища нужное. Он прислушивается к их разговору, поглядывает на эту троицу, и у него нет сомнений, что перед ним те самые Крис и Джинни. Он должен остаться? Должен проследить, чтобы горе-грабителя не втянули в очередную горе-историю? — Джисон! — зовет его кто-то. Джисон с бутылкой в руке оборачивается. Парень с длинными волосами и родинкой под глазом подзывает его к ним. Это, конечно, мило, что Минхо решил познакомить его со своими друзьями, только бы тот не сказал про ту неудачную формулировку Джисона, будто он к ним в компанию набивается. Но по выпученным глазам Минхо понимает, что сегодня знакомить его с друзьями он не планировал. — Привет? — Джисон протягивает руку. Они по очереди ее пожимают. — Крис, — представляется один из них, смотря так, словно знает больше положенного. — Джинни, — второй, повыше, и был тем, кто изначально звал. — Минхо о вас рассказывал, — говорит Джисон, пока Минхо, одной рукой вооружившись шваброй, плавно удаляется от них. Первый с тонущего коробля валит, да? — Поэтому у меня есть все основания беспокоиться, когда вижу вас вместе, — в шутку говорит он. — Ты посмотри, — шепчет Джинни, — наша Луна всякую гадость о нас рассказывает. Мы вот о тебе только хорошее слышали. Джисон выглядывает Минхо. У того уши пылают алым. — Эм, — Джисон подходит к кассе, — где миссис Эрнандес? Мне бы, — он трясет винной бутылкой. — Та славная женщина? — Джинни словно материализуется с левой стороны, как чертенок, спокушающий на грех. — Она оставила магазин на Минхо. Сказала ему принимать оплату только по карте, пока она мужу лекарства относит. Я думаю, что понравился ей, — говорит он Крису, — она была такой доброй ко мне. Ей понравились мои кольца, — он показывает их Джисону — широкие, золотые, с разными узорами и камнями, — и моя… энергетика. Да, именно так она сказала. — Она чувствует хороших людей, — говорит Джисон, обходя кассу. Он же и сам себе может вино пробить. — На картах таро гадает. Попроси её как-нибудь, не откажет. — Крис, ты слышал? — Джинни хватает его и трясет. — Я тоже умею по картам гадать! Так, Джисон, как получить здесь работу? — Работников сюда не нанимают, — Джисон отрывает чек. — Если есть желание помогать бесплатно, то можно договориться. — Она правда гадает, не врешь? — Джинни наклоняется к нему и обхватывает его щеки ладонями. — С чего бы мне врать? — Мне нужно переговорить с Минхо. Я ведь могу его подменять, да? — он хлопает Криса по плечу и налетает на Минхо, жующего неразогретый бутер с сыром. — Il est normal, mais émotif, — тихо говорит Крис. Джисон сразу обращает на него внимание. — Il est un peu fou, non? — он улыбается. Даже без имен догадаешься, кто из двоих гиперактивный и втягивает в проблемы, а кто подустал и пытается справиться с дополнительной ответственностью. — Il vous apprécie beaucoup. — Джинни? — хмурится Джисон. — Минхо. — Vraiment? Крис кивает. — Il parle de toi tout le temps. — Mais… mais pourquoi me dites-vous cela? — Потому что хотим, чтобы у вас срослось, — Крис подмигивает ему, а затем на него вешается Джинни, говоря, что Минхо согласен. — Да я что угодно скажу, чтобы ты отъебался, — Минхо отвешивает Джинни подзатыльник. — Кто-то решил напиться? — он берет в руки купленное вино. — Это домой, — Джисон кусает щеку изнутри, чтобы тупую лыбу не давить после того, как Крис сдал Минхо. — Когда нет времени приготовить ужин, то мы скрашиваем алкоголем еду из доставки. Сегодня тот самый день, когда мы по-семейному обожремся доставкой. — Крутая традиция. — Хочешь попробовать? — Джисон густо краснеет. Не перед его друзьями же. Те, пожалев его, не смеются открыто, а оставляют им немного пространства. В их интересах свести их. Бля, да в интересах всего мира свести их двоих. — Ты же не сдаешь тест на наркотики или алкоголь? Обычно, — он задевает носком электронный браслет, — к тем, кто на домашнем аресте, приезжает человек, и ты прям при нем писаешь в баночку, — Хан осуждает бестолковость отца, но теперь не сомневается, что он его сын. Кто в здравом уме флиртует, рассказывая про сбор мочи? — Сейчас тесты умные и не сработают, если нальешь яблочный сок, но существует синтетическая моча и разные способы сохранить свою мочу до того, как нарушишь условия домашнего ареста. Вот ты собрался дунуть, а знаешь, что завтра приедут с проверкой, хотя, — Хан теперь не сомневается, что нравится Минхо, нормальный человек давно бы скривил ебало и придумал повод уйти, — о проверках не предупреждают, эффект неожиданности, чтобы поймать с поличным. Мочу можно хранить в холодильнике до восьми часов, чтобы она оставалась пригодной, черт, Минхо, останови меня, — он падает на него, пряча лицо в изгибе шеи. — Это было познавательно, — Минхо прижимает его к себе под улюлюканье дружков. Им он показывает средний палец. — Я не сдаю никаких тестов. И очень хочу попробовать. Он выбегает в одном худи, таща за собой Джисона. Они садятся на кирпичный выступ дома, накидывая на плечи одну куртку, что заставляет их плотнее прижаться. Все равно мало, все равно холодно, но им все равно. Они не далеко от магазина, лишь скрылись от обзора из окна, чтобы за ними не наблюдали всякие любопытные. Оба поворачивают головы, когда слышат мат, видят, как Крис затаскивает выглядывающего Джинни обратно в магазин. Мешать им нехорошо. Без присмотра оставлять магазин — тоже. Еще у них нет штопора и Минхо говорит, что покажет мастер-класс, открывает вино ключами от квартиры. Джисон впечатлен. Он и с обычным штопором не справится, у него дома автоматический. Они делают по глотку. И столкнувшись носами, когда находят губы с оставшимся алкогольным привкусом на них, понимают, что «хочу попробовать» было сказано не про вино. Они целуются бережно, легко, еле задевая обветренную кожу. Они греются, делятся теплом, и остывают на январьском морозе моментально, потому что их поцелуи не страстные и разжигающие, а простые, аккуратные, всего лишь передают, что будут рядом даже в такие зимние вечера. Минхо дрожит от холода, ветер задувает в его рваные джинсы, и Джисон зацеловывает его перед тем, как они вернутся обратно с опухшими по контуру губами и скажут, что вино на вкус было супер. — Придешь ко мне? В любой день, в любое время, — он не предлагает, не просит. Умоляет. — Выпрошу выходной для нас двоих, — Джисон в последний раз прижимается к манящим губам, думая, как объяснит родителям варварски открытое вино. Квартира Минхо небольшая, светлая, со старым ремонтом и слегка навязчивым ароматом цитрусового аромадиффузора. Но он привыкнет к запаху лимона и мандарина, как привыкает к ужасным дранным джинсам. Он усаживает его на бежевый диван с подряпинами по углам, Минхо говорит, что здесь до него кот жил, а Джисон отвечает, что, кажется, эту квартиру только котам и сдают. У него очень тепло. Хан снимает кофту и оттягивает ворот футболки, чувствуя, что его тело нагревается, и впервые видит смысл в дырявой одежде, которую носит Минхо. Он и сам сейчас не прочь взять ножницы и разрезать свои джинсы в нескольких местах, но еще больше ему хочется их снять, и он ерзает на месте, ведь они не договаривались на большее, чем пройтись по личным и слегка острым темам, прикрываясь дружеской посиделкой, пускай и с поцелуями украдкой. Минхо приносит ему воду со льдом. Хан прижимает стакан к щеке, неловко шутит про минет с кубиком льда во рту, и им словно по пятнадцать, хотя подростки в пятнадцать более решительные, движимые энтузиазмом и новыми ощущениями. Но для них происходящее по-своему ново. Джисон никогда не приходил домой к тем, с кем знаком недавно. Джисон никогда не шутил про секс с теми, в кого словил краш год назад, а познакомился по-нормальному тот самый год спустя. Он решает покорять честностью. — Ты мне понравился с первого взгляда. Был конец февраля, у тебя не было татуировки, — Джисон наматывает прядь волос на палец, — и у тебя был темный цвет. Я смотрел на тебя десять секунд. И запомнил на всю жизнь. — Лето, июль, — Минхо тянет нитки на джинсах. — Ты разгружал машину. В майке с широкими вырезами по бокам. Я подумал «о, аппетитный». — Боже, — смеется Джисон. — Аппетитный? — Ты был в хорошей форме. — Я всё ещё в хорошей форме. — Почему мы не познакомились? — После тех десяти секунд в феврале я долго тебя не встречал. А потом чуть с ног не сбил и сразу узнал. В июле. Не решился. — Я думал, ты только по девчонкам. — Чудовищная ошибка, — Джисон пинает его ногой. — В тот вечер я дар речи потерял, клянусь, — Минхо перехватывает его ногу и массирует с небольшим нажимом. — Отвлечь, помнишь? Только отвлечь. Я же идиот, — закатывает глаза Минхо, — решил до конца играть. Это был мой единственный шанс. Я использовал его как мог. — Шанс? — Разглядеть тебя вблизи. Поговорить. Даже если это разговоры про взлом сейфа, — пожимает плечами Минхо. — Я мог нажать на тревожную кнопку. Ты бы даже не заметил. Но… Я понял, что это ты и использовал свой шанс. — Ты знаешь про «пистолет»? — Я сын копа. Меня подобными трюками не проведешь. — Черт, ты подумал, что я клоун, — его рука все еще на безопасном расстоянии, хоть он и ведет ею все выше и выше от колена, — а я думал, что звучу убедительно. У меня пистолет, бла-бла-бла. — Нет, — Джисон слегка разводит ноги и ладонь Минхо скользит по внутренней стороне бедра, — я посчитал тебя милым горе-грабителем. — Милый парень считает меня милым? — Минхо льнет к нему, целует в челюсть. — Я выиграл в лотерею? — не дожидаясь ответа, задает другой вопрос. — Я получу по роже, если сделаю так? — он цепляет застежку на штанах Джисона и просовывает пальцы под пояс. — Опоздал, — тяжело выдыхает Джисон и подставляет шею под поцелуи, — лед в стакане почти растаял. — Не люблю, — Минхо садит Джисона на себя и снимает с него футболку, — начинать с экспериментов. — Начинать? А потом? Я ужаснусь, когда раскроешь свои фетиши? — Я скучный в плане секса. Осторожность, безопасность, волнуюсь о комфорте. — Был на свидании с мужчиной, — вспоминает Джисон, расстегивая ремень Минхо, — он лет на десять старше, и хотел, чтобы я носил женские трусики. Лучше будь скучным, — он влажно целует парня под ним. Торопить события не в правилах Джисона, но они поставили на двойную скорость все, что привело бы их к этому моменту на этом диване. Они не хотят потратить еще один год, тем более, не сомневаясь во взаимности. Джисон кусает нижнюю губу, пока Минхо медленно надрачивает ему, правильно сжимает, и проводит невесомо вдоль линии позвоночника, заставляя его выгибаться навстречу. Джисон тоже хочет доставить удовольствие. Он удивленно вздергивает бровью, когда обхватывает полувставший член. — Сотри самодовольную улыбку, — Джисон привстает, держась за спинку дивана, чтобы Минхо спустил свои джинсы. — Это не твоя заслуга. — Я им, между прочим, — усмехается Минхо, — умею пользоваться. — Тогда я останусь на ночь и проверю это, — Джисон держится за Минхо, когда тот подхватывает его под ноги и несет в спальню. Пробуждение давно не казалось таким уютным. Джисон отключает будильник, водит рукой по постели, чтобы разбудить Минхо, но его рука чувствует лишь холодную простыню на второй половине кровати. Джисон убирает взлохмаченные волосы с глаз и сонным непрояснившимся взглядом смотрит на пустоту. В теле приятная ломота, одеяло путается в ногах, не скрывая его наготу, тишина мешает окончательно проснуться. Он быстро понимает, что его оставили одного. Странно. Будильник специально перевел на попозже, ведь одна минута до работы против его двадцати… Им точно не помешал бы лишний сон после ночи. Видимо, в дольшем сне нуждался только Хан. — Минхо? — он встает с постели, потягиваясь, и быстро проверяет каждый уголок квартиры. И правда, один. Ищет свою одежду на полу, заглядывает под кровать. Не разорвали же они ее в клочья в порыве страсти? Вдруг Минхо в спешке его шмотки натянул? Знать бы, куда спешил. Работать? Они могли прийти вместе. Он цокает, мол, неважно, успеет разобраться, и открывает дверцу шкафа. Позаимствует пару вещей, не выходить же из дома в чем мать родила. Он смотрит в зеркало, стоящее рядом, поворачивается задом и издает смешок. На его заднице красуются укусы. Любитель обычного, ага. На лице расплывается глупая улыбка и Джисон прислоняется лбом к дверце, не в силах перестать думать о произошедшем. Минхо чертовски горяч, не только самый красивый парень, вдобавок отличный любовник. Уточнит, как приятнее, пошутит, чтобы расслабить, доведет до оргазма первым партнера, смотрит с обожанием и прижмет к себе, сопя в макушку, когда вымотанные отрубаетесь после второго раунда. Нет тревоги, нет опасений, нет ощущения, что его бросили. Он знает, что ему не нужны ключи от квартиры, достаточно захлопнуть дверь, и если Минхо захотел исчезнуть, будто ничего не было, они уже не встретятся даже для такой мелочи, как передать ключ. Следующие полгода тоже вряд ли пересекутся, сегодня последний рабочий день Джисона. Снова начинается учеба. Джисон надевает дырявые джинсы и розовое худи, в котором часто видел парня. Более очевидного способа показать, что они трахались, попросту нет. Джисон снова морщит нос, когда проходит рядом с цитрусовым аромадиффузором, и у него остается ощущение, что все хорошо. Даже когда он не видит Минхо в магазине. Он сбегает от расспросов миссис Эрнандес, выполняет всю рутинную работу, и все-таки удивляется внутреннему спокойствию. Возьмет на заметку, что большой член эффективен для душевного равновесия. Он не сразу отвечает на звонок, высушивая руки бумажными полотенцами и носком ботинка нажимая на рычаг смыва. Снова его старик по наболевшему вопросу подарка. «Что бы то ни было, — думает Джисон, — скажу, что клевая идея. Они вместе двадцать пять лет, какая разница, что дарит любимый человек, если он сам это выбрал?» — При… — Ты какими методами перевоспитываешь? — А? — Джисон хмурится. Без приветствия, перебивает его, еще и в ступор вводит. — Почему Минхо сейчас в моем участке просит твоей руки? — Минхо… Где… Делает что? — Не в прямом смысле, — объясняет отец. — Но суть та же. — Как он у тебя оказался? — Джисон выходит из туалета и шагами меряет зал. — Он не мог сам приехать, на нем браслет! — Именно. У него не было моего номера, поэтому он нарушил домашний арест, его поймали, а он начал требовать отвезти его именно ко мне. Они-то тоже все его помнят. Молча привезли. Он как завалился в мой кабинет, как завел шарманку, я вашего сына люблю, позвольте нам быть вместе, извини, Джисон, у меня уши от его бубнежа завяли. У Джисона лицо горит. — Так и сказал? Люблю? — Сказал, — затем слышит через прикрытый рукой динамик, — да, ему звоню, ему. Сиди на месте. Минхо, сядь на место. Я тебя на трое суток посажу, если не успокоишься. Джисон, — снова обращается к нему старший Хан, — вы когда успели? — Ты сам говорил, — Джисон сползает по стене на пол и подтягивает к себе колени, — что он неплохой. — Тебе нужно мое одобрение? — Эм-м, — мычит Джисон. Ему не нужно. Видимо, это важно для Минхо. Вдруг он испугался, что из-за истории с полицией не сможет встречаться с ним? — Но ты же не против? — Минхо хотя бы нравятся мои идеи для подарка. «С козырей пошёл». Джисон царапает ногтем колено, как это делал с Минхо. Лучше бы целовал, проносится в башке. — Сними с него браслет? — просит, слыша на фоне голос горе-грабителя. — Я думаю, он все осознал. — Уже снял. Жди, скоро привезу его к тебе.