Под действием яда

Вокс относился к своему пленнику с уважением. Он не причинял ему боль. Наоборот, казалось, что это Аластор был испытанием для его привычного образа жизни. Хотя в какой-то мере это приносило удовольствие. Но гораздо большее удовольствие Вокс испытывал от того, что пленник, хотя и пленник, а все еще был объект его восхищения и, как плохо скрываемый секрет, воздыхания, находился рядом днем и ночью. В свободные минуты Вокс не упускал возможности порассматривать то уши, то волосы, то улыбку, то изящные руки и ноги. Аластор игнорировал его внимание внешне. Внутри, как и любой другой грешник на кругу гордыни, наслаждался. Однако ощущение недосказанности не покидало его. Казалось, Вокс замышляет, но что именно, Аластор не мог догадаться, сколько бы не трудился. Аластору никогда не снились влажные сны. Он не испытывал романтической привязанности. В делах отношений он был прагматиком, видел сухую выгоду, возможность для сделки, предательства или обмана, в котором непременно он должен выйти победителем. Его не будоражили мягкие груди, не притягивали губы или запястья. Он не видел смысла в продолжении рода, и тем более в получении пустой радости путем совместного провождения времени с приятной персоной. Все ломалось, когда рядом был Вокс. Много лет назад они подружились. Аластор сам не заметил как. Алкоголь и музыка разбавляли вечера, проведенные вместе с Винсентом. Аластор любил это имя. Но он не слушал самого себя. Все, что бушевало в мертвом сердце, там и оставалось. Из-за страха, который не признает ни один гордец, и, конечно, из-за самой гордыни. Ад – место, где нет покоя, поэтому сон, как форма отдыха, не волновала большинство грешников, но Воксу нравилось спать, особенно с Валентино, ведь он как длинная мягкая игрушка, которая к тому же вкусно пахнет. Пока они спали, Аластор сидел на своем кресле напротив окна. Малейший шорох не проскользнул бы мимо него. В комнате царила тишина, сопровождаемая редкими радиопомехами и писками электроприборов. Вдруг тонкий провод вытянулся из телефона на столе и откупорил крышку баночки без каких-либо надписей. Дурманящий аромат тут же донесся до Аластора. Он обернулся и присмотрелся. Провода уже не было, в кровати никто не шевелился. Аластор догадывался, что сразу два оверлода действительно спать при нем не станут. Несмотря на слабость, тени Аластора все еще являлись сильным оружием. Сегодня Вокс не спал. Но случаи бывали. Не то чтобы он не боялся по глупости. Просто знал, что Аластор не нападет. Убивать спящих бездействующих оверлордов довольно скучно. Пытки, рёв – поинтереснее будут. Голова закружилась. Взгляд затуманился. Красное ухо дернулось в сторону. Аластор услышал, что к нему подошли. Голубой свет ударил в лицо, но он не мог сконцентрироваться. Все поплыло. Звуки остались последней зацепкой. - Тебе понравится, Ал, - Вокс уперся руками в подлокотники кресла, - этот отменный яд приготовили лично для тебя. Вокс взял банку и мазнул по носу Аластора. Не удержавшись, рукой он провел по щеке и огладил острый подбородок под ярко желтой улыбкой, которая давала трещину. Затем закрыл банку, приоткрыл форточку, и ослабил провода на связанном пленнике. Тело не слушалось, как будто в него всадили транквилизирующий дротик с умопомрачительной дозой. Даже в игривые пьяные вечера не случалось подобной фигни. Щеки обдало жаром, голова не переставала кружится. Аластор покачнулся и упал головой в открытые объятия. Вокс поднял его на руки грудью к груди. Аластор сомкнул губы, но не переставал улыбаться. Щекой он прижался к прохладной коже темного плеча и хмурился. Вокс вошел в другую комнату. Не хотелось отпускать эту ношу. Так бы и носил Аластора на руках все время. Сомкнутые веки, расслабленные конечности, ужасно хрупкие, если лапать так беспардонно. Над широким диваном он бережно нагнулся и ослабил хватку. Аластор безвольно лег. Румянец, увидеть который не помышлял ни один грешник в аду, разошелся по всему лицу и шее. Оленьи уши опустились вниз, а челка разлохматилась. Нетерпеливый, словно волк, Вокс любовно впился в кожу под расстегнутым воротником, параллельно освобождая Аластора от верхних одежд. Тот часто дышал, пальцы пытались безуспешно сжаться в попытке прервать ласки. Вокс облизывал и кусал, больно, до отметин, а потом целовал, щипался зубами, оставляя засосы и следы до тех пор, пока Аластор не издал первый дрогнувший стон. Всхлипнув, он, пересилив наркотик, слабо прикоснулся ладонью к голой груди Вокса и не смог убрать, потому что она тоже была прохладной. Расстегнутая рубашка по ощущениям мешала, как если бы на предплечье лежал огромный валун. Тяжело. Растянуто сладкая боль приходилась угощением мазохистским наклонностям, и дискомфортом испепеляющей теплом демонической коже. Мех спутался. Слюни не шли в горло, увлажняя губы. Монитор, руки, аура, покрывавшая Вокса, все, как утренние морские волны, прохладное. Соленые, щиплющие раны, вода, не оскверненная полуденным солнцем. Аластор сейчас сам был как солнце. Вокс обжигался прикосновениями к нему, к вздымающейся груди с зияющей раной. От искусанной шеи он перебирался к ключицам, груди, животу, обходя заживающий кусочек. - Хочешь меня, Аластор? Аластор сомкнул брови. Раздался звук радиопомех. Волосы липли к вспотевшему лицу. Он запрещал себе открывать глаза во что бы то ни стало, но голос действовал, как афродизиак, еще сильнее. Чуть хриплый и низкий, голос Вокса водил его от отчаяния к блаженству, и, так как он не умел представлять пошлостей, то не хотел еще и смотреть на него. Зачем подкидывать возбужденному воображению дров в костер? Пусть лучше все горит по одной причине до поры до времени. Вокс поднялся на коленях над ним, стянул пижамные штаны и взялся за чужой ремень. Верхняя часть тела у обоих уже была оголена. Тени поползли из углов. Вокс сощурился. - Блять, не нервничай, сейчас все будет, - и ускорился с раздеванием. Аластор искал отдалившуюся грудь. Рука упала, он наклонил голову и потерся о диван, желая облегчить мучения мимолетной прохладой обивки. Когда Вокс справился и стянул с него штаны, а воздух, наконец, прошелся по коже, Аластор ахнул во второй раз. Он резко вдохнул и прогнулся всеми силами, которые имел. Вокс надавил своим низом живота на его. - Слышал, ты лишился девственности, когда был жив, но не с мужчиной, не так ли? – спросил Вокс с приподнятой бровью. Он гладил Аластора по груди, оставляя тонкие царапины холодными голубыми когтями. Аластор понял, что должен ответить. До сих пор он не решался открывать глаз, но сейчас он чувствовал, как жадно Вокс всматривался в любые проявления эмоций на его лице. Робко ресницы на правой стороне приподнялись, моментально зажмурившись обратно. От представшей картины, оседлавшего его, почти голого Вокса, который заботливо продолжал дарить ему исцеляющие поглаживания, несмотря на грозно-ухмыляющееся выражение на экране, в животе скрутило, ноги совсем стали ватными, а в горле пересохло. - Винсент…оставь меня, - попросил он почти жалобно, через силу. Вокс распалился. Зрачки расширились, два дыхания слились воедино. - Как ты меня назвал? – шепнул Вокс. Аластор не мог говорить много. Наркотик тяжелил суставы и кости, проникал в кровь и мозг. Он не мыслил адекватно и понимал это. Но самое обидное, он балдел. - Винсент, - болезненно протянул Аластор. Голова не соображала настолько, что страх стал отходить на второй план. Аластор медленно приоткрыл затуманенные темные зрачки. Заломанные брови притягательно вспорхнули. Вокс сглотнул и покраснел. Даже остановил царапающие поглаживания. Воображать – одно, а видеть в нескольких дюймах в реальном времени, как в прямом эфире, сексуально возжелавшего, его заклятого врага, скрывающего чувства лучше, чем любой актер, - абсолютно другое, и абсолютно потрясающе горячо. Он согнул руку в локте и приблизился. У Аластора получилось сфокусироваться. Пьяно взявшись за монитор с двух сторон, он царапнул стекло, еле приподнял голову и поцеловал Вокса в губы. Мокрые от слюней, с привкусом спирта, они вжались друг в друга. Закоробило. Помехи рябью заполнили монитор. Аластор медленно моргал, упиваясь прохладой. Вокс быстро пришел в себя и взял инициативу, отказываясь упускать шанс, пробираясь в рот спокойно и настойчиво. Аластор прокусил ему губу и высасывал кровь, от чего Вокс хихикнул и окончательно образумился. Когтем Вокс поддел трусы. Радиопомехи и тени перестали беспокоить. Башня отдыхала, за окном город жил алой ночью. Вокс стал увереннее. Проводом он поднял открытую банку и нанес мазь на вставший член Аластора, размазывая по всей длине, властно вторгаясь на запретную территорию. Вопреки словам в недавнем телешоу хвост у Аластора имелся, просто Вокс не желал рассказывать об этом кому-либо, делится столь очаровательной сладкой уязвимостью – то же самое, что рассказывать в новостях как классно они с Валентино недавно потрахались. Впрочем, Валентино и рядом не стоял с одержимостью Аластором. Об Аласторе Вокс не рассказал бы не единого слова правды, утаив всю нежность между ними, храня, как достояние юнеско. Он подложил подушку, чтобы Аластору было легче дышать с раной, лежа на животе. Спина, не охваченная царапинами, заманила. Вокс погладил красные волосы, приложился лицом к опущенным ушам и вдохнул. Запах Валентино - сладкий, приторный. От Аластора пахло старой мебелью, нанесенным наркотиком, который пусть и не действовал по назначению на Вокса, но все еще имел стойкий аромат трав, не растущих в аду, демонически-обаятельной смесью. Второй рукой Вокс взял еще немного мази и мягко скользнул под хвост. Аластор вздрогнул от неожиданности и был тут же усмирен новыми покусываниями. Вокс трогал его ребра, позвоночник, вылизывал по-кошачьи, царапал и бесил, потому что стоп слова не было. Аластор бесился, что не мог ничего сказать, бесился, что не хотел останавливать происходящее. Палец шаловливым движением проник внутрь. Аластор испуганно вскинул голову, как застигнутый врасплох олененок при звуке выстрела где-то недалеко. Вокс вспомнил деталь, которой не мог не воспользоваться. Оставив спину нагреваться без внимания прохладных рук, пальцы задели маленькие рога на голове и замассировали. Аластор улыбнулся шире, оголив зубы. Кадык дернулся, рана на груди запульсировала. - Погоди... - Самая чувствительная зона у оленя – рога. Не так уж и плох интернет, как ты думаешь, Ал. Легко позволяет узнавать занимательные вещи. Боль прошлась молнией до копчика. Вокс тер и немного сгибал в стороны черные рожки, вызывая у Аластора серию бессловесных стонов. Он уперся головой в диван, пока Вокс не вставил второй палец. Аластор снова резко вскинулся и развернулся полубоком с угрожающе-соблазнительным выражением. У Вокса и так колом стоял, но сейчас, перегрузка систем охлаждения и та дала сбой. Крошечные слезинки блестились в уголках глаз, улыбка томительно оскалилась. Он дрожал, не осознавая, где и зачем находится. Перед ним был только Вокс, Винсент, единственный демон, единственная душа, Винсент - которому не хватало описания «друг», а на большее не хватало смелости. Вокс вынул пальцы и резким движением поднял Аластора, развернув к себе. Красную голову положил на плечо, а руками поддерживал за бедра и спину, чтобы тот держался, не падая, и насадил на свой член. Аластор издал чувственный стон и прикусил губу. Под действием яда внизу все было податливое, мягкое и невероятно горячее. Вокс сжал ягодицы до красных отметин и поцеловал подставленное плечо. Стоны из угасающей улыбки вырывались сами по себе. Головокружение накрыло с новой силой, ведь мазь работала смазкой, проникая глубже с каждым насаживанием. Она плавила органы, Вокс плавил его органы. Единственный фетиш, которого Вокс не понимал у Аластора - связанный с каннибализмом, и, тем не менее, хорошо осознавал его значимость. Аластор погладил монитор дрожащими руками и обвил шею Вокса, дыханием оставляя практически ожоги. Больно вонзив когти в шею, он слизывал языком стекающие капли крови, но Вокс чувствовал только невообразимый экстаз. - Тебе нравится мое первое имя? Произнеси его еще, - попросил он. - Винсент, - без капли возражения простонал Аластор, страстно обезумевший от наркотика и демонической крови, - Винсент, - выстанывал демон. Вокс вставлял глубоко, с удовольствием растягивая момент проникновения. Боковым зрением он огибал тело, опершееся на него. Ухом проживал лучшую послежизнь, слушая сладчайшие вздохи возлюбленного врага. Они и не были врагами. Их показушные собачьи перепалки напоминали брачные игры, присматривание самца к самцу в одной стае. Они не подозревали, что сошлись из разных стай. Борьба разбавляла скуку красных дней, и самым красным в них всегда был Аластор, и его противоположностью – Вокс. Вокс наращивал темп. Сменив позу, он уложил Аластора на себя. Лежа под ним, он приподнимал тощий таз, легко придавленный разморенным пленником. Аластор тщетно старался хотя бы облокотиться. Ему нравилось так лежать, чувствовать в себе и под собой прохладную гладкую кожу. Ноги разведены, а между ними совершается пошлость высшего уровня. Не важно, что вместо головы – телевизор, не важно, что сердце не бьется. Он напрягся и полез целоваться, но тут Вокс резко всадил, сжал его член, и проговорил низко: - Ты хочешь кончить со мной? Аластор плыл в буквальном смысле. Он огладил Вокса по кровавым ранам на шее и кивнул. Не успел он спохватиться, как Вокс бешено заработал одной рукой на его члене, а второй помогая себе трахать его. Аластор разбередил один из укусов на шее, как вампир, наполняя рот металлическим напитком. Вокс зашипел и кончил, доведя и Аластора. Вытерев руку и вынув член, он обхватил Аластора за щеки и поцеловал. А потом они вместе спали, а Валентино их одеялком накрыл (он ревнует, но рад, что у Вокса получилось). Конец.