Таблетки

      Один, два, три, четыре, пять и… шесть. Всего шесть таблеток. Если говорить точнее, с фармацевтической точки зрения — две таблетки и четыре желатиновые капсулы. В общем и целом, можно выразиться просто — медицинские препараты. Каждый — от одного до двух сантиметров длинной или в диаметре. Всё это — отвратительный белый или желтоватый порошок, горький на вкус, либо спрессованный, либо заключённый в прозрачную желатиновую гадость.       Вся эта гадкая смесь сейчас лежала на его худой ладони и он, не раздумывая, закинул себе её в рот. Мама говорила так не делать, мол, не в то горло попадёт, задохнёшься. Он так делал уже много лет. Не попало. Не задохнулся. Вывод — кто-то его на этом свете ещё хочет. Или он просто такой невезучий. Или трус — тоже вариант. Потому что надеяться, что можешь задохнуться от таблеток, которые только и делают, что держат тебя при жизни, но при этом не предпринимать никаких попыток самому уйти — трусость. Ну или, скорее, лицемерие. Ведь с таблетками это бы был несчастный случай. А вот во втором варианте — самоубийство. А на это он пойти как-то не готов.       Шесть препаратов — это много. Каждый разлагается в желудке, травмируя внутреннюю среду. Желательно все пить после приёма пищи, чтобы хоть какая-то защита слизистой была. Вот только и на это ему наплевать. Наверное, именно поэтому после приёма лекарств ему всегда так плохо. На самом деле, сложно отгадать, когда же у него будет это самое «после приёма пищи». Ведь ест он вечером, а лекарства эти вечером принимать нельзя, ведь они стимулируют нервную систему… хотя, это ведь тоже всё равно. Он всё равно практически не спит.       Сяо Чжань вздохнул, запрокинул голову назад. Прошло уже минуты три, все таблетки с большой, если не стопроцентной, вероятностью проскользнули вниз по глотке, но фантомное ощущение комка препаратов в горле всё ещё осталось. Шесть — это действительно много. Когда глотаешь — кажется, будто глотаешь хороший такой кусок пережаренного стейка. Мясо… вот мясо бы Сяо Чжань сейчас съел. Сто лет не ел мясо. А то кашки, да кашки… у него ведь не с животом проблемы, а с головой.       А три минуты ли прошло? Голова заболела. Кажется, будто мозг шевелится. Трётся о фронтальную кость, словно хочет протереть в ней дырку. Кажется, будто мозг превратился в улитку, завиточками ощупывает свою темницу, словно ищет малейшую щель, в которую сможет протиснуться. Появляется желание ему помочь. Может, раздолбить голову об стену? Нет, слишком кроваво. Потом мама будет ругаться.       Сяо Чжань чуть улыбнулся, представив недовольную маму, гоняющуюся за его убежавшей нервной системой по всей квартире. Мозг, как улитка, волочится впереди, за ним — нервы, нервы, нервы… интересно, нервы ведь не жёлтые, как формалиновые препараты. Белые? Серые? И какое вещество они будут за собой оставлять? Скорее всего не кровь… хотя, периферийные, наверное, кровь, они ведь в мышцы да в кожу входят. А вот мозг и спинной мозг, наверное, будут оставлять за собой какую-то густую прозрачную жидкость. Хотя, почему прозрачную? Спинномозговая жидкость разве прозрачная? Может, желтоватая.       Сяо Чжаню кажется, что мозг пытается выползти наружу. Скрипит, шелестит, скребётся… словно ключ, что пытается попасть в замочную скважину.       А, нет, это, действительно, ключ.       — Чжань-Чжань? Ты дома? — кричит мама из прихожей и Сяо Чжань встаёт с постели.       Странное ощущение — стоять. Вроде столько раз это уже делал, а всё равно такое странное чувство. Кажется, что скрежет мозга медленно перетёк куда-то вглубь, продолжая шебуршание где-то на затылке, сосредоточившись на том, чтобы тело не упало. Не споткнулось среди тысячи и тысячи книг на пути к матери.       — Чжань-Чжань, — устало улыбнулась мама, когда увидела его в проходе, — Ты так тихо сидел, я уже боялась, что ты куда-то ушёл.       — Нет, куда я денусь, — вздыхает Сяо Чжань. Он прекрасно понимает, что не этого мама боялась.       — Доктор Ли заходил? — спросила мама, вешая своё пальто на крючок. Сяо Чжань с мгновение наблюдал, как она заглядывает в зеркало, что-то выглядывает на своём безупречном лице. Мама всегда найдёт, за что отругать своё отражение. Словно оно в чём-то виновато.       — Заходил, — тихо пробормотал Сяо Чжань. Он, если совсем честно, не уверен в том, что доктор Ли действительно заходил. Ключей у него нет, значит, наверное, не заходил. Может, мама имела в виду, не звонил ли он в дверь? Тогда Сяо Чжань мог сказать точно — нет, не звонил. Звонок их двери он терпеть не мог. Он всегда отдавался болью и скрежетом в голове.       — Ты его впустил? — перефразировала вопрос мама, явно понимая, какой ответ её ждёт. Не могла не понимать. Это выражение лица Сяо Чжань знает слишком хорошо.       — Нет, — просто ответил Сяо Чжань, чувствуя, что в груди как-то сдавило. Мама всегда выглядит так грустно, когда он ей честно отвечает. Словно он её разочаровал. Или словно она постепенно смиряется с тем, что должно произойти что-то неизбежное.       — Как твои экзамены? Когда у тебя смена в больнице? — спросила она вместо того, чтобы продолжить разговор про доктора Ли. Сяо Чжань не стал ничего спрашивать. Не нужно. Он вообще легко переходит с темы на тему.       — Когда прозвенит будильник, — с уверенностью отвечает он и снова видит у мамы на лице всё то же странное выражение лица.       — А ты слышал будильник? — спросила она, явно не доверяя ему в исполнении его же обязанностей. Сяо Чжань не стал на этом зацикливаться. Он почувствовал, как болят колени. Он слишком долго стоит на одном месте, надо передвинуться, а то кажется, будто пол под ногами сейчас прогнётся.       Решив совместить приятное с полезным, Сяо Чжань прошёл в общую комнату и посмотрел на часы. Минутная стрелка только достигла отметки девять.       — Через сорок пять минут, — прокричал он, чтобы мама точно поняла, что, про что-что, а про свою работу он никак не забыл.       Да и не мог бы.       Постоянное чтение, учёба, работа. Постоянный поток информации — только это, казалось, держало его при жизни. Ну и таблетки, конечно. Хотя в этом он не сильно уверен. Он не психиатр. Он студент. Простой студент. Студент, которому кажется, что его голова взорвётся каждую секунду.       Информации, информации, информации… помогают. Ой, как помогают. Но и ой, как вредят. Чем больше информации, тем больше мыслей, тем больше у Сяо Чжаня материала, чтобы задуматься. А задумываться разве плохо? Наверное, хорошо.       Фронтальная часть опять противно зашевелилась. Сяо Чжань знал мало, чтобы понять, что с ним не так. Но он знал достаточно, чтобы понять, что с ним что-то не так. Что-то в голове работает как-то странно, не так, как надо. Так мозг не должен работать. Да и препараты, что он принимает, ему говорят, что тут явно что-то не в порядке. Вот только почему ни в книжках, ни где-то ещё, он не может найти что-то такое. Может, и не хочет найти. Проще оставить всё на профессионалах, чем пытаться разобраться, что с тобой не так. Да и психиатрия ему не интересна. Непонятно, как он с ней справится в следующем учебном году.       — Через сорок пять минут будет сколько часов? — спросила мама прям рядом с ухом и Сяо Чжань невольно вздрогнул. По телу пробежало неприятное чувство испуга. Он не любил это чувство. Почему-то оно напоминало ему чувство падения, хотя он точно был уверен, что стоит на своих ногах достаточно плотно. Возможно.       — Девять, — уверенно заявил он, сосредоточившись, наконец, не на собственном теле, а на стрелке часов.       — Десять, Чжань-Чжань. Это минутная стрелка сейчас на цифре 9, — как-то грустно, но тихо и мягко сказала мама.       — Мне на смену к одиннадцати, — пробормотал Сяо Чжань, озадаченно наблюдая за тем, как дернулась минутная стрелка.       — Будь внимательнее, — улыбнулась мама, похлопала его по плечу и ушла на кухню.       Сяо Чжань постоял какое-то время в комнате, гипнотизируя настольные часы. Затем с тяжёлым выдохом опустил лицо в ладони. По сравнению с ледяными руками, голова его была раскалена до предела. Она, наверное, вся красная от такого перенапряжения. Ну да, наверное, простая невнимательность. А невнимательность ли?

***

      Бип… бип… бип… бип… бип…       Сяо Чжань гипнотизирует дождь, барабанящий в окно. Ему, как медбрату, наверное, не стоит просто так просиживать штаны в палате спящего пациента. Постоянный недостаток рук, постоянная работа, работа, работа… именно ради неё Сяо Чжань после третьего курса сдал аттестат и рьяно кинулся в больницу. Ему помогало. Словно постоянная текучка пациентов блокировала его собственные проблемы, мысли, «нетакучесть».       Бип… бип… бип…       Ван Ибо. Его появление в больнице словно что-то изменило. Сяо Чжань словно зациклился на нём, чего медицинскому персоналу нельзя делать ни при каких обстоятельствах. Даже когда Ван Ибо спал, Сяо Чжань всё равно приходил в его палату и, будто какой-то извращенец, сидел, смотрел и слушал пиликающий кардиомонитор.       Когда Ван Ибо не спал, Сяо Чжань тоже приходил. Ему не следовало, всё же работы, итак, по горло, но отказать себе не мог. Да и сам Ибо был только рад. Он что-то такое разглядел в его вечно уставшей, постоянно зависающей и странной натуре. А Сяо Чжань и рад. Ибо был для него островком стабильности, некой реальности.       Кардиомонитор, беседы, не меняющийся ритм в этой палате. Сяо Чжань не уверен, каким образом, но этот пациент смог успокоить его психику, пытающуюся выбраться наружу, навредить.       Сяо Чжань не хотел, чтобы Ван Ибо выписывали. Поэтому, когда вдруг, спустя неделю госпитализации, симптомы повторились и потребовалась вторая абляция, Сяо Чжань глубоко в душе обрадовался. Это было лицемерно, гадко, неправильно, но поделать он с собой ничего не мог. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь поймёт, каково это — хоть на миг, хоть на чуть-чуть приглушить давящие мысли.       — Чжань-гэ? — вдруг раздалось от постели и Сяо Чжань медленно перевёл взгляд от окна на койку. Он на самого пациента даже не сразу посмотрел. Рука Ван Ибо, достаточно сильная и полная для двух недель на больничном питании, безжизненно повисла с постели. Мозг Сяо Чжаня как-то отрезал её от тела. В полумраке палаты она казалось какой-то эфемерной, еле-еле были видны запутанные дорожки вен.       Бип… бип… бип… бип…       У них такие разные руки. Сяо Чжань невольно потянулся к этому якорю реальности и тихонько взял его в свои, худые и холодные. Ладонь к ладони. Живая. Тёплая. Значит её безжизненное тело всё же просто плод его воображения. Значит в глубине её всё также пульсирует сеть артерий, а расслабленные перья мышц всё также могут налиться кровью и действовать. Как странно.       — Чжань-гэ, — повторяет Ван Ибо и Сяо Чжань поднимает голову. Ибо смотрит на него со своей фирменной ухмылкой. — Чего случилось? Сидишь тут, аж жуть наводишь.       Голос его хриплый ото сна. Глаза в свете кардиомонитора еле различимы. И всё равно он какой-то нереальный. Наверное, потому что мысли замедлились. Потому что впервые не нужно анализировать, а просто смотреть. Как же хорошо иногда сделать паузу. Как хорошо иногда почувствовать в голове тишину.       — Тебе работать не пора? — спросил Ван Ибо, всё ещё не удосужившись убрать руку. Браслет с его именем и группой крови привлёк внимание Сяо Чжаня.       — Я и тут прекрасно работаю, — пробормотал Сяо Чжань себе под нос, гипнотизируя теперь глазами букву A+.       — Ага, я вижу, — усмехается Ван Ибо. — Ещё скажи, что пульс мне измеряешь. Его и на мониторе видно.       — И хорошо, — вздыхает Сяо Чжань, не отпуская руку. — И хорошо, что он в норме.       На это Ибо не нашёлся, что ответить. Вообще непонятно, почему он всё ещё не убрал руку. Сяо Чжань провёл большим пальцем от браслета с именем пациента, по костяшкам к кончику его пальца, в голове проговаривая все выпуклости на фалангах, мышцы, управляющие им, абдуктор и аддуктор… и вдруг слышит, как сигналы монитора чуть участились. Он тут же вскидывает голову и расслабляется. Нет, не тахикардия. Тогда…       — И ничего-то тут не скроется, — хмыкает Ван Ибо и Сяо Чжань переводит взгляд на него.       — Кто-то занервничал, — ехидничает Сяо Чжань и Ибо, наконец, забирает у него руку.       Этот небольшой, маленький, практически незаметный взрыв звука кардиомонитора в нём на миллисекунду нарушил какое-то равновесие. Захотелось улыбаться, мысли вновь потекли ручьём только для того, чтобы быть тут же разбитыми об стену восстановленного ритма. Ван Ибо смотрел на него и, казалось, будто он что-то для себя пытается понять.       — Да как тут не занервничаешь, когда рядом с тобой сидит такой медбрат, — наконец отшучивается он. Сяо Чжань всё же улыбается. Монитор пропускает ещё один маленький взрыв. Сяо Чжаню кажется, что он своему пациенту только вредит и встаёт. — И куда ты теперь? — спрашивает Ван Ибо с каким-то не совсем понятным тоном.       — Работать, — пожимает плечами Сяо Чжань. — Сегодня ночь тихая. Но надо проверить, всё ли в порядке.       — А когда всё обойдёшь, вернёшься ко мне?       — Вернусь.       И не возвращается. Не потому, что не хотел. А потому, что мир за дверьми палаты Ван Ибо — мир полный хаоса, неожиданностей и проблем. Будь его воля, он бы наружу не выходил.

***

      Сяо Чжаню кажется, что буквы гарцуют перед глазами, как стадо слонов. Каждый их шаг, каждое падение широкой, тяжёлой ноги на лист бумаги отзывается пульсацией в голове. Он не спит вторую ночь. Ведь вряд ли беспокойные пару часов полудрёмы считаются сном.       У них дома слишком громкий холодильник. Его не прерывающееся дребезжание не даёт глазам слышать, а ушам видеть. Ещё и часы в общей комнате тикают так громко, что кажется, будто он находятся у него на макушке. Свет старой настольной лампы, вроде, лишь слегка освещает светлые страницы учебника, а всё равно кажется, будто бумага отсвечивает.

      Надо поспать. Надо лечь. Надо просто выключиться.

      Сяо Чжань откидывается назад в потрёпанном кожаном кресле. Он так же сидел здесь, когда был совсем маленьким. Забрался на него с ногами, повернулся весь на 180 градусов и, оперевшись локтем о спинку, читал книжку про Гарри Поттера в такой весьма неудобной позе. Так он мог просидеть часами. Ему всегда помогало чем-то занять свой мозг. Вот только теперь почему-то это перестало помогать.       Как и перестали помогать многочисленные снотворные.       Семь? Кажется, семь таблеток он теперь принимает. Одна из них на ночь. Какая-то новая. Должна помочь от бессонницы. Только что-то она не помогает. Ему хоть что-то вообще помогает? Зачем он вообще их всё ещё принимает? От них только хуже. А может, не от них. А может, и от них. А может, от учебников? Может, от работы…       Сяо Чжань зажмурился. Перед глазами почему-то сразу возникает образ Ван Ибо. Его должны выписать достаточно скоро, если не возникнет каких-нибудь осложнений. Когда это произойдет, Сяо Чжань не знает, что будет делать. Это была частичка спокойствия в хаотичном мире.       Он не уверен, что в полной компетенции это говорить, но Ван Ибо ему нравился. Наверное, не только тем, что спасал его голову от взрыва. Наверное, просто тем, какой он был. Тем, что давал возможность поговорить без стеснения за то, что периодически зависает или наоборот, тараторит без умолку. Всего несколько дней они провели вместе, а как это помогло.       Сяо Чжань не замечает, как засыпает. Завтра, а, точнее, уже сегодня, у него пары в восемь утра. Это где-то через четыре часа. Где-то на 12 часов минутной стрелки стоит будильник. Должен зазвонить вовремя. Но зато, когда проснётся, он с уверенностью скажет, что это были лучшие пару часов сна за последние несколько лет.

***

      Его переводят к новому психиатру. Это странная новость, ничего Сяо Чжаню толком не говорящая. Доктор Ли на последнем приёме сказал ему:       — Я хочу, чтобы вас осмотрел доктор Ван. Он вернулся из Японии, возможно, он скажет, что же с вами не так. Нам нужен какой-нибудь новый прорыв в вашем состоянии.       Что же с ним не так. Сяо Чжаню кажется, что это не то, что должен говорить ему доктор, но просто кивает в ответ. Уже несколько лет его пичкают антидепрессантами, снотворными, анксиолитиками, даже какими-то антипсихотиками… так что плюс минус пару таблеток вряд ли что-то изменят. Доктор Ли не мог понять, почему же симптомы становятся только хуже. Вроде как бывали и просветления, но Сяо Чжань их воспринимал, как «временные передышки», потому что после них всё возвращалось в двойном объёме.       Он уставился на доктора Ли, который что-то быстро печатал на компьютере. Ничем не примечательный пожилой человек. Почему-то снова вспомнился Ван Ибо. Наверное из-за того, что фамилия второго врача тоже «Ван». А может, потому что Сяо Чжань его просто очень хотел увидеть. Хотелось смотреть на его улыбающееся лицо, а не на это старое, сосредоточенное, полное безразличия к тому, что препараты, которые оно прописывает, не делают лучше, а как будто просто удерживают психику на воображаемом плоту. Вот перестанешь принимать — потонешь. А так хоть как-то существовать можно.       Хотя зачем существовать?       Почему же он просто, не знаю, не выйдет в окно?       Сяо Чжань поморщился. Нет, не вариант. Потом убирать это всё остальным людям. Раздробленные кости, прилипшие к асфальту внутренности. Кровь даже не вытрешь, придётся ждать, пока дождь всё смоет. Нет, слишком большие последствия. Уж лучше какой-нибудь несчастный случай.       Морщинки на лице доктора Ли дёрнулись. Они напоминали ему змей. Такие хитрые, извилистые, все почему-то в каких-то странных местах, не там, где надо. Морщинок вокруг глаз и губ не было практически никаких. Зато на лбу, между бровями такие замысловатые, глубокие, как впадины. Интересно, как в таких глубоких морщинах ещё не появилась плесень? Кажется, там должен всё время собираться пот, учитывая немалые размеры и тяжёлое дыхание доктора Ли. Кажется, что там никогда ничего не высыхает.       Конечно, Сяо Чжань знал, почему там ничего не заплесневеет. Но фантазию остановить сложно. Завитки фронтальной коры, словно глисты, казалось, крутятся и извиваются, трутся об кость, задевая мозговые синусы. Хотелось удариться головой о стол, об стену, компьютер, что угодно, лишь бы избавить черепную коробку от этих паразитов.       Останавливал только Ван Ибо, изображение которого маячило где-то позади доктора Ли. Сяо Чжань злился на него и хотел обнять одновременно. Хотелось схватить его сердце и сжать его много-много раз, лишь бы снова вызвать тахикардию, стеснение в груди, чтобы снова операцию сделали, лишь бы от него не уходил, лишь бы остался ещё на чуть-чуть…       — …ещё один препарат, — это всё, что слышит Сяо Чжань и большего ему даже не надо. Очередное снотворное? Дайте сюда. Всё равно не поможет.

***

      Бип… бип… бип… бип…       Он входит в палату и мозг останавливается. Смотрит на койку и кажется, что в груди расцветает огромный, теплый цветок.       Диагноз Ван Ибо не такой уж и серьёзный с точки зрения операции и дальнейшей госпитализации, но название страшное — синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта. Врождённая аномалия сердца, из-за которой между желудочками и предсердиями возникает дополнительный, аномальный путь электрических сигналов. Это ведёт к тому, что желудочки сокращаются преждевременно, тем самым создавая учащённое сердцебиение. Приступы тахикардии могут длиться от нескольких минут до нескольких часов. Именно с таким приступом Ван Ибо и попал в больницу и было решено провести абляцию.       В целом всё прошло без осложнений. В одном потом не повезло. Ван Ибо попал в то несчастливое меньшинство, которому приходится проводить повторную абляцию.       Сяо Чжаню кажется, что они в чём-то с Ван Ибо очень похожи. Только вот у него проблемы с головой, а у Ибо — с сердцем. А ещё… проблема Ван Ибо конкретна. Когда Сяо Чжань даже не совсем понимает, что с ним происходит. Аж завидно. Немного.       — Гэ, а ты видел, какую мне гематому оставили? — вместо приветствия тут же вываливает на него Ван Ибо. Сяо Чжань не может удержаться от улыбки. Он пришёл к Ван Ибо с завтраком. Он вообще старался приносить Ван Ибо всё, менялся с остальными сёстрами, лишь бы как можно чаще к нему приходить. Ведь совсем скоро его выпишут… он хотел провести с ним ещё немного. Ещё чуточку…       — Нет, — хмыкает он, доставая из-под кровати Ван Ибо раскладной столик.       — Тогда подожди, — отмахивается Ибо от столика и вдруг отдёргивает одеяло, вздёргивает ночнушку и показывает на пах.       Сяо Чжань застывает. Он не знает, как себя вести в такой ситуации. Его спасает только то, что на Ван Ибо было одноразовое больничное бельё, иначе бы он сам сейчас превратился в пациента кардиологии.       В области бедренного треугольника, там, где с помощью катетера входили в вену, чтобы добраться до сердца, красовался огромный, уже немного отцветший синяк. Сяо Чжань силой воли сдержал порыв глянуть чуть в сторону и одёрнул ночнушку Ван Ибо обратно. Хотя… что он там не видел? Ван Ибо ведь такой же человек, как и все остальные. Сяо Чжань уже даже у мёртвых что только не видел. Но что-то было… не так. И Ван Ибо это тоже прекрасно понимал. Во всяком случае об этой его осведомлённости так и кричала широкая ухмылка на всё лицо.       Сяо Чжань аж потерял дар речи на секунду. Такой своей реакцией, абсолютно не свойственной медперсоналу, он раскрыл Ван Ибо что-то, что сам не совсем осознавал. Что-то, что пустило волну по его телу. Странную, горячую волну. Словно его тело пропустили через слой лавы, как через сканер. Сердце забилось, отдаваясь в ушах. Стыд. Растерянность. Смущение.       Потребовалась минута, а то и больше, чтобы тело пришло в норму и спокойное бипанье кардиомонитора привело Сяо Чжаня вновь в уравновешенное состояние. Когда он посмотрел на Ван Ибо, тот уже не улыбался. Только смотрел на него и руку на плечо положил.       Это было очень неправильно с его стороны. Со стороны Сяо Чжаня. Ему бы самому пора в больницу. А он тут пациентов лечит. Лечит… ну как, лечит. Хотя, наверное, да, лечит. Вспомнить хотя бы бабушку, которая пережила фибриляцию предсердий. Откачали. Теперь Сяо Чжань к ней ходит, общается, лекарства даёт, следит за состоянием.       Ему, в его состоянии, надо бы самому за собой следить.       Да и в принципе это всё неправильно. Снова неправильно. Ведь в их профессии всякое может случиться. Почему же на Ван Ибо у него такая реакция, а на старика с практики на урологическом отделении, что недавно перед ним выдернул себе катетер и размахивал своим органом, как лассо, реакции не было практически никакой? Хотя, казалось бы, Ван Ибо такой же пациент. Неправильно, неправильно, неправильно…       Он не сразу понимает, что уже минут пять стоит и смотрит на Ван Ибо, всё ещё придерживая край его ночнушки. А когда понимает, всё равно не отпускает.       — Красивый синяк, Бо-ди, — наконец, говорит он и только теперь освобождает краешек ткани, за который только что хватался, как за последнюю соломинку.       — Загрузка прошла успешно? — улыбается Ван Ибо и Сяо Чжань понимает, что его впервые не отталкивают за подобный эпизод. Хотя Ван Ибо, как пациент, имел сейчас на это полное право.       — Ты виноват в этом вылете системы, — усмехнулся в ответ Сяо Чжань.       — Как это, я? Я тебе просто синяк показать хотел, Чжань-гэ, — хитро прищурился Ван Ибо.       — Вот чтоб ты знал, твои гематомы довели меня до сбоя!       — А ты уверен, что в гематоме дело, а не в том, где она именно находится? — корчит гримасу Ван Ибо.       Сяо Чжаню захотелось его ударить. По-доброму. Наверное, впервые за долгие годы он почувствовал себя нормальным человеком.

***

      Доктор Ван был поразительно похож на Ван Ибо. Сяо Чжань не мог перестать об этом думать всё время, пока сидел перед ним на приёме.       Те же глаза. Улыбка. Зубы. Даже усики были в том же месте, где у Ван Ибо была лёгкая поросль.       Те же слова. Тон голоса. Движения. Не Ван Ибо, но так похож. Сяо Чжань плохо слушал, что же ему говорит доктор Ван. Ему помогало уже только то, что он видит в докторе Ване слегка постаревшего Ибо.       — Странная бессонница, — пробормотал себе под нос доктор Ван и за это и зацепился слух Сяо Чжаня. — Скажите, а вы не наблюдаете у себя некую цикличность? Вот вам кажется, что препараты помогают, а на деле это просто момент, когда становится чуть легче, прежде чем снова станет плохо?       Сяо Чжань с трудом оторвался от таких знакомых складочек вокруг рта, чтобы сосредоточиться на докторе Ване в целом. В отличие от доктора Ли, доктору Вану хотелось довериться. И он доверился. То ли доктор Ван на него так действовал, то ли это было из-за сходства с Ван Ибо, то ли у него просто было такое состояние, но он начал говорить. Говорить без умолку, слова лились сами. И в подсознании была мысль, что стоит остановиться, что это не психолог, а психиатр и выговариваться ему не надо. Но мысли текли в голове также быстро, как и вытекали изо рта и остановить это Сяо Чжань не мог.       Он замолк только тогда, когда понял, что говорит уже совсем какой-то бред. Доктор Ван выглядел так, будто привык к таким выкрутасам своих пациентов. Сидел спокойно, слегка прищурившись за своими квадратными выпуклыми стёклами очков. Вот ещё одна отличительная черта его и Ван Ибо — очки.       Ван Ибо бы, наверное, подошли такие очки. Хотя нет, лучше их чуть побольше сделать, с менее острыми краями…       В тот день Сяо Чжань вышел из больницы с новым диагнозом и новым лечением. Новые таблетки. Опять. И снова.

***

      Они столкнулись у входа в палату Ван Ибо.       — А я… как раз… выписывать, — пробормотал Сяо Чжань. До него постепенно начало доходить, почему же Ван Ибо и доктор Ван настолько похожи.       — Вы работаете в больнице? — доктор Ван выглядел не менее шокированным, чем сам Сяо Чжань. И он, в принципе, понимает почему. — В вашем состоянии?       — В моём состоянии, — кивает Сяо Чжань и слегка улыбается. Доктор Ван не улыбается в ответ, а просто молча поворачивает голову в палату.       Сяо Чжань тоже заглядывает туда. В руках — одежда Ван Ибо, в которой он прибыл сюда около двух с половиной недель назад, в голове — непривычная тишина. Ему не стало моментально лучше после новых препаратов. Но стало меньше мыслей. Будто его голова была надувным шариком и новые лекарства, а, конкретно, нормотимики для стабилизации состояния, сделали маленькую дырочку миниатюрной иглой и с каждым днём из шарика выходил воздух. Медленно, очень медленно, но голове становилось легче.       — Гэ, — позвал его Ван Ибо из глубины палаты и доктор Ван повернулся обратно к Сяо Чжаню. Кажется, он понял, кто был тот таинственный помощник, из того потока слов, что в прошлый приём на него случайно вылился.       Взгляд у доктора Вана был… двоякий. Шок и понимание. Неверие и даже некое… отвращение. В нём будто боролись две сущности, и он не мог решить, какой из них он позволит выиграть.       Сяо Чжань со смущённой улыбкой проскользнул мимо него в палату. Он не был готов ни к каким разговорам прямо здесь и сейчас.       — Чжань-гэ, познакомься, это мой папа, — представил их друг другу Ван Ибо, даже не представляя, что они уже не раз виделись. Да и как виделись. — Пап, а это Чжань-гэ. Он всё это время очень хорошо обо мне заботился, — хитро улыбается Ван Ибо, не понимая, что этими словами создаёт только ещё более неловкую и вязкую ситуацию.       — Мы уже знакомы, — серьёзно и коротко отрезает доктор Ван, возвращаясь к постели сына и закрывая дверь. Видимо, Сяо Чжань задерживался, и доктор Ван уже сам хотел идти и посылать кого-нибудь за вещами сына.       — Серьёзно? Откуда? — достаточно воодушевлённо спросил Ван Ибо и Сяо Чжань не мог не опустить глаза. Ему стало стыдно. К тому же, он не знал, если доктор Ван решит раскрыть Ибо эту тайну или оставит всё так, как есть.       — Дома поговорим, — закрыл тему господин Ван и Сяо Чжань в душе выдохнул.       Рано или поздно Ван Ибо всё равно узнает. Но хорошо, что это «рано или поздно» не наступило прямо сейчас. А может, Ван Ибо уже догадывается. Сложно не догадаться, когда Сяо Чжань особо не скрывался. Да и не умел скрываться.

***

      Новые таблетки не были панацеей. Но Сяо Чжаню определённо стало намного легче. Он начал замечать детали жизни, которые не видел уже давно. А может, и вообще никогда. Мысли не перекрикивали друг друга, не мешались вместе, иногда в голове даже возникала долгожданная тишина. Он стал больше чувствовать и эмоции не перескакивали между собой. Это всё было то, к чему Сяо Чжань не привык.       А ещё — сон стал глубже. Сяо Чжань не стал изумительным образом высыпаться, нет… но он хотя бы стал спать.       — Это всё странно, — сказал он, лёжа головой у Ван Ибо на коленях, всем нутром сосредоточившись на том, как медленно и медитативно тот расчёсывал пальцами его волосы.       У них в квартире всё так же гудит холодильник и всё так же тикают часы. Всё также этот гул капает Сяо Чжаню на мозги, но хотя бы не доводит его до нервного тика.       — Что именно? Мне кажется, с тобой странно всё, — усмехается Ван Ибо и Сяо Чжань перестаёт неосознанно ковырять взглядом коричневатое пятно на потолке и чуть приподнимает голову, чтобы уткнуться глазами в подбородок Ван Ибо. Это немного расстраивает, но не настолько, чтобы Сяо Чжань не смог сам взять Ибо за подбородок и потянуть на себя, чтобы встретится с ним взглядами. — Что? — хмыкает Ибо нетерпеливо, словно Сяо Чжань этим своим движением отвлёк его от чего-то важного. Это, своего рода, правда. Это Сяо Чжань сегодня решил, что устроит себе выходной. А Ван Ибо, который, в отличии от брата на медицине, решил поступать на фармакологический факультет, должен был еще сегодня дочитать главу про соединения с натрием.       — А ничего, — буркает слегка обиженно Сяо Чжань и отпускает его подбородок. Но Ибо взгляд не отводит. И Сяо Чжаню сразу становится не по себе. Он чувствует вину за то, что хотел надуться… по сути, ни на что.       — А разве я не прав? — снова усмехается Ван Ибо и усмешка эта выглядит немного странно снизу вверх.       Сяо Чжань не признаёт его правоты. Но ничего не говорит. Он, вообще-то хотел сказать, что странно быть нормальным, но, видимо, он не совсем нормальный. Наверное, он никогда и не будет полностью нормальным и Ван Ибо всегда с ним будет… трудно. С его небольшими перепадами настроения, похождениями к психиатру, периодическими зависаниями тут и там. Наверное, он никогда от этого не убежит, хотя думал, что уже стал… нормальнее.       — И о чём ты сейчас думаешь, гэгэ? — устало и смиренно вздыхает Ван Ибо и рука в волосах Сяо Чжаня останавливается. Ибо откладывает учебник по химии на диван рядом.       — Это так заметно? — пытается чуть улыбнуться Сяо Чжань.       — Думаю, что я научился замечать в тебе каждую малейшую деталь, — улыбается в ответ Ибо и эта его уверенная улыбка, как Титаник, плывёт напролом к глыбе сомнений Сяо Чжаня. Вот только Ван Ибо куда успешнее и эта глыба сомнений постепенно сдаётся под натиском.       — Я вообще хотел сказать, что странно быть нормальным, — озвучивает, наконец, свои мысли Сяо Чжань. — Но, судя по всему, я никогда не был и не буду действительно нормальным.       — Гэ, — выдыхает Ван Ибо и наклоняется, чтобы оставить на лбу у Сяо Чжаня практически невесомый поцелуй. — Чтоб ты знал, нормальных людей не бывает.       — Но кто-то всё равно нормальнее других, — не соглашается Сяо Чжань, хотя только от одного этого поцелуя он растаял настолько, что готов был согласиться на что угодно, лишь бы Ван Ибо его снова поцеловал.       — Верно, — чуть пожимает плечами Ибо. — Но это не значит, что быть менее нормальным это что-то плохое.       Сяо Чжань смотрел на него и откровенно не верил. Он вообще думал, что доктор Ван запретит им с Ван Ибо общаться. Потому что, мало того, что в палате сына доктор Ван выглядел очень озадаченно и противоречиво, так даже Сяо Чжань, будучи не только пациентом, но и медиком, понимал, насколько эти отношения, будь они в итоге дружеские или романтические, могут оказаться нездоровыми и разрушительными для них обоих. Но, видимо, господин Ван, разглядев в этих отношениях что-то, что могло бы, наоборот, помочь, решился всё взять в свои руки. Или Ван Ибо оказался настолько напорист. Тоже вариант.       И Сяо Чжань не может сказать, что он не рад. Наоборот. Ван Ибо стал его спасением. И даже сейчас, когда ему уже лучше и он в Ван Ибо, как в стержне реальности, не нуждается, он всё равно рад, что тот остаётся с ним. Просто, потому что любит. За то, что есть. За то, какой он. За то, что его любят в ответ, несмотря ни на что.       — Опять задумался, — улыбается над ним Ван Ибо.       — Только теперь о хорошем, — говорит Сяо Чжань и, обняв щеки Ван Ибо ладонями, притягивает его лицо ближе. — О самом-самом хорошем.       И целует. Нежно, сначала просто приложив губы на губы, чувствуя, как Ибо проскальзывает своей ладонью под его голову и слабо, но уверенно притягивает его ещё ближе.       Вряд ли всё будет так радужно, как ему сейчас кажется. Он понимает, что от таких расстройств никогда не излечиться. Но с этим можно жить. И жить достаточно хорошо. А когда есть тот, кто поддержит, поможет и просто будет рядом — жить становится ещё и не страшно. Жить даже хочется.